Тая и Тайна Стеклянного Моря

Едва утренняя роса успела высохнуть на лепестках Древа Снов, как волшебный Клубочек Василисы засиял ярким лазурным светом. Он запрыгал по ступеням терема, весело подпрыгивая на каждой кочке. Тая, подхватив своего верного Рыжика под мышку, едва поспевала за ним.

— Погоди, Клубочек! — смеялась девочка. — Мы же ещё даже сухариков в дорогу не насушили!

Но Клубочек не останавливался. Он вёл их через Заросли Шепчущего Папоротника, мимо Озера Зеркальных Карпов, всё дальше и дальше — туда, где небо сходится с землёй в тонкую прозрачную линию. Воздух здесь становился прохладным и пах солью и свежескошенной мятой.

Вскоре тропинка превратилась в мелкую белую гальку, которая под ногами шуршала, словно пересыпаемый сахар. И вот, за последним холмом, открылось оно — Стеклянное Море. Оно было абсолютно неподвижным, гладким и прозрачным. В его глубине были видны затонувшие города из кораллов и стаи рыб, чьи чешуйки светились, как маленькие фонарики.

— Гляди, Тая! — прошептал Рыжик, прижимая ушки. — Там, на горизонте, стоит маяк, но он не светит. Вместо огня на его вершине крутится огромная пустая ракушка.

На берегу их уже ждал старый знакомый — Кот Пушок. Он сидел на перевёрнутой лодке, которая была сделана из цельного куска перламутра. Пушок выглядел озадаченным.
— Беда, Тая! Стеклянное Море застыло. Раньше оно пело песни, которые разносили радость по всему свету, а теперь замолчало. Песню Моря украл Хрустальный Краб, и теперь волны не могут шевелиться.

Тая подошла к самой кромке воды. Она хотела коснуться моря, но оно было твёрдым, как лёд, хотя и тёплым на ощупь. Клубочек подкатился к самой воде и замер, указывая на далёкий остров, окутанный туманом.

— Чтобы вернуть морю голос, нам нужно найти Хрустального Краба, — сказал Пушок. — Но он прячется в Лабиринте Отражений. Там каждый видит не себя, а свои страхи. Ты готова, Тая?

Тая достала из кармана маленькую перламутровую свистульку, которую ей когда-то подарила крёстная Баба Яга. Она приложила её к губам и выдула мелодию, похожую на шум прибоя. Клубочек у её ног засиял ещё ярче, и вдруг по зеркальной глади моря пошли круги, хотя вода оставалась твёрдой.

Из самой глубины, пробивая прозрачную толщу, вынырнул исполинский Морской Конёк. Он был прозрачным, словно выточенным из цельного сапфира, а его грива состояла из мириад крошечных пузырьков воздуха, которые переливались всеми цветами радуги. Конёк грациозно склонил голову перед девочкой, признавая в ней ту, чьё сердце полно отваги.

— Его зовут Бирюза, — прошептал Кот Пушок, поправляя свои усы. — Он не ходит по воде, он скользит по ней, как конькобежец по льду. Садись скорее, Тая, пока туман не скрыл Остров Отражений!

Тая устроилась на широкой спине Бирюзы, крепко прижимая к себе Рыжика. Кот Пушок запрыгнул следом, вцепившись когтями в хрустальную гриву. Конёк издал звук, похожий на звон тонкого бокала, и рванул вперёд. Ветер засвистел в ушах, а под копытами Бирюзы Стеклянное Море пело: «Динь-дон, динь-дон».

Они неслись так быстро, что берег мгновенно скрылся из виду. Вокруг была лишь бесконечная зеркальная гладь. Но вдруг Бирюза начал замедляться. Прямо перед ними из-под «стекла» начали подниматься странные тени. Это были отражения, но они жили своей жизнью. Тая увидела внизу саму себя, но её отражение не улыбалось, а выглядело очень грустным и потерянным.

— Не смотри вниз, Тая! — закричал Рыжик. — Это ловушка Хрустального Краба! Он хочет, чтобы ты засомневалась в себе и остановилась. Если мы замрём здесь, то сами станем частью этого стеклянного панциря!

Но тут путь преградила огромная трещина, из которой вырывался густой фиолетовый пар. Бирюза тревожно заржал. Чтобы перепрыгнуть её, Тае нужно было либо спеть песню, которая придаст коньку сил, либо разгадать загадку, которую загадывал пар, принимая формы разных зверей.

Фиолетовый пар сгустился, принимая очертания огромной совы с кошачьими ушами. Существо моргнуло жёлтыми глазами-фонарями и заговорило голосом, похожим на скрип старой калитки:

— Стой, маленькая странница! Дальше пути нет тому, кто не знает законов Стеклянного Моря. Ответишь верно — туман станет мостом. Ошибёшься — станешь хрустальной статуей в моей коллекции. Слушай внимательно:

«Я прозрачно, как воздух, но твёрдо, как камень.
Я рождаюсь в огне, но боюсь лишь удара.
В мне ты видишь весь мир, и себя, и друзей,
Но коснуться души в отраженьи не смей.
Что я такое?»

Тая задумалась. Рыжик спрятался в её карман, только кончик хвоста дрожал. Кот Пушок важно почесал за ухом и шепнул:
— Подумай, Тая, из чего сделано это море? И в чём мы видим свои лица по утрам?

Девочка посмотрела на свои ладошки, потом на прозрачную гладь под копытами Бирюзы. Она вспомнила, как бабушка Яга говорила, что истина всегда на поверхности, нужно только уметь смотреть.

— Это Стекло! — звонко воскликнула Тая. — Оно рождается в жаркой печи из песка и огня, оно прозрачное, но если по нему сильно ударить — оно разобьётся на тысячи осколков!

Пар вздрогнул, зашипел и начал стремительно менять цвет. Из грозного фиолетового он стал нежно-розовым, а затем и вовсе превратился в крепкий, сверкающий мост, перекинутый через бездонную трещину. Бирюза радостно заржал, его хрустальные копыта зацокали по розовому туману, который под ногами ощущался как мягкий ковёр.

— Молодец, Тая! — промурлыкал Пушок. — Твоя честность и ум развеяли морок. Гляди, впереди уже видны шпили Хрустального Замка!

Но едва они ступили на другой край трещины, как небо потемнело. Из-за горизонта показались огромные клешни, сделанные из чистейшего алмаза. Это был Хрустальный Краб. Он не хотел отдавать украденную песню просто так. Краб начал стучать клешнями по стеклянному морю, и от этого звука по всей поверхности пошли опасные вибрации.

Хрустальный Краб возвышался над застывшим морем, словно ледяная гора. Каждое его движение отзывалось резким скрежетом. В центре его панциря, под прозрачным куполом, Тая увидела то, что искала — маленькую золотистую искорку, которая билась и пульсировала. Это и была украденная Песня Моря.

— Зачем ты забрал голос у воды? — смело спросила Тая, спрыгивая со спины Бирюзы. — Без песен море засыпает, а рыбы забывают, как танцевать!

Краб замер, и его голос прозвучал как звон разбитого хрусталя:
— Мне было одиноко в тишине глубин. Я хотел оставить эту музыку только себе, чтобы она согревала мой холодный панцирь. Теперь это море принадлежит мне, и оно будет молчать вечно!

Краб замахнулся огромной клешней, намереваясь преградить путь друзьям. Рыжик отважно выгнул спину и зашипел, а Пушок прижал уши. Но Тая знала: силой здесь не победишь. Она вспомнила слова Василисы о том, что даже самое твёрдое стекло боится правильного звука.

— Пушок, Рыжик, нам нужно спеть вместе! — воскликнула девочка. — Но не просто песню, а ту, что идёт от самого сердца. Краб спрятал музыку, потому что не умеет делиться. Если мы покажем ему, как звучит настоящая дружба, его панцирь не выдержит!

Тая начала тихо напевать колыбельную, которую ей пела мама. Пушок подхватил её низким, бархатным мурлыканьем, а Рыжик начал звонко мяукать в такт, словно маленький колокольчик. Клубочек в руках Таи вспыхнул ослепительным светом, соединяя их голоса в единую волшебную симфонию.

Звук поплыл над Стеклянным Морем. Сначала Краб смеялся, но потом его панцирь начал мелко дрожать. Золотистая искорка внутри него засияла ярче, откликаясь на зов Таи. По хрустальным ногам гиганта побежали тонкие трещинки.

— Нет! Моя музыка! — закричал Краб, но было поздно. Купол на его спине лопнул с мелодичным звоном, и Песня Моря вырвалась на свободу. Она взмыла в небо золотым вихрем и рассыпалась мириадами искр, которые упали в застывшую воду.

И случилось чудо! Стеклянное Море под ногами Таи вдруг задышало. Твёрдая поверхность превратилась в ласковые, тёплые волны. Бирюза радостно нырнул в родную стихию, подняв тучу брызг. Краб же, лишившись своей добычи, вдруг начал уменьшаться, пока не превратился в крошечного прозрачного крабика размером с пуговицу.

— Теперь тебе не будет одиноко, — ласково сказала Тая, протягивая ладошку. Маленький краб забрался на неё и тихонько щелкнул клешней, словно извиняясь. — Море снова поёт, и ты можешь слушать его вместе со всеми.

На горизонте взошло солнце, окрашивая ожившую воду в розовые и золотые тона. Маяк на берегу вспыхнул ярким светом, приветствуя возвращение музыки.

Дорога домой пролетела незаметно. Бирюза доставил друзей до самого берега, где галька снова стала мягким песком, а потом, махнув на прощание хрустальным хвостом, скрылся в поющих волнах. Тая, Рыжик и Пушок, весело переговариваясь, зашагали по знакомой тропинке через лес.

Когда на опушке показался терем Василисы, солнце уже начало прятаться за верхушки вековых сосен. Окна терема светились уютным янтарным светом. Едва Тая коснулась резной ручки двери, как та сама распахнулась с гостеприимным скрипом.

— Ну, рассказывайте, герои! — Василиса встретила их в расшитом сарафане, а в руках она держала большое блюдо с румяными пирогами. — Вижу по глазам, что море больше не молчит!

Тая, перебивая котов, принялась рассказывать про прозрачного скакуна Бирюзу, про коварные отражения и про то, как они разгадали загадку фиолетового тумана. Рыжик важно демонстрировал, как он шипел на огромного краба, а Пушок скромно добавлял детали о том, как их общая песня разрушила чары одиночества.

— Вы совершили великое дело, — мудро кивнула Василиса, разливая ароматный чай с липовым цветом по расписным чашкам. — Зло часто рождается от того, что кто-то просто разучился делиться красотой с миром. Но теперь Хрустальный Крабик знает, что музыка звучит громче, когда её слышат все.

Маленький прозрачный крабик, которого Тая принесла с собой в кармашке, теперь уютно устроился в блюдце с чистой водой на подоконнике. Он весело щелкал клешнями, ловя солнечных зайчиков. Вечер в тереме был полон смеха, тепла и запаха свежей выпечки. Тая чувствовала себя по-настоящему счастливой, ведь она не только спасла море, но и обрела новых друзей.

— Ложись-ка спать, Тая, — прошептала Василиса, укрывая девочку пуховым одеялом. — Завтра Клубочек может показать новую дорогу, но это будет уже совсем другая история...

Утро в тереме Василисы началось не с крика петуха, а с нежного звона. Тая открыла глаза и увидела, как по комнате кружится необыкновенное серебряное перо. Оно светилось холодным лунным светом и оставляло за собой дорожку из мерцающей пыльцы.

— Ой, глядите! — воскликнула Тая, вскакивая с кровати. — Это же перо Лунной Цапли! Бабушка Яга говорила, что такие перья приносят вести только тогда, когда в Поднебесье случается переполох.

Рыжик попытался поймать перо лапой, но оно ловко увернулось и опустилось прямо на ладонь Таи. В тот же миг перо превратилось в маленькое зеркальце, в котором отразилось встревоженное лицо Василисы.
— Тая, Пушок, Рыжик! — раздался голос хранительницы из соседней залы. — Скорее идите сюда! У нас гости, да такие, что в дверь не проходят!

Друзья выбежали на крыльцо и ахнули. Прямо перед избушкой на курьих ножках, которая вежливо присела, чтобы не пугать гостя, стоял огромный Облачный Олень. Его рога ветвились, словно заиндевевшие деревья, а на копытах искрились настоящие маленькие звёздочки. Олень грустно склонил голову и коснулся носом плеча Таи.

— Он прилетел из Сада Парящих Островов, — пояснила Василиса, выходя вслед за детьми. — Там, высоко над нашим миром, случилась беда. Ветер-Озорник украл Ключ от Небесных Врат и спрятал его в Грозовом Ущелье. Теперь облака не могут плыть по небу, они сбились в одну огромную серую тучу, которая грозит залить дождём всё наше Стеклянное Море и лесные тропы.

Тая посмотрела на небо. И правда, там, где вчера сияло солнце, теперь нависла тяжёлая, свинцовая пелена.
— Мы должны помочь! — решительно сказала девочка. — Если облака не будут двигаться, мир станет хмурым и грустным. Бирюза и Крабик только-только обрели голос, нельзя, чтобы их залило бесконечным дождём.

Олень тихонько затрубил, приглашая друзей в путь. Но путь в Поднебесье труден: нужно не просто подняться высоко, но и научиться ходить по тому, что не имеет опоры.

Василиса улыбнулась и кивнула, одобряя выбор Таи. Она подошла к большому кованому сундуку, что стоял в самом углу терема под расшитыми полотенцами. Крышка сундука открылась с мелодичным вздохом, и комнату залил мягкий золотистый свет.

— Вот они, — прошептала Василиса, доставая пару изящных сандалий, сплетённых из тончайших нитей солнечного света и укреплённых подошвой из застывшего горного эха. — Эти сандалии когда-то носил сам Вечерний Ветер. Они сделают твои шаги лёгкими, как пушинка, и позволят тебе ступать по облакам, словно по мягкому мху.

Тая примерила обувь, и сандалии тут же пришлись ей впору, словно сами выросли по размеру её ножки. Как только она сделала первый шаг, она почувствовала, что почти не касается пола. Рыжик и Пушок с опаской обнюхали обновку.

— Ого! — мяукнул Рыжик. — Тая, ты теперь как будто плывёшь по воздуху! Возьми нас за лапы, а то мы за тобой не угонимся!

Василиса дала Тае в дорогу маленькое ситечко.
— Если встретишь Ветер-Озорник, не пытайся его поймать руками. Лови его смехом и этим ситечком. Ветер любит загадки, но больше всего он боится, когда его щекочут добрым словом.

Облачный Олень присел, приглашая друзей. Тая, обутая в сияющие сандалии, легко вскочила ему на спину, придерживая котов. Олень оттолкнулся копытами от земли, и они начали подниматься. Сначала терем Василисы стал размером с игрушечный домик, потом Стеклянное Море превратилось в маленькое зеркальце, а затем они вошли в густую серую пелену туч.

Здесь было сыро и неуютно. Облака под ногами Таи, когда она спрыгнула с Оленя, чтобы разведать путь, ощущались как огромные сахарные ваты, только холодные. Впереди, в самом сердце тучи, слышался грозный рокот — это Грозовое Ущелье дышало молниями.

— Глядите! — крикнул Пушок, указывая лапой вперёд. — Там кто-то кувыркается в воздухе и рассыпает искры!

Это был Ветер-Озорник. Он выглядел как маленький вихрь с растрёпанными волосами из обрывков тумана. В руках он крутил большой золотой ключ, который сиял так ярко, что пробивал серую мглу.

Ветер-Озорник кувыркался среди туч, подбрасывая золотой ключ и ловя его зубами. Он так увлёкся своей игрой, что совсем не заметил, как Тая, благодаря своим сандалиям-скороходам, бесшумно скользила по самому краю облака. Шаги её были тише шёпота, а золотое сияние обуви она прикрыла подолом платья.

— Слушай мою команду, — прошептала Тая котам. — Пушок, ты заходишь слева и начинай громко мурлыкать. Рыжик, ты справа — маши хвостом, чтобы поднять побольше облачной пыли. Ветер подумает, что это другие вихри прилетели с ним играть, и подлетит поближе!

Коты кивнули и разошлись в разные стороны. Пушок замурлыкал так густо и низко, что само облако под ним завибрировало. Ветер-Озорник замер, навострив свои туманные уши.
— Кто это здесь шумит? — пропищал он. — Кто мешает мне радоваться чужому горю?

В этот момент Рыжик начал неистово крутить хвостом, поднимая целые охапки белой пушистой пыли. Ветер, любопытный по своей природе, не выдержал и ринулся прямо в центр пыльного облака, весело хохоча.
— Ага! Попались! Сейчас я вас закружу! — крикнул он.

Но не тут-то было. Тая выскочила из своего укрытия и, выставив вперёд волшебное ситечко, громко крикнула:
— Не нас, а тебя! Ловись, ветерок, большой и маленький, через дырочки не проскочишь, в сеточке запутаешься!

Ситечко вдруг начало расти, превращаясь в огромную сверкающую сеть. Ветер-Озорник со всего маху влетел в неё. Он пытался просочиться сквозь ячейки, но ситечко было заколдовано: чем сильнее он дул, тем крепче оно его держало.
— Ой-ой-ой! Отпустите! — заверещал Озорник. — Щекотно! Ой, как щекотно!

Оказалось, что ячейки ситечка были сделаны из застывшего смеха, и когда Ветер касался их, он начинал неудержимо хохотать. Золотой ключ выпал из его ослабевших рук и медленно начал падать в бездну Грозового Ущелья.