Формула сердца: Уроки Эцуё Джина

Наоми Сато привыкла к тому, что мир вокруг неё был простым и понятным, пока люди не начинали открывать рот. Её зеркало всегда говорило ей, что она прекрасна: идеальная кожа, глаза цвета спелой вишни и волосы, напоминающие шёлк. Но стоило ей заговорить о чём-то сложнее погоды, как парни, которые ещё вчера клялись ей в вечной любви, начинали скучать. Последний из них, высокомерный капитан клуба дебатов, бросил её прямо в коридоре, бросив напоследок: «Наоми, ты даже не знаешь, что такое сложноподчинённое предложение. Нам не о чем разговаривать».

Слова жгли сильнее, чем любая обида. Опечаленная и злая на весь мир, Наоми решила, что пришло время перемен. Она не знала, с чего начать — с учебника грамматики или с гантелей, поэтому ноги сами принесли её в старый спортзал в западном крыле школы, куда редко кто заглядывал. Она надеялась либо найти там вдохновение для новой жизни, либо окончательно убедиться в своей никчёмности, глядя на тренирующихся атлетов.

Но зал был почти пуст. Лишь в самом углу, на старой скамье, сидел тот, чьё имя заставляло первокурсников дрожать от страха. Эцуё Джин. Гроза школы, парень, который, по слухам, мог уложить каратиста одним взглядом. Он сидел, склонившись над маленьким столиком, и... играл в шахматы сам с собой. Его пальцы уверенно переставляли фигуры, а взгляд был сосредоточенным и острым, как лезвие бритвы.

Наоми замерла. Она наблюдала за ним из-за колонны десять минут, потом двадцать. Она видела, как он делает записи в тетради — сложные формулы, схемы, которые явно не имели отношения к дракам. «Он умный», — пронеслось в её голове. — «Он невероятно умный, просто скрывает это за маской хулигана».

С этого дня началась её охота. Наоми преследовала его повсюду. Она караулила его у входа, шла за ним до библиотеки и, наконец, решилась.
— Эцуё-кун! — воскликнула она, преградив ему путь. — Научи меня! Сделай меня умной! Я хочу знать всё про эти ваши предложения и формулы!

Джин посмотрел на неё так, будто она была назойливым насекомым.
— Ты? — его голос был низким и хриплым. — Сато, ты перепутала меня с благотворительным фондом. Иди крась ресницы и не мешай мне.

Но Наоми не сдавалась. Она атаковала его просьбами неделю, вторую, тысячу раз получая отказ. И вот, когда она уже была готова расплакаться прямо перед ним, Джин захлопнул книгу и прорычал:
— Ладно! Завтра после уроков в спортзале. Но предупреждаю: я не буду с тобой нянчиться, глупая красавица.

Сердце Наоми пропустило удар. Он согласился! Она ещё не знала, что впереди её ждут самые тяжёлые испытания в жизни, ведь Джин оказался самым беспощадным учителем на свете.

Прошёл целый год с того дня, как Наоми впервые переступила порог спортзала. Теперь она больше не была той «пустышкой», над которой смеялись отличники. Благодаря беспощадным урокам Джина, её оценки уверенно доползли до четвёрок. Она выучила не только сложноподчинённые предложения, но и то, как по одному движению бровей Эцуё понять, что сейчас прилетит очередная колкость.

Наступило 14 февраля. Для Наоми это был день надежды, а для Джина — день национального бедствия. Парта Наоми напоминала кондитерскую лавку: горы розовых коробок, записки с признаниями и сердечки. Парни, которые раньше уходили от неё, теперь толпились в дверях, надеясь на ответную улыбку. Но Наоми едва смотрела на них. Её взгляд то и дело ускользал в самый конец класса, где на последней парте, окутанный тёмной аурой, сидел Джин.

Эцуё выглядел так, будто планировал захват мира, а не празднование Дня влюблённых. Вокруг него образовался вакуум — даже учителя старались лишний раз не смотреть в ту сторону. В его рюкзаке жгла спину чёрная коробка премиального шоколада. Джин вспоминал, как вчера в лютую метель он тащился на другой конец города в элитный бутик. «Это просто награда за прогресс в учёбе», — шипел он себе под нос, распугивая одноклассников. — «Просто методическое пособие по вкусовым рецепторам! И за этот шоколад она пробежит у меня тридцать кругов по залу, чтобы дурь из головы выветрилась!»

Но у судьбы в лице Акеми и Дайске были другие планы. Подруги Наоми, спрятавшись за шкафчиками, внимательно наблюдали за этой сценой.
— Ты видела его лицо? — прошептала Акеми, поправляя очки. — Он же сейчас лопнет от злости и ревности.
— Нам нужно подтолкнуть этого угрюмого медведя, — хитро улыбнулась Дайске. — Если мы не вмешаемся, Наоми так и будет сохнуть по нему до самого выпуска, а он заставит её сдавать нормативы вместо признания.

Когда прозвенел звонок с последнего урока, Джин резко встал, намереваясь перехватить Наоми до того, как её окончательно завалят подарками. Но путь ему преградили Акеми и Дайске.
— Ой, Джин-кун! — невинно пропела Дайске. — А ты слышал? Наоми как раз собиралась принять признание от того красавчика из футбольного клуба. Кажется, она решила, что ты её просто ненавидишь.

Лицо Джина потемнело ещё сильнее. Он сжал лямку рюкзака так, что кожа затрещала. В этот момент Наоми, грустная и одинокая в толпе поклонников, направилась к выходу из школы, даже не подозревая, что за её спиной назревает настоящая буря.

Джин решил действовать как ниндзя. Ну, или как ниндзя весом в сто килограммов чистой ярости. Его план был прост: дождаться, пока Наоми отойдёт к своему шкафчику для обуви, быстро подкинуть чёрную коробку в её сумку и скрыться в тумане, оставив лишь записку: «За успехи в синтаксисе. Завтра 30 кругов. Джин».

Но он не учёл двух факторов: коварства Акеми и Дайске и собственной неуклюжести, когда дело касалось чувств. Как только Наоми открыла свой шкафчик, Акеми громко крикнула на весь холл:
— Ой, смотрите! Кажется, у нашего грозного Джина в руках что-то очень дорогое и сладкое! Неужели это для той самой девушки?

Весь холл замер. Десятки глаз уставились на Эцуё, который в этот момент занёс руку над сумкой Наоми. Он застыл, как статуя, сжимая элитную коробку шоколада, которая стоила больше, чем все велосипеды на школьной парковке вместе взятые. Его лицо приобрело оттенок спелого помидора, что на фоне его обычно бледной и суровой кожи выглядело пугающе.

— Это... это не то, что вы думаете! — прорычал он, но голос предательски дрогнул. — Сато! Забирай это немедленно! Это... это штраф! Да, штраф за то, что ты вчера перепутала причастие с деепричастием!

Наоми медленно обернулась. Её глаза расширились, когда она увидела ту самую чёрную коробку, о которой шептались все девчонки в классе — «Чёрный Бриллиант», шоколад, который привозят только по предзаказу.
— Джин-кун... — прошептала она, и её сердце забилось так сильно, что, казалось, его слышно даже в кабинете директора. — Ты... ты поехал за ним в ту метель? Для меня?

— Я просто мимо проходил! — соврал он так нагло, что Дайске за спиной прыснула от смеха. — И вообще, почему ты стоишь и хлопаешь ресницами? Живо взяла подарок и в зал! Если я увижу хоть одну слезу, добавлю ещё десять кругов!

Толпа учеников взорвалась шепотом. «Гроза школы подарил шоколад Наоми!», «Он влюбился!», «Смотрите, он покраснел!». Акеми и Дайске довольно переглянулись — их план сработал идеально. Джин, осознав, что его репутация сурового одиночки разрушена окончательно, схватил Наоми за локоть и потащил в сторону спортзала, подальше от любопытных глаз.

— Эй, Джин-кун, — тихо сказала Наоми, когда они оказались в пустом коридоре. — Ты ведь назвал меня по имени... без приставки «глупая».

Джин резко остановился, не выпуская её руки. Он смотрел в окно на утихающую метель, и его хватка стала на удивление нежной.

После того случая в холле Джин превратился в настоящего тирана. Его тренировки стали вдвое длиннее, а замечания — втрое острее. Наоми порой казалось, что он пытается выжать из неё все чувства вместе с потом в спортзале. Но она видела, как он отводит взгляд, когда она улыбается, и знала: за этой строгостью он прячет своё смущение.

В тот вечер небо разверзлось настоящим тропическим ливнем. Акеми и Дайске, попивая сок на скамье, наблюдали, как Наоми пытается догнать Джина, который носился по залу, словно за ним гнались все демоны преисподней. Промокшие до нитки, они не имели другого выбора, кроме как бежать к ближайшему укрытию — дому Джина.

Едва они переступили порог, как из гостиной донёсся густой бас отца Эцуё:
— Охо-хо! Джинчик, это что, твоя девушка? И подружек привела? — Батя Джина, широко улыбаясь, окинул Наоми оценивающим взглядом.
Джин, не говоря ни слова, схватил девчонок за охапку и буквально зашвырнул в свою комнату, захлопнув дверь с таким грохотом, что задрожали стёкла.

В комнате пахло старыми книгами и кедром. Было удивительно уютно, но внимание Наоми сразу привлекла стена над рабочим столом. Там, в аккуратной деревянной рамке, висела её фотография. Та самая, где она, растрёпанная и сияющая от счастья, держит свой первый пробник, написанный на четвёрку. Джин хранил это как величайший трофей.

Когда хозяин комнаты вернулся с охапкой пушистых полотенец, он застал Наоми, рассматривающую фото. Он тут же покраснел до кончиков ушей и, чтобы скрыть неловкость, уселся на пол перед шахматной доской.
— Не смотри туда! Это... это для анализа ошибок! — буркнул он, начиная расставлять фигуры. — Садись и решай задачу по геометрии, пока дождь не кончится.

Акеми и Дайске переглянулись. Они быстро подошли к Наоми и что-то зашептали ей на ухо, хитро поглядывая на Джина. Наоми густо покраснела, сглотнула и, набравшись небывалой смелости, опустилась на пол напротив него.
— Эцуё... — её голос дрожал, но взгляд был твёрдым. — Давай партию в шахматы. По-настоящему. Без твоих подсказок и поддавков.
Джин усмехнулся, уже готовый разгромить её за пять ходов:
— И на что играем, ученица?

— Если выиграю я, — Наоми зажмурилась на секунду, — ты меня поцелуешь. В щёку.
Джин, который в этот момент как раз вдыхал воздух, чтобы съязвить, поперхнулся и зашёлся в кашле. Его суровый взгляд встретился с её решительным лицом, и в комнате стало невыносимо жарко, несмотря на холодный дождь за окном.

Джин принял вызов с высокомерной ухмылкой, уверенный, что партия продлится не более десяти минут. Он играл агрессивно, как и всегда, стремясь подавить противника мощными атаками коней. Наоми же сидела необычайно тихо, её пальцы слегка дрожали, когда она переставляла пешки, но взгляд оставался прикованным к чёрно-белым клеткам.

Акеми и Дайске затаили дыхание, наблюдая за этой битвой из угла комнаты. Батя Джина пару раз заглядывал в дверь с подносом чая, подмигивая Наоми, отчего Эцуё рычал ещё громче. Партия затянулась. Джин начал понимать, что Наоми не просто защищается — она выстраивает сложную сеть, которую он сам когда-то описывал ей как «идеальную ловушку для гордецов».

— Ты... ты используешь гамбит, который я показывал тебе в ноябре? — прошептал Джин, чувствуя, как капля пота скатывается по его виску. — Но я же говорил, что он слишком рискованный для новичка!

— Я не новичок, Джин-кун, — Наоми подняла глаза, и в них блеснул озорной огонек. — Я твоя лучшая ученица. И я знаю, что ты всегда недооцениваешь ферзя, если он кажется беззащитным.

Одним резким движением она передвинула фигуру.
— Шах и мат, Эцуё-кун.

В комнате воцарилась оглушительная тишина. Ливень за окном продолжал неистово бить по стеклу, но внутри время словно остановилось. Джин смотрел на доску, не веря своим глазам. Его собственная тактика, его «коронный номер» обернулся против него. Он медленно поднял взгляд на Наоми. Она сидела, раскрасневшаяся, со смесью триумфа и дикого страха в глазах. Она действительно это сделала.

— Ну... — подала голос Дайске из угла. — Уговор есть уговор, Джин. Мы всё видели.

Джин медленно поднялся с пола, его кулаки были сжаты, а лицо пылало так, что, казалось, от него можно прикуривать. Он подошёл к Наоми, которая тоже встала, едва удерживаясь на ногах от волнения. Он был намного выше её, и его тень полностью накрыла девушку.

— Сато... — его голос был тихим и хриплым. — Ты невыносима. Ты самая упрямая, самая бестолковая и... самая способная девчонка, которую я встречал.

Он наклонился. Наоми зажмурилась, чувствуя жар, исходящий от него. Вместо быстрого и формального поцелуя в щёку, она почувствовала, как его губы коснулись её кожи — медленно, почти нежно, задерживаясь на мгновение дольше, чем требовал спор. Сердце Наоми сделало сальто и, кажется, забыло, как биться дальше.

— Это... это был штрафной поцелуй, — пробормотал Джин, отстраняясь и глядя куда-то в сторону шкафа. — За то, что обыграла учителя. А теперь... теперь идите пить чай, пока мой старик не ворвался сюда с поздравлениями!

После того самого поцелуя в щёку воздух в комнате Джина стал настолько плотным от смущения, что его можно было резать ножом. Акеми и Дайске, хихикая, буквально вытолкали онемевшую Наоми и пунцового Джина на кухню, где отец Эцуё уже вовсю гремел чайником и расставлял чашки с паром.

— Ну что, чемпионы? — прогудел батя, вытирая руки о полотенце. — Кто кого обыграл? Судя по лицу моего сына, он встретил своего достойного противника. Наоми-тян, ты первая, кто заставил его так краснеть со времён детского сада!

Наоми чувствовала, как адреналин после победы в шахматах всё ещё бурлит в её жилах. Она посмотрела на Джина, который пытался спрятаться за холодильником, и вдруг поняла: если она не скажет это сейчас, она не скажет этого никогда. Она глубоко вдохнула, так, что её плечи расправились.

— Господин Эцуё! — громко произнесла она, обращаясь к отцу. — Я хочу, чтобы вы знали! Я... я очень сильно люблю вашего сына! Не только за то, что он научил меня грамматике, но и за то, какой он на самом деле добрый и замечательный!

На кухне воцарилась такая тишина, что было слышно, как за окном падает капля дождя. Батя Джина замер с чайником в руках, его глаза округлились. Акеми и Дайске в дверях синхронно ахнули. А сам Джин... Джин выглядел так, будто его только что ударило молнией, причём дважды.

— А... э... — Джин начал судорожно махать руками, его голос сорвался на высокий регистр. — Сато! Ты... ты что несёшь?! Это всё... это всё влияние сахара в том шоколаде! Глюкоза ударила в мозг! Папа, не слушай её, она просто переутомилась от решения квадратных уравнений!

Он начал лихорадочно хватать со стола всё подряд, пытаясь сменить тему.
— Кстати! О погоде! Вы видели, какой циклон? Давление падает, это влияет на когнитивные функции! И вообще, нам срочно нужно обсудить... э-э... миграцию лосося в северных морях! Да! Это критически важно для школьного проекта!

— Джинчик, сынок, — начал было отец, давясь смехом, — но у тебя нет проекта про лосося...

— Есть! Теперь есть! — выкрикнул Джин, хватая Наоми за плечи и пытаясь развернуть её к выходу. — Нам пора! Дождь почти кончился! Наоми, тебе нужно срочно... э-э... повторить таблицу Менделеева! Бегом! Акеми, Дайске, забирайте её, пока она не начала цитировать Шекспира!

Он практически выставил их в прихожую, бормоча что-то невнятное про «аномальные зоны в спортзале» и «неправильно расставленные приоритеты», в то время как его отец хохотал на всю улицу, вытирая слёзы фартуком.

Утро следующего дня началось для школы с сенсации: Эцуё Джин пришёл в разных носках. Но это было только начало его грандиозного падения с пьедестала невозмутимости. Признание Наоми, сделанное прямо при его отце, эхом отдавалось в его голове, заглушая все законы физики и правила пунктуации.

На первом же уроке литературы Джин, обычно цитирующий классиков наизусть, на вопрос учителя о теме одиночества в поэзии вдруг выдал:
— Одиночество — это когда ты покупаешь шоколад за две зарплаты, а потом тебя обыгрывают в шахматы собственным гамбитом!
Класс замер. Учительница медленно протёрла очки, а Акеми и Дайске под столом едва сдерживали истерический хохот.

Но апогей наступил на математике. Джин стоял у доски, машинально вычерчивая графики, которые подозрительно напоминали профиль Наоми. Когда строгая госпожа Танака подошла к нему, чтобы проверить решение, Джин, не оборачиваясь и витая в облаках, произнёс:
— Наоми, подожди, я ещё не дорисовал твою улыбку... то есть, косинус угла!
— Эцуё-кун! — рявкнула учительница. — Я, конечно, ценю твоё рвение, но я — госпожа Танака, а не Сато-сан!

Весь класс взорвался хохотом. Джин застыл с мелом в руке, медленно осознавая, что он только что сказал. Его уши стали пунцовыми, а аура ярости, которая обычно пугала всех вокруг, сменилась аурой полнейшего отчаяния. Он бросил мел и пулей вылетел из класса, едва не снеся дверь.

Наоми сидела за своей партой, закрыв лицо руками. Она не знала, смеяться ей или плакать от счастья. Джин, великий и ужасный Джин, потерял голову из-за неё!
— Кажется, кто-то окончательно сломал нашего робота, — прошептала Дайске, толкая Наоми в бок. — Иди за ним, пока он не попытался записаться в секцию по изучению лосося на полном серьёзе!

Наоми выбежала в коридор и нашла его на крыше школы. Джин стоял, прижавшись лбом к холодной сетке ограждения, и тяжело дышал.

Джин стоял у края крыши, вцепившись пальцами в металлическую сетку так, что костяшки побелели. Услышав шаги Наоми, он резко обернулся. Его лицо всё ещё пылало после позора на уроке математики, но взгляд снова стал колючим и властным. Это была его защитная реакция — когда мир рушился, он строил вокруг себя стену из правил и приказов.

— Сато! — выкрикнул он, делая шаг навстречу. — Ты понимаешь, что ты натворила?! Из-за твоих... твоих вчерашних слов у меня в голове короткое замыкание! Я перепутал Танаку-сенсей с тобой! Ты хоть представляешь, какой это удар по моей репутации?!

Наоми остановилась в паре метров от него. Она видела, как дрожат его плечи, и понимала: он просто напуган тем, что больше не контролирует ситуацию.
— Джин-кун, я просто сказала правду... — тихо ответила она.

— Забери их назад! — Джин почти рычал, нависая над ней. — Немедленно возьми свои слова назад! Скажи, что это была шутка, что это Акеми тебя подговорила, что ты просто перегрелась на тренировке! Скажи, что ты меня не любишь, и мы вернёмся к нормальной жизни! Я снова буду твоим строгим репетитором, ты будешь бегать круги, и всё будет логично! Слышишь? Ло-гич-но!

Он тяжело дышал, ожидая, что она испугается его напора и отступит. Но Наоми лишь сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию.
— А если я не заберу их назад? — спросила она, глядя ему прямо в глаза. — Если я действительно люблю тебя, даже когда ты ведёшь себя как вредный медведь? Что ты тогда сделаешь, Эцуё?

Джин замер. Его план «лучшая защита — это нападение» разбился о её спокойствие, как волна о скалу. Он открыл рот, чтобы выдать очередную тираду про лососей или тригонометрию, но слова застряли в горле. Он смотрел на неё — маленькую, упрямую девушку, которая только что поставила ему мат не на доске, а в самой жизни.

— Тогда... тогда это нарушение всех школьных уставов! — выпалил он последнее, что пришло в голову, но его голос уже не был грозным. — Это... это не по правилам, Сато. Ты не можешь просто так взять и сломать мою формулу идеальной жизни.

Утро началось с того, что Джин пришёл в школу с расстёгнутым воротником и... улыбкой. Но это была не его обычная холодная ухмылка, а странная, блуждающая улыбка человека, который познал тайны вселенной и решил, что они ему не нравятся. Он подходил к одноклассницам, неуклюже отвешивал комплименты про их «геометрически правильные причёски» и выглядел так, будто объелся забродивших яблок, хотя все знали, что Джин не пьёт ничего крепче зелёного чая.

— Он либо сошёл с ума, либо это побочный эффект от твоего признания, Наоми, — прошептала Акеми, наблюдая, как Джин пытается галантно поклониться уборщице.

После уроков вся компания отправилась в кафе. Джин шёл зигзагами, бормоча что-то про квантовую запутанность сердец. Как только они сели за столик и принесли сладкий латте, Джин сделал один глоток и, кажется, окончательно потерял связь с реальностью. Его голова, тяжёлая от знаний и невысказанных чувств, медленно поплыла в сторону и с глухим стуком опустилась на плечо Наоми.

Наоми замерла, боясь даже дышать. От Джина пахло его обычным парфюмом с нотками хвои и... сахарной пудрой.
— А-а-а... Наоми-ча-а-ан... — протянул он, растягивая гласные так, будто они были из карамели. — Знаешь что? Ты такая... такая иррациональная. Как число Пи. Бесконечная и непонятная.

Он потёрся щекой о её плечо, заставив Наоми вспыхнуть ярче пожарной машины.
— Я то-о-же тебя лю-ю-юблю! Слышишь? Люблю больше, чем шахматы! Больше, чем учебник Оксфорда! — пропел он на всё кафе, заставив посетителей обернуться. — Ты мой самый любимый... самый сложный... экзамен!

Акеми судорожно достала телефон, чтобы запечатлеть этот исторический момент, а Дайске просто прикрыла рот ладонью, не в силах сдержать смех. Джин, гроза школы и суровый учитель, сейчас выглядел как большой, влюблённый и абсолютно беспомощный кот.

Наоми чувствовала, как её щёки горят от взглядов посетителей кафе. Джин продолжал что-то мурлыкать ей в плечо, путая признания в любви с теоремой Пифагора. Это было невыносимо мило, но абсолютно катастрофично для его репутации. Акеми уже вовсю снимала видео, которое завтра могло стать хитом школы.

— Джин-кун, приди в себя! — прошептала Наоми, пытаясь отстраниться, но «пьяный» от чувств отличник только крепче вцепился в её рукав. — Ты же завтра сгоришь со стыда!

Она посмотрела на стакан ледяной воды с лимоном, стоящий перед ней. Кубики льда весело позвякивали, словно подначивая её. Наоми вздохнула, извинилась перед небесами и... резко выплеснула всё содержимое прямо на макушку Джина.

— А-а-а-а-а! — Джин подскочил так, будто под ним взорвалась петарда. — Наводнение! Глобальное потепление отменяется! Цунами в закрытом пространстве!

Он замер, тяжело дыша, а вода стекала с его идеально уложенных волос прямо на кончик носа. Взгляд его медленно прояснялся. Он посмотрел на Наоми, потом на пустой стакан в её руке, потом на хихикающих подруг и, наконец, на притихшее кафе. Осознание происходящего накрыло его медленной, мучительной волной.

— Я... я только что... — он сглотнул, его лицо из белого стало пунцовым, затем бордовым. — Я сказал это вслух? При всех? Про лосося и... про любовь?

— И про число Пи тоже, — любезно подсказала Акеми, помахивая телефоном. — У меня всё записано в 4K, Джин-кун. Твоё признание было просто... математически безупречным.

Джин медленно сел обратно на стул, закрыв лицо мокрыми ладонями.
— Убейте меня. Просто сотрите мою личность из базы данных этой реальности. Сато... зачем ты это сделала? Теперь я не смогу смотреть тебе в глаза ближайшие сто лет!

— Зато ты теперь не кажешься роботом, — Наоми протянула ему салфетку, мягко улыбаясь. — И, кстати... я тоже тебя люблю. Даже когда ты мокрый и несёшь чепуху.

Вечер в доме Эцуё выдался шумным. Джин, спрятав лицо в ладонях, пересказывал отцу позорный инцидент в кафе.
— Папа, я сравнил её с числом Пи! Я нёс бред про лососей! Моя репутация логика уничтожена! — стонал он.

Отец Джина, отсмеявшись, хлопнул сына по спине так, что тот чуть не вписался носом в стол.
— Глупости, сынок! Женщины любят безумства! Знаешь, как я покорил твою маму? Я пришёл к ней под окно в костюме самурая и три часа читал стихи о пользе рыболовства, пока не охрип. Она тогда так смеялась, что чуть из окна не выпала! Это был мой секретный метод «Великого Напора».

Джин скептически поднял бровь, но в его отчаянном положении даже такой совет казался спасательным кругом. Он не знал, что мама Джина тогда смеялась не от восторга, а от шока, и согласилась на свидание только чтобы он перестал пугать соседей.

На следующий день в школе Наоми ждал сюрприз. Джин встретил её у ворот, одетый в длинный плащ, несмотря на жару, и с огромным, пугающе красным цветком в зубах. Он попытался сделать эффектный выпад, как в старом кино, но запутался в полах плаща и едва не снёс мусорный бак.
— Сато-сан! — прошамкал он сквозь лепестки. — Твои глаза... они как два идеально вычисленных интеграла в безлунную ночь!

Наоми замерла. А потом... её прорвало. Она начала смеяться так сильно, что согнулась пополам. Это был добрый, искренний смех от нелепости момента, но для Джина мир вдруг потемнел. В его ушах зазвенел старый детский страх — когда над ним смеялись в начальной школе за его заумные речи. Ему показалось, что Наоми смеётся не с ним, а над ним.

Лицо Джина мгновенно окаменело. Он выплюнул цветок, сорвал плащ и снова стал тем самым холодным ледяным принцем.
— Довольно, — отрезал он голосом, от которого веяло арктическим холодом. — Я вижу, дисциплина окончательно пала. Раз ты находишь учёбу и тренировки забавными, мы перейдём к более жёсткому графику.

Он выхватил из сумки заранее заготовленный листок, исписанный мелким, острым почерком, и буквально всучил его опешившей Наоми.
— Здесь расписание на месяц. Подъём в пять утра. Бег — десять километров. Грамматика — три часа. Никаких разговоров. Никаких... шуток. Приступай немедленно.

Он развернулся и ушёл, молчаливый и холодный, как айсберг, оставив Наоми одну с листком в руках и застывшими слезами смеха на глазах.

Спортзал встретил девочек гулким эхом и запахом старого паркета. В самом центре, под единственной горящей лампой, сидел Джин. Он выглядел как изваяние, застывшее над шахматной доской. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда Наоми, Акеми и Дайске подошли ближе.

— Джин-кун... — тихо начала Наоми, сжимая в руках тот самый злополучный листок с графиком. — Я пришла. Что мне делать первым? Тут написано «разминка», но не указано количество подходов...

Джин даже не поднял глаз. Его пальцы коснулись белого коня, переставляя его на клетку F3 с сухим, костяным стуком.
— Читай внимательнее, Сато. Там всё изложено математически точно. Делай, что сказано, и не трать моё время на пустые вопросы, — буркнул он, и его голос был холоднее, чем лёд в том стакане воды.

Наоми вздохнула, её плечи поникли. Она развернулась и начала свой бег по кругу. Топот её кроссовок ритмично отдавался в тишине зала. Но Акеми и Дайске не сдвинулись с места. Они нависли над Джином, как две грозовые тучи.

— Ты чего-то боишься, Джин? — внезапно спросила Акеми, прищурив глаза. Её голос был острым, как скальпель. — Ты боишься, что если перестанешь быть «учителем-роботом», то мы увидим, какой ты на самом деле ранимый?

Дайске кивнула, скрестив руки на груди:
— Точно. Ты спрятался за эти фигуры, потому что они не умеют смеяться. Ты боишься насмешек, Эцуё? Боишься выглядеть глупо перед той, кто тебе дорог?

Джин буквально окаменел. Его рука, тянувшаяся к ладье, замерла в воздухе. На секунду в его глазах промелькнула вспышка — смесь ярости и загнанного в угол страха.
— Отвалите, — процедил он сквозь зубы, так низко, что это было похоже на рычание. — Занимайтесь своими делами. У вас нет права лезть в мою голову. Шахматы — это логика. Жизнь — это дисциплина. Остальное — мусор.

Он уткнулся в партию, делая вид, что поглощён анализом. Наоми на другом конце зала резко остановилась. Она видела его напряжённую спину, видела, как дрожит его рука.
— Что-то здесь не так... — прошептала она себе под нос. — Это не просто вредность. Это стена, которую он строил годами.

Джин смотрел на шахматную доску, но вместо чёрно-белых клеток он видел кадры своей жизни, которые годами пытался стереть из памяти.

Вот ему пять лет. В садике траур — умер всеобщий любимец, попугай Коко. Дети рыдают, воспитательница вытирает слёзы, а маленький Джин с абсолютно невозмутимым видом подходит к ней и спрашивает:
— Коко больше не функционирует. Можно мне пойти домой и дочитать энциклопедию?
Тогда он впервые услышал этот звук. Сначала тихий смешок воспитательницы, а потом хохот других детей. Они смеялись над его «странностью», над его неспособностью чувствовать так, как они.

Потом начальная школа. Мальчишка из параллельного класса выкрикнул гадость про его покойную мать. Джин, всегда тихий и рассудительный, превратился в фурию. Он бил его молча, яростно, пока их не разняли. И стоя там, в эпицентре школьного двора, со сбитыми костяшками, он снова услышал его. Смех. Одноклассники смеялись над тем, как нелепо он выглядел в своей ярости, как дрожали его губы.

Он вспомнил госпожу Цубаки, суровую няню, которая заменяла ему тепло. Когда он, маленький гений, запутался в сложной задаче, она не помогла. Она рассмеялась:
— И это наш великий наследник? Ты выглядишь жалко, Эцуё.
Даже отец... его наивный, вечно весёлый отец, который никогда по-настоящему не понимал сына, смеялся до икоты, когда Джин, набравшись храбрости, попытался подарить девочке цветок и споткнулся.

Но самым страшным был день похорон мамы. Джин, не выдержав, разрыдался у гроба. И какой-то дальний родственник, похлопывая его по плечу, усмехнулся:
— Посмотрите, наш маленький робот наконец-то сломался! Какое забавное зрелище.

С тех пор смех стал для него синонимом боли. Смех Наоми на крыше ударил в то же самое место, где ещё не зажили старые раны.

Джин сжал чёрного короля так крепко, что края фигуры впились в кожу. Одна единственная слеза, предательски горячая, скатилась по его щеке и упала на доску. Он мгновенно смахнул её тыльной стороной ладони, так быстро, что никто не успел заметить.

— Занятие окончено, — голос его был сухим и ломким, как старая бумага. — Сато, можешь идти домой. График остаётся в силе.

Он встал, не глядя ни на кого, и быстро зашагал к выходу, скрываясь в тени коридора. Он молчал, как рыба об лёд, и эта тишина была тяжелее любого обвинения.

Джин ворвался в дом, не снимая обуви, и бросился в гостиную. Его обычно безупречная осанка исчезла — плечи дрожали, а дыхание прерывалось всхлипами, которые он больше не мог сдерживать. Он упал на колени прямо перед низким столиком, где стояла фотография его матери.

— Почему... почему это так больно? — прошептал он, и его голос сорвался на крик. — Я стараюсь быть идеальным! Я учусь, я тренируюсь, я следую правилам! Но стоит мне открыться, как они начинают смеяться! Снова... как тогда в садике, как на похоронах... Я ненавижу этот смех!

Отец Джина, который в последние годы сильно изменился и стал опорой для сына, тихо вошёл в комнату. Он больше не был тем легкомысленным гулёной. Увидев сына в таком состоянии, он опустился рядом и крепко обнял его, прижимая голову Джина к своему плечу.

— Тише, сынок, тише... — ласково проговорил отец. — Прости меня. Я был глуп и слеп, когда ты был маленьким. Я не понимал, что мой смех ранит тебя сильнее ножа. Я думал, что это весело, но я ошибался. Ты не робот, Джин. Ты живой, и твои чувства — это не ошибка в расчётах.

Джин уткнулся в плечо отца, и его рыдания стали громче. Он выплакивал годы одиночества, годы страха показаться смешным, годы тишины.

А в это время в дверях дома застыли три тени. Наоми, Акеми и Дайске, которые тайно следовали за ним, прижались к косяку, боясь издать хоть звук. Наоми закрыла рот ладонью, её собственные глаза наполнились слезами. Она наконец поняла всё. Её смех на крыше и в кафе... для неё это было проявлением нежности и радости от его искренности, но для Джина это был звук его личного ада.

— Мы должны были догадаться, — одними губами прошептала Акеми, её обычная дерзость исчезла. — Он не злой. Он просто смертельно напуган.

Дайске кивнула, крепко сжимая кулаки. Они стояли в тени, наблюдая, как самый сильный парень в школе превращается в маленького мальчика, которого просто нужно было вовремя обнять.

Утро в школе Сэйсин началось пугающе спокойно. Не было слышно ни едких замечаний Джина по поводу чьей-то причёски, ни грохота отодвигаемых парт, ни его фирменного «Сато, ты опять опаздываешь на три целых и две десятых секунды!». Джин пришёл вовремя, сел за парту и просто смотрел в окно пустым взглядом.

Когда Наоми подошла к нему после первого урока, он даже не вздрогнул.
— Джин-кун... мы пойдём в зал? — тихо спросила она, надеясь на привычный окрик.

— Нет, — коротко ответил он, не поворачивая головы. — Я не в духе вести тренировку. Делай, что хочешь, Сато. Можешь вообще больше не приходить.

В этот момент к ним подошла Юми — тихая первокурсница, которая недавно перевелась в их школу. Наоми и раньше замечала, что Джин замирает, когда она проходит мимо. Юми была удивительно похожа на его мать с той старой фотографии: те же мягкие черты лица, тот же добрый взгляд.
— Эцуё-сенпай, — прошептала Юми, присаживаясь рядом. — Вы выглядите грустным. Хотите, я просто посижу с вами?

Джин медленно повернулся к ней. Его взгляд смягчился, но в нём была такая невыносимая печаль, что Наоми стало больно дышать. Он просто кивнул. Без единого слова, без тени раздражения. Он позволил ей быть рядом, потому что её лицо было его единственным утешением и одновременно его самой большой болью.

Наоми стояла в стороне, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Она вспомнила свой смех в кафе. Теперь она знала: для Джина этот смех был не признанием, а предательством. Она видела, как он тянется к Юми, как к тени своей мамы, пытаясь найти там защиту от мира, который над ним смеётся.
— Я всё испортила, — прошептала Наоми, сжимая кулаки. — Я должна доказать ему, что мой смех — это не издёвка. Что я люблю его настоящего, даже когда он нелепый, и что я никогда, никогда больше не заставлю его чувствовать себя одиноким.

Весь день Наоми сжимала в кармане конверт, края которого уже помялись от волнения. Но Юми, словно приклеенная, следовала за Джином повсюду. Стоило Наоми сделать шаг навстречу, как Юми возникала рядом с кротким видом, и Джин снова уходил в свою «безопасную зону» тишины.

— Так дело не пойдёт, — прошептала Акеми, поправляя очки. — Дайске, берём Юми на себя. Наоми, у тебя будет ровно тридцать секунд, пока мы «консультируемся» с ней по поводу вступления в клуб любителей гербария.

План начался стремительно. Акеми и Дайске буквально окружили Юми у фонтанчика, развернув перед ней огромную карту школы. Наоми, увидев шанс, рванула к Джину, который стоял у окна в пустом коридоре. Она бежала так быстро, что не заметила выставленную кем-то швабру.

— Джин-кун! — выкрикнула она, и в этот момент её нога зацепилась за препятствие. Наоми взлетела в воздух, письмо выскользнуло из рук, а сама она, совершив нелепый кувырок, приземлилась прямо в объятия опешившего Джина, попутно задев его нос своим лбом.

— Сато? Что ты... — начал он, но Наоми, вися у него на шее в самой неудобной позе, вдруг не выдержала. Напряжение последних дней, нелепость падения и вид Джина с покрасневшим носом вызвали у неё нервный смешок.
— Хи-хи... Ой! — она тут же закрыла рот рукой, в ужасе глядя на него. — Прости! Прости, я не смеюсь над тобой, я просто... я такая неуклюжая!

Джин замер. Он ждал, что сейчас внутри него снова поднимется та ледяная волна страха. Но глядя на раскрасневшуюся Наоми, у которой в волосах застрял кусочек бумажного самолётика, и чувствуя, как она дрожит от искреннего испуга, он вдруг почувствовал что-то другое. Это не был злой смех госпожи Цубаки или издевательство одноклассников. Это была... жизнь.

Уголок его рта дрогнул. А потом из его груди вырвался звук, которого Наоми никогда не слышала. Это был глубокий, настоящий смех.
— Сато... — выдавил он сквозь хохот, — ты действительно... ходячая статистическая аномалия. Ты не можешь просто отдать письмо, тебе нужно совершить акт саморазрушения!

Он смеялся над ситуацией, над собой, над тем, как глупо было прятаться за маской. И в этом смехе растаяли последние остатки льда.

Прошло несколько лет. Университетская жизнь кипела: Наоми с головой ушла в мир тканей и эскизов, став талантливым дизайнером, а Акеми и Дайске открыли свою студию маникюра, где их острые язычки работали так же быстро, как и пилочки. Но Джин удивил всех больше всего. Он выбрал работу воспитателя в приюте, решив, что ни один ребёнок не должен столкнуться с тем холодом и насмешками, через которые прошёл он сам.

Вечер на утёсе был идеальным. Золотое солнце медленно тонуло в океане, окрашивая облака в розовый и пурпурный. Джин стоял за деревом, сжимая в кармане коробочку с кольцом. Его ладони потели — случай, немыслимый для великого математика. Акеми и Дайске, затаившись в кустах неподалёку, едва сдерживали хихиканье, готовые запечатлеть исторический момент на телефоны.

Джин глубоко вздохнул и вышел на открытую площадку.
— Наоми! — позвал он, и его голос слегка дрогнул.

Но картина, которую он увидел, заставила его сердце пропустить удар. Перед Наоми стоял высокий, модно одетый парень из её университета. Он только что закончил пылкую тираду о любви и теперь держал её за руки. Наоми выглядела растерянной, она пыталась что-то сказать, но не успела.

Парень обернулся и увидел Джина — с его нелепо зажатой коробочкой, в простом свитере воспитателя, с лицом, на котором читалось полное отчаяние. Незнакомец окинул его взглядом и вдруг... расхохотался.
— О боже, Наоми! Это и есть тот самый «гений», о котором ты говорила? — парень согнулся пополам от смеха. — Посмотрите на него! Он пришёл делать предложение с таким видом, будто сдаёт экзамен по похоронам! Ты только глянь на эту коробочку, она же из прошлого века!

Этот смех... Он был точь-в-точь как смех тех детей в садике, как хохот госпожи Цубаки. Он резал воздух, превращая романтический вечер в кошмар. Джин застыл, его пальцы побелели. Мир вокруг начал тускнеть, возвращая его в тот самый тёмный угол, где он всегда был объектом для шуток.

Наоми резко вырвала руки:
— Замолчи! Как ты смеешь?!
Но Джин уже не слышал её. Он смотрел на кольцо, и в его голове пульсировала только одна мысль: «Они всегда будут смеяться».

На мгновение Джин действительно дрогнул, но когда парень перешёл на личные оскорбления, в глазах воспитателя что-то щёлкнуло. Холодный расчёт вытеснил боль. Он медленно, почти лениво, стянул с себя мягкий свитер, под которым, как оказалось, была надета стильная чёрная кожанка. Из внутреннего кармана он достал те самые брендовые очки, которые носил в моменты высшего презрения, и водрузил их на переносицу.

Джин сделал шаг вперёд, и закатное солнце осветило его предплечье, где красовалась мощная татуировка орла — символ его внутренней свободы, о которой никто не знал. Его походка изменилась: теперь это был хищник, вышедший на охоту.

— Знаешь, — голос Джина стал низким и вибрирующим, как рокот мотора, — я долго думал, почему такие, как ты, существуют. Твой коэффициент интеллекта, судя по твоему лексикону, едва дотягивает до комнатной температуры в неотапливаемом помещении. Ты смеёшься над коробочкой? Это винтаж девятнадцатого века, стоимость которого превышает бюджет твоего гардероба на ближайшие десять лет.

Он подошёл вплотную к парню, который внезапно перестал смеяться и начал пятиться.
— Твоя попытка признаться Наоми выглядела как плохо отрепетированный монолог из дешёвой дорамы. Твоя харизма отрицательна, а твоё будущее так же туманно, как твои шансы на второе свидание. Ты — просто статистическая погрешность в её жизни. Пустое место. Ноль. А на ноль, как известно, делить нельзя — это приводит к катастрофе. Хочешь проверить?

Джин поправил очки и одарил его таким ледяным взглядом, что парень буквально побледнел. Его губы задрожали, в глазах заблестели слёзы унижения. Не выдержав интеллектуального и морального давления, «герой-любовник» всхлипнул, развернулся и с позором убежал прочь, спотыкаясь о камни.

Акеми и Дайске в кустах едва не зааплодировали.
— Вот это наш Джин! — прошептала Дайске. — Старая школа вернулась!

Джин повернулся к Наоми. Его дерзкий вид всё ещё был при нём, но в руках он снова сжимал то самое кольцо.

На том самом утёсе Джин всё-таки встал на одно колено, хотя его движения были резкими от смущения.
— Сато... то есть, Наоми, — начал он, поправляя очки, которые сползали на нос. — Вероятность того, что я найду кого-то столь же иррационального и при этом жизненно необходимого, стремится к нулю. Поэтому... просто надень это кольцо и перестань создавать хаос в моей голове. Это логически обоснованное предложение руки и сердца. Соглашайся, пока я не передумал из-за твоей нелепой причёски!

Наоми, конечно, согласилась, сквозь смех и слёзы. И вот, спустя полгода, они начали совместную жизнь в его доме. Но если кто-то ожидал, что Джин превратится в нежного принца из дорам, он глубоко ошибался. Жизнь с Эцуё Джином была похожа на прогулку по кактусовому полю, где каждый кактус приносил тебе тапочки и варил лучший в мире кофе.

— Сато, ты опять оставила кружку не под углом в девяносто градусов к краю стола, — ворчал он утром, выставляя посуду по линейке. — Твоя дезорганизация разрушает мою экосистему. Вот, выпей этот чай, я добавил туда витамины, потому что твой бледный вид портит эстетику моей гостиной.

Наоми знала: «витамины» и «испорченная эстетика» на языке Джина означали: «Я очень беспокоюсь о твоём здоровье, любимая». Когда наступал момент для комплимента, Джин краснел до кончиков ушей и выдавал что-то вроде:
— Это платье... оно хотя бы не вызывает у меня мгновенного желания закрыть глаза. Вполне приемлемо для человека с твоим отсутствием вкуса.

Попытки обнять жену заканчивались тем, что он замирал как статуя, бурча под нос:
— У тебя слишком высокая температура тела, ты работаешь как неэффективный обогреватель. Ладно, стой так, я готов потерпеть этот тепловой дискомфорт ради стабилизации твоего эмоционального фона.

Наоми лишь крепче прижималась к его кожаной куртке, которую он так и не перестал носить. Ей не нужны были сладкие речи и картинные поцелуи под дождём. Ей был нужен этот колючий, ворчливый, но бесконечно преданный человек, чья «дерзкая забота» была надёжнее любых клятв. Он не был смазливым актёром — он был её Джином, который выражал любовь через идеально заточенные карандаши на её рабочем столе и ворчание о том, что она снова забыла надеть шарф.

Вечер в доме Эцуё обещал быть «катастрофическим по всем фронтам», как выразился сам хозяин. Акеми и Дайске, вооружившись патчами для глаз, ароматическими свечами и горой журналов «Путь к сердцу мужчины», оккупировали гостиную. Их миссия была ясна: превратить Джина в романтического героя.

— Так, Джин-кун, — Дайске поправила пилочкой воображаемую заусеницу. — Когда Наоми входит в комнату, ты должен не ворчать про пыль, а томно вздохнуть и сказать: «Твои глаза сияют ярче, чем лак на моих ногтях».

— Мои глаза скорее вытекут от этой нелепицы, — отрезал Джин, нервно поправляя очки. — Вероятность того, что я произнесу эту синтаксическую ошибку, равна абсолютному нулю. И уберите эти вонючие палочки, они нарушают химический баланс воздуха!

Акеми не сдалась. Она подошла к нему и попыталась поставить его в «красивую позу» у стены.
— Просто попробуй притянуть Наоми за талию и прошептать что-то дерзкое, но сладкое!

Джин вспыхнул так, что его лицо сравнялось по цвету с клубничным вареньем. Он резко отстранился.
— Хватит! Это антинаучно! Романтика — это не набор дешёвых клише, это... это... — он запнулся, глядя на Наоми, которая в этот момент, подыгрывая подругам, кокетливо поправила бретельку ночной сорочки и подмигнула ему.

Это стало последней каплей. Джин буквально взорвался.
— Это возмутительно! — закричал он, размахивая руками. — Я не собираюсь участвовать в этом цирке! Наоми, немедленно прекрати так на меня смотреть! Ты... ты делаешь это специально! Как я, по-вашему, должен спать, когда в моём доме находятся посторонние элементы, а моя жена решила превратиться в героиню низкосортного романа с флиртом и подмигиваниями?!

Он начал метаться по комнате, закатывая настоящую интеллектуальную истерику.
— Мой мозг не запрограммирован на проявление нежности под наблюдением двух маникюрщиц с диктофонами! Это нарушение приватности! Это дестабилизация семейного уклада! Наоми, если ты сейчас же не перестанешь улыбаться этой своей «загадочной» улыбкой, я... я уйду спать в библиотеку и запрусь на три замка!

Наоми не выдержала и расхохоталась, уткнувшись в подушку. Она поняла: Джин не просто злился, он был до смерти смущён тем, что его чувства к ней — такие личные и острые — пытаются выставить напоказ.

Когда Акеми и Дайске наконец угомонились в гостевой комнате, в доме воцарилась тишина. Наоми честно пообещала Джину, что больше не будет «играть на публику», и тот, немного успокоившись, рискнул лечь в кровать. Однако спокойствие было недолгим.

Джин лежал, вытянувшись в струнку, и смотрел в потолок так сосредоточенно, будто пытался вычислить траекторию движения каждой пылинки. Но когда Наоми придвинулась ближе, его дыхание сбилось. Она прижалась к его боку, и в этот момент тонкая бретелька её сорочки предательски (или намеренно?) соскользнула вниз, открывая вид на нежную кожу плеча и едва не обнажая грудь.

— Джин-кун... — прошептала она прямо ему в ухо, обжигая тёплым дыханием. — А ты знал, что когда ты так злишься, у тебя пульс учащается на сорок процентов? Интересно, а что будет, если я проверю его... вручную?

Джин почувствовал, как его хвалёная дерзость испаряется, словно капля воды на раскалённой сковороде. Он хотел было съязвить что-то про биологические ритмы и отсутствие лицензии на медицинский осмотр, но слова застряли в горле. Наоми провела кончиками пальцев по его груди, задавая вопросы, которые звучали совершенно невинно, но имели пугающе двусмысленный подтекст.

— Скажи, — продолжала она, касаясь губами его мочки, — ты предпочитаешь... глубокое погружение в теорию или сразу перейдём к практическим занятиям в тесном контакте? И как ты думаешь, какова вероятность того, что я сейчас... не остановлюсь?

От «хулигана в кожанке» не осталось и следа. Джин зажмурился, его лицо пылало, а руки судорожно сжали одеяло. Вся его заумность, все острые шуточки и сарказм разбились о мягкость её тела и этот интимный шёпот. Он был полностью обезоружен.
— Сато... Наоми... это... это нарушение всех протоколов безопасности... — выдавил он, но его голос сорвался на хриплый шёпот, в котором не было ни капли протеста.

Не выдержав интимного напряжения, Джин подскочил на кровати как ошпаренный.
— Экстренная ситуация! — взревел он, хватая ближайшую подушку. — Нарушение личного пространства! Объявляю мобилизацию!

Он со всей силы обрушил подушку на кровать, надеясь сбить Наоми с толку. От шума проснулись Акеми и Дайске. Они прибежали на грохот и застали невероятную картину: великий математик и суровый воспитатель носился по комнате, отбиваясь перьями от хохочущей жены. Наоми не осталась в долгу — она ловко уворачивалась и наносила ответные удары, пока комната не наполнилась белым пухом.

— Получай, мистер Логика! — крикнула Наоми, замахиваясь.
Джин решил провести решающую контратаку. Он резко развернулся и нанёс мощный удар подушкой сверху вниз. Но он не учёл, что шёлк сорочки Наоми был слишком скользким, а бретелька уже едва держалась. Подушка зацепила ткань, и... в одно мгновение сорочка соскользнула вниз, полностью обнажив грудь Наоми до самого живота.

В комнате повисла звенящая тишина. Акеми залихватски присвистнула, прислонившись к косяку:
— Ого, Джин-кун, а ты времени зря не теряешь! Какая радикальная тактика!
Дайске расплылась в улыбке в тридцать два зуба, не сводя глаз с онемевшего хозяина дома.

Джин замер, его глаза за очками стали размером с чайные блюдца. Подушка выпала из его ослабевших рук. А Наоми? Она даже не подумала прикрыться. Она лишь лукаво улыбнулась, глядя на его пунцовое лицо.
— Что такое, дорогой? — пропела она, делая шаг к нему. — Мы же супруги, ты сам это подписал в ЗАГСе. Или ты забыл, как выглядит анатомия, которую ты так любил изучать в учебниках?
— Я... э... дезориентация... световой поток... — пробормотал Джин, пятясь назад, пока не упёрся спиной в шкаф.

Весь следующий день Джин напоминал тень. Он передвигался по дому вдоль стеночек, пряча глаза за тёмными очками даже в помещении. Стоило Наоми просто войти в кухню, как он ронял ложку или начинал судорожно изучать состав на пачке хлопьев, лишь бы не встретиться с ней взглядом. Его дерзость была разбита вдребезги одним единственным видом её улыбающихся глаз и... всего остального.

В приюте Эцуё Джин снова был в своей стихии. Чёрная кожанка, суровый взгляд поверх тёмных очков и аура недосягаемого бунтаря. Он сидел на скамье, окружённый стайкой ребят, и с азартом рассказывал им что-то, активно жестикулируя рукой с татуировкой орла. Дети смотрели на него как на рок-звезду. Но идиллия «крутого воспитателя» рухнула в тот миг, когда в ворота вошла Наоми.

Она выглядела ослепительно: ярко-красный берет кокетливо сдвинут набок, облегающая маечка в тон, короткая юбка и гольфы, подчёркивающие её стройные ноги в лакированных туфлях. Она шла по двору, как по подиуму, и каждый её шаг заставлял Джина нервно поправлять очки. Наоми подошла вплотную и, не обращая внимания на притихших детей, нежно поправила ему воротник куртки.

— Джин-кун, ты сегодня выглядишь особенно... опасно, — промурлыкала она, заглядывая ему под очки.
— Сато... Наоми! Прекрати это немедленно! — прошипел он, краснея. — Здесь дети! Это педагогически неэтично, твоё поведение дестабилизирует дисциплину!

Наоми лишь рассмеялась и нанесла сокрушительный удар:
— А знаешь, милый... глядя на то, как ты ладишь с ребятами, я подумала: а почему бы нам тоже не завести своего маленького гения? Прямо сейчас?

Джин поперхнулся воздухом. Его мозг лихорадочно искал выход. «Лучшая защита — это нападение!» — всплыло в голове правило с той памятной ночи на крыше. Он вскочил и, заговорщицки подмигнув детям, громко объявил:
— Эй, мелюзга! Слышали? Ваша «тётя Наоми» только что призналась, что мечтает о ребёнке! Кажется, она хочет, чтобы вы её как следует потренировали!

Дети, издав радостный клич, тут же облепили Наоми со всех сторон. Она на мгновение растерялась под напором маленьких ручонок и десятков вопросов «А когда?», «А как назовёте?». Но Наоми быстро пришла в себя. Она ловко вынырнула из толпы, снова прижалась к Джину и, встав на цыпочки, интимно шепнула ему на ухо:
— Хороший ход, бунтарь. Но помни: тренировки начнутся сегодня вечером. И на этот раз я не забуду расстегнуть твою кожанку... медленно.

Джин застыл, чувствуя, как его план снова провалился с треском. Он стоял посреди двора, красный как его берет, и понимал, что против этой женщины его «броня» бессильна.

Вечер обещал быть легендарным. Джин, всё ещё пунцовый после дневных приключений в приюте, сидел на диване, судорожно сжимая пульт от телевизора. Наоми, сдержав обещание, медленно приближалась к нему. На ней всё ещё был тот самый дерзкий наряд, а в глазах плясали озорные огоньки. Она мягко опустила ладони ему на плечи, заставляя его сердце выбивать чечётку.

— Ну что, мой суровый воспитатель? — прошептала она, сокращая расстояние до считанных миллиметров. — Готов к практическому занятию по химии чувств?

Джин зажмурился, его дыхание замерло, губы уже почти коснулись губ Наоми, как вдруг... Грохот! Дверь распахнулась с таким звуком, будто в дом въехал танк, обклеенный стразами. В прихожую ввалились Акеми и Дайске, нагруженные чемоданами так, словно они собрались в кругосветное путешествие.

— Сюрприз! — закричала Акеми, бросая сумку прямо на любимый коврик Джина. — У нас в квартире ремонт, там пахнет краской и скукой, так что мы решили: неделька у вас — это именно то, что доктор прописал!

Джин подскочил, едва не сбив Наоми с ног.
— Неделя?! — взревел он, поправляя очки, которые съехали набок. — Это нарушение всех пространственно-временных границ! Мой дом — не общежитие для любительниц маникюра!

— Ой, да ладно тебе, ворчун, — Дайске хитро подмигнула и выставила перед собой небольшую корзинку. — Мы принесли вам подарок в знак благодарности. Знакомьтесь, это Ларчо!

Из корзинки медленно, с невероятным достоинством и явным презрением к окружающим, вылезла длинная такса. Пёс замер, окинул комнату холодным взглядом маленьких глазок и... издал короткий, сухой «гав», который прозвучал как «почему здесь так накурено и где мой отчёт по налогам?». Ларчо подошёл к Джину, обнюхал его ботинок, недовольно фыркнул и сел рядом, приняв точно такую же позу, как хозяин дома — выпрямив спину и задрав нос.

— О боже... — выдохнула Наоми, глядя то на собаку, то на мужа. — Джин, смотри! У него даже морщинка между глаз такая же, когда он недоволен качеством чая!

— Это возмутительно, — синхронно произнесли Джин и Ларчо (пёс ответил коротким ворчанием).
— Он даже ворчит с той же интонацией! — Акеми покатилась со смеху. — Ларчо не любит телячьи нежности, обожает порядок и кусает каждого, кто пытается нарушить его личный график сна. Джин, поздравляю, ты нашёл своё тотемное животное!

Джин посмотрел на таксу. Такса посмотрела на Джина. Между ними пробежала искра интеллектуального взаимопонимания.
— Ладно, — буркнул Джин, — пёс может остаться. У него, по крайней мере, есть чувство собственного достоинства. А вы двое... если я увижу хоть одну каплю лака на своём рабочем столе, я вычислю траекторию вашего полёта из окна с точностью до сантиметра!

Ночь опустилась на дом, и даже неугомонные Акеми и Дайске наконец затихли в гостевой комнате. В спальне Джина и Наоми горел лишь тусклый ночник. Ларчо, проявив удивительную наглость, занял ровно середину кровати, вытянувшись длинной сосиской между супругами.

Джин, вопреки обыкновению, не стал ворчать. Видимо, присутствие «соратника» по духу придало ему неожиданной смелости. Он решительно отбросил край одеяла и придвинулся к Наоми, игнорируя таксу. Его взгляд за стёклами очков потемнел, а рука в кожаном напульснике уверенно легла на талию жены, притягивая её к себе.

— Знаешь, Сато... — его голос стал низким и вибрирующим, — вероятность того, что я позволю этой собаке или твоим подругам испортить наш вечер, равна нулю. Я долго проводил расчёты и пришёл к выводу: пора переходить к решительным действиям.

Он медленно наклонился, его губы коснулись шеи Наоми, вызывая у неё табун мурашек. Наоми, которая всегда была зачинщицей флирта, вдруг почувствовала, как к щекам приливает жар. Такой напор от Джина был в новинку, и это было чертовски привлекательно. Она уже была готова ответить на поцелуй, как вдруг почувствовала на себе чей-то пристальный, тяжёлый взгляд.

Наоми открыла глаза и столкнулась взором с Ларчо. Пёс не спал. Он сидел, идеально выпрямив спину, и смотрел на неё с таким выражением лица, будто она только что совершила грубую ошибку в уравнении пятого порядка. Его маленькие глазки-бусинки светились осуждением, а нос недовольно сморщился.

— Джин... — прошептала Наоми, пытаясь отстраниться. — Он смотрит.
— Кто? — не отрываясь от её плеча, буркнул Джин.
— Ларчо! Он смотрит на нас так, будто он — твой дедушка-священник! Я не могу... это слишком неловко!

Наоми густо покраснела и закрыла лицо руками. Каждый раз, когда Джин пытался продолжить, такса издавала короткое, сухое «фырк», точь-в-точь как сам Джин, когда он недоволен качеством уборки. Романтическая атмосфера рассыпалась, как карточный домик. Великий бунтарь Эцуё Джин впервые взял инициативу, но был повержен взглядом существа весом в пять килограммов.

— Всё, моё терпение официально исчерпано! — прорычал Джин, вскакивая с кровати. Он подхватил Ларчо под мышку, игнорируя его возмущённое сопение, и решительно выставил пса за дверь спальни. — В этой комнате действует закон исключённого третьего! Спи в коридоре, мохнатый калькулятор!

Вернувшись к Наоми, Джин выглядел как человек, готовый покорить Эверест. Он отбросил очки на тумбочку и, нависнув над женой, поймал её руки. Его решимость была непоколебимой. Наоми, всё ещё пунцовая, но заинтригованная такой переменой, потянулась к нему навстречу. Воздух между ними буквально искрил от статического электричества и невысказанных желаний.

Но ровно через две минуты и сорок три секунды тишину разорвал звук, от которого у Джина дёрнулся глаз. Это не был лай. Это был протяжный, заунывный и невероятно громкий вой, переходящий в ультразвуковой визг. Ларчо включил режим «одинокий волк в изгнании».

— Игнорируй его, — прошептал Джин, пытаясь сосредоточиться на губах Наоми. — Это просто звуковые волны...

Внезапно дверь спальни, которую Джин в спешке забыл запереть на замок, распахнулась от мощного пинка.
— Боже мой! Что случилось?! Ларчо умирает?! — закричала Акеми, врываясь в комнату с маской для сна на лбу.
— На помощь! — вторила ей Дайске, вбегая следом с огромным розовым феном в руках (видимо, в качестве оружия самообороны).

Свет в коридоре ярко осветил сцену: Джин, запутавшийся в одеяле, нависший над Наоми, чья сорочка снова опасно сползла, и сама Наоми, пытающаяся спрятать лицо в подушках от стыда. Подруги замерли. Ларчо, мгновенно прекратив выть, гордо прошествовал между их ног и уселся в центре комнаты, виляя хвостом с видом победителя.

— О-о-о... — протянула Акеми, медленно расплываясь в ехидной улыбке. — Кажется, мы прервали... внеклассные занятия по биологии?
— Джин-кун, — Дайске помахала феном, — мы не знали, что ты такой... активный пользователь. Продолжайте, не стесняйтесь, мы просто постоим здесь и убедимся, что собака больше не плачет!

Джин медленно повернул голову к дверям. Его лицо приобрело оттенок перезрелого томата.
— Вон... — выдавил он сквозь зубы. — Вон из моей спальни! Все! И собаку заберите, пока я не превратил её в коврик!

Утро в доме было наполнено не только запахом кофе, но и лёгким напряжением. Акеми и Дайске, которые всю ночь пробыли в гостевой комнате, сегодня выглядели особенно взволнованными. Они то и дело переглядывались, хихикали и шептались, чем вызывали у Джина приступ раздражения.

— Что за цирк? — проворчал он, уплетая тост. — Вы ведёте себя как два шпиона на секретной миссии. Если вы что-то скрываете, я вычислю это с точностью до десятой доли пикселя!

Наоми, улыбнувшись, положила руку ему на плечо.
— Не сердись, дорогой. У нас для тебя новость. Мы с Акеми... ну, в общем, скоро у нас будет пополнение. Мы станем тётями!

Джин замер с вилкой в воздухе. Его мозг, привыкший к точным наукам, на мгновение завис, обрабатывая новую информацию.
— Тётями? Это... это как? У вас что, генетическая мутация?

Дайске, не в силах сдерживать восторг, подскочила и обняла Джина.
— Нет, глупый! Это значит, что скоро у нас будет племянник или племянница! Мы так счастливы!

Акеми, более сдержанная, но не менее радостная, добавила:
— И поэтому нам нужно кое-что из аптеки. Наоми, милая, ты не могла бы сходить? Мне нужно кое-что для... ну, ты понимаешь.

Наоми кивнула, но тут же посмотрела на Джина.
— Джин, дорогой, не мог бы ты её проводить? Мне нужно кое-что доделать по дому.

Джин вздохнул. Его романтические планы снова были отложены на неопределённый срок.
— Ладно, — буркнул он, надевая свою верную кожанку. — Но только быстро. У меня есть более важные расчёты, чем выбор детских подгузников.

Пока они собирались, Дайске подошла к Джину с совершенно серьёзным видом.
— Джин, я знаю, что ты гений, но я тоже хочу внести свой вклад. Когда малыш родится, я хочу быть его главной няней! Я уже придумала целую систему развивающих игр, основанных на теории хаоса и фрактальной геометрии!

Джин посмотрел на неё так, будто она предложила ему построить космический корабль из зубочисток.
— Ты... хочешь нянчить ребёнка? Ты же сама ещё ребёнок!
— Ну и что! — обиделась Дайске. — Зато я полна энтузиазма! И я точно знаю, как сделать так, чтобы он выучил таблицу умножения к двум годам!

Джин только закатил глаза. Похоже, в ближайшее время спокойствие в этом доме будет таким же редким явлением, как и свободный вечер для него и Наоми.

Когда Наоми, вернувшись из ванной, молча положила на стол тест с двумя яркими полосками, в комнате воцарилась тишина, которую можно было измерить в децибелах абсолютного шока. Джин замер, его очки медленно сползли на кончик носа. Он смотрел на этот маленький кусочек пластика так, словно это был чертёж вечного двигателя.

— Вероятность ошибки... ноль целых, одна тысячная... — прошептал он, и вдруг его лицо осветилось такой редкой, искренней улыбкой, что Акеми и Дайске ахнули. — Наоми... это же... это же новый проект! Самый важный в моей жизни!

— Ура-а-а! — Дайске подпрыгнула на месте, едва не сбив вазу. — Я знала! Я буду лучшей няней в мире! Я уже вижу, как мы с малышом выбираем лак для ногтей и учимся делать идеальный френч! Я научу его всему, что знаю о стиле!

Улыбка Джина мгновенно испарилась. Он выпрямился, застегнул кожанку до самого подбородка и встал между Дайске и Наоми, словно живой щит. Ларчо тут же пристроился рядом, издав предупреждающее рычание.

— Стоять! — скомандовал Джин. — Никаких маникюрщиц в радиусе пяти метров от моего наследника! Ты хочешь доверить воспитание гения человеку, который путает интеграл с пилочкой для ногтей? Исключено! Мой ребёнок будет засыпать под аудиокниги по квантовой физике, а не под сплетни о модных показах!

— Но Джин-кун! — Дайске надула губы, и в её глазах заблестели слёзы. — У меня нет ни мужа, ни своего малыша... Я просто хотела подарить кому-то всю свою любовь! Я буду самой ответственной няней, честное слово!

— Ответственность и ты — это параллельные прямые, которые не пересекаются в Евклидовом пространстве, — отрезал Джин. — Наоми, скажи ей! Мы не отдадим нашего маленького Эйнштейна на растерзание этой индустрии красоты!

Наоми лишь мягко рассмеялась, поглаживая свой ещё плоский живот. Она знала, что впереди их ждёт великая битва между «стилем» и «наукой», но сейчас она была просто счастлива.

Девять месяцев Джин строил баррикады из учебников физики, а Дайске штурмовала их каталогами детской моды. Но сегодня всё изменилось. В маленькой прозрачной люльке, посапывая и изредка морща носик (совсем как папа!), лежал новый житель этого мира. Наоми спала, измотанная, но абсолютно счастливая.

Джин сидел напротив Дайске, скрестив руки на груди. Его глаза за стёклами очков покраснели от бессонницы, но взгляд оставался стальным. Дайске выглядела ещё хуже: три ночи она не смыкала глаз, перерывая горы книг, словарей и даже старых чертежей Джина, которые она тайком стащила из его кабинета.

— Мой ультиматум остаётся в силе, — прошептал Джин, покосившись на спящую жену. — Если ты назовёшь имя, которое заставит моё сердце биться в ритме идеального уравнения, я позволю тебе... — он сглотнул, — ...быть няней. Но если это будет что-то вроде «Блестяшка» или «Пушок», ты не подойдёшь к нему ближе, чем на километр.

Дайске медленно поднялась. Её руки дрожали, но в глазах горел огонь триумфа. Она подошла к люльке и нежно коснулась края одеяльца.

— Я изучила всё, Джин. Твою страсть к порядку, твою любовь к бунту и то, как ты ценишь верность традициям, скрывая это за кожей и металлом. Я не спала три ночи, чтобы найти то, что свяжет твой мир и мир Наоми.

Она сделала глубокий вдох и чётко произнесла:

— Его зовут Гото.

Джин замер. Гото. Имя, которое означало «пять» и «восхождение», но для него оно звучало как отсылка к великим мастерам прошлого, к твёрдости камня и чистоте помыслов. Это было коротко, хлёстко и невероятно стильно — как удар по струнам бас-гитары. В этом имени была сила, которую он так хотел передать сыну.

— Гото... — повторил Джин, и его плечи наконец расслабились. — Гото Эцуё. Математически выверено. Фонетически безупречно.

Он посмотрел на Дайске и, к её величайшему удивлению, протянул ей руку.
— Добро пожаловать в команду, няня. Но учти: если я увижу на его пелёнках стразы, ты уволена!

Годы пролетели в вихре из подгузников, первых слов и бесконечных уроков. Акеми и Дайске оказались самыми преданными тётушками: одна учила Гото манерам и этикету, а вторая — как правильно сочетать цвета и очаровывать девочек в песочнице. Но когда пришло время идти в первый класс, Джин настоял на своём: только его старая школа, где стены помнят запах бунта.

Первый учебный день ещё не успел закончиться, а телефон Джина уже разрывался. Звонила администрация.
— Господин Эцуё, срочно явитесь в кабинет директора. Ваш сын... он нарушил все возможные правила в первый же час!

Когда Джин вошёл в знакомый кабинет, он увидел картину, которая заставила его сердце наполниться странной гордостью. Маленький Гото сидел на стуле, поправляя точно такие же очки, как у отца. Его костяшки пальцев были немного покраснели, а взгляд был холодным и расчётливым. Рядом хныкал какой-то второклассник, который был в два раза больше Гото.

— Он... он ударил меня! — завыл пострадавший. — Я просто сказал, что его мама выглядит как модель из дешёвого журнала!

Джин медленно перевёл взгляд на сына.
— Это правда, Гото?
— Он оскорбил честь Наоми, отец, — спокойно ответил мальчик. — Согласно моим расчётам, вербальное предупреждение не возымело бы эффекта на субъекта с таким низким уровнем интеллекта. Пришлось применить физическое воздействие для защиты достоинства семьи.

В кабинете повисла тишина. Директор уже собирался разразиться гневной тирадой, но тут Джин сделал то, чего никто не ожидал. Он медленно поднял руки и... начал аплодировать. Громко, ритмично, с явным удовольствием.

— Браво, Гото. Безупречная логика и отличный правый хук, — Джин подошёл к сыну и положил руку ему на плечо. — Ты поступил как настоящий мужчина. Защита матери — это единственная аксиома, которая не требует доказательств.

Старая учительница, мисс Танака, наблюдавшая за этой сценой из угла, вдруг прикрыла рот ладонью и ностальгически улыбнулась.
— Ох, Джин-кун... — прошептала она. — Ты совсем не изменился. Твой сын — твоё точное отражение. Я помню, как ты в этом же кабинете двадцать лет назад говорил те же самые слова.

Вечер в доме Эцуё начался с грандиозного выговора. Наоми стояла посреди гостиной, уперев руки в бока, и переводила строгий взгляд с большого Джина на маленького Гото. Оба сидели на диване в одинаковых позах: скрестив ноги и глядя в пол с абсолютно идентичным выражением «я-сделал-это-ради-справедливости» на лицах.

— Драка в первый же день! — возмущалась Наоми. — Джин, ты должен был объяснить ему, что проблемы решаются словами, а не кулаками! А ты, Гото, не должен был сразу пускать в ход силу!

— Но мама, — подал голос Гото, поправляя очки, — его слова были логически неверными и эстетически оскорбительными.
— Согласен, — вставил Джин. — Отрицательная энергия должна была быть заземлена.

Наоми вздохнула, пытаясь скрыть улыбку. Она знала, что спорить с этой парой — всё равно что пытаться остановить цунами зонтиком. Чтобы разрядить обстановку, она предложила поиграть в «Правду или действие».

Игра шла весело, пока очередь не дошла до Гото. Он крутанул бутылочку, и она указала на Наоми.
— Правда или действие, мама? — спросил он с недетской серьёзностью.
— Правда, — ответила Наоми, ожидая вопроса о любимом цвете или о том, кто съел последнюю печеньку.

Гото замер, его глаза за стёклами очков заблестели от научного любопытства.
— Мама, сегодня в школе сказали, что детей приносит аист. Но согласно моим наблюдениям за биологическим разнообразием и аэродинамикой, аист не смог бы поднять груз весом в три с половиной килограмма без нарушения законов физики. Поэтому скажи правду: как на самом деле появляются дети?

В комнате мгновенно стало так тихо, что было слышно, как Ларчо чешет ухо в соседней комнате. Джин внезапно начал очень внимательно изучать узор на ковре, а Наоми почувствовала, как её щёки начинают пылать ярче, чем её любимый берет.

Джин откашлялся, поправил воротник своей кожанки и принял вид профессора на симпозиуме. Он решил, что лучший способ избежать неловкости — это завалить сына терминами, которые тот ещё не проходил.

— Видишь ли, Гото, — начал он, чертя пальцем в воздухе невидимые схемы. — Процесс инициации биологического объекта в антропоморфную форму — это сложная синергия генетического материала. Происходит квантовое слияние двух гамет в условиях строгой гормональной стратификации. В этом нет никакой магии или... кхм... чего-то из ряда вон выходящего. Это просто высокоточная биохимическая реакция в закрытой экосистеме.

Наоми сидела ни жива ни мертва, молясь, чтобы Гото просто кивнул и пошёл спать. Но Гото был сыном своего отца. Он не принимал теоремы без доказательств.

Мальчик медленно снял очки, протёр их краем своей маленькой футболки и снова надел, пристально глядя на родителей. Его взгляд был чистым, невинным и пугающе логичным.

— Если это просто реакция, — произнёс Гото своим звонким голоском, — и в этом нет ничего секретного или опасного... тогда почему вы так нервничаете? И раз это биохимический процесс... папа, мама, покажите мне, как вы это делаете? Я хочу зафиксировать этапы слияния гамет в своём научном дневнике.

В комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как в соседнем квартале падает лист сакуры. Джин, который гордился тем, что у него есть ответ на любой вопрос мироздания, внезапно издал звук, похожий на свист закипающего чайника. Его лицо приобрело оттенок спелого помидора, идеально гармонирующий с беретом Наоми.

— Это... это... — заикался Джин, — это требует... специфического оборудования! И... и отсутствия внешних наблюдателей для сохранения чистоты эксперимента!

Наоми, наконец, пришла в себя и, подхватив Гото под мышки, быстро потащила его в сторону спальни.
— Эксперимент окончен! Всем спать! Завтра... завтра мы пойдём в зоопарк и посмотрим на кроликов!

Рассвет едва коснулся крыш, а Гото уже был на ногах. Слова отца о «специфическом оборудовании» и «закрытой экосистеме» не давали ему покоя всю ночь. Если для создания детей нужны особые приборы, значит, они должны быть спрятаны там, где папа проводит больше всего времени — в святая святых, в гараже.

Тихо, стараясь не разбудить Наоми и не привлечь внимание чуткого уха Джина, мальчик прокрался в мастерскую. Ларчо, виляя хвостом, последовал за ним, надеясь на утреннюю порцию лакомства. Гото зажёг настольную лампу, и тени от инструментов заплясали на стенах, превращая обычные ключи в загадочные артефакты.

— Так, Ларчо, приступим к осмотру, — прошептал Гото, поправляя сползающие очки. — Папа сказал, что нужна стратификация и слияние. Ищи что-то, что может соединять несоединимое.

Мальчик залез на верстак и начал методично перебирать содержимое ящиков. Старый карбюратор? Слишком примитивно. Набор лазеров для калибровки? Возможно, но где здесь место для «гамет»? Он заглянул под брезент, укрывающий легендарный мотоцикл Джина, и обнаружил там странный прибор с кучей датчиков и мигающих лампочек.

— Ага! — воскликнул Гото, вытаскивая осциллограф. — Наверное, именно этим прибором папа измеряет уровень любви перед тем, как запустить реакцию!

В этот момент дверь гаража со скрипом отворилась. На пороге стоял Джин в помятой футболке, с кружкой крепкого кофе в руке. Он замер, глядя, как его пятилетний сын пытается разобрать дорогостоящее оборудование с помощью огромного разводного ключа.

— Гото... что ты делаешь с моим анализатором спектра? — голос Джина дрогнул.

— Я ищу оборудование для создания сестрёнки, папа! — гордо ответил малыш. — Ты сказал, что нужны особые условия. Я подготовил зону: здесь сухо, темно и есть электричество. Давай начинать эксперимент! Где ты прячешь генетический материал?

Джин едва не поперхнулся кофе. Он понял, что его вчерашняя лекция о квантовом слиянии обернулась против него самого. Теперь ему предстояло либо признаться в педагогическом фиаско, либо... придумать что-то ещё более невероятное.