Эмили Сальваторе: Узы Крови и Магии

В комнате царил полумрак, нарушаемый лишь мягким светом догорающих свечей. После ужасающего бала, где Эстер пыталась уничтожить собственных детей, тишина казалась почти осязаемой. Элайджа лежал, положив голову мне на колени, и я чувствовала, как его плечи едва заметно вздрагивают.

Мои пальцы медленно перебирали его тёмные волосы. Я знала, что для него значила эта встреча. Тысячу лет он нёс бремя надежды на воссоединение, верил в благородство своей матери и в то, что семья — это высшая ценность. И в один вечер всё это превратилось в пепел. Предательство Эстер и Финна оставило в его душе рану глубже, чем любой клинок.

— Она хотела нас убить, Эмили, — его голос был хриплым, едва узнаваемым. — Мать, которая дала нам жизнь, решила, что мы — ошибка, которую нужно стереть. Я так долго пытался склеить осколки этой семьи, но, возможно, Клаус был прав... мы прокляты.

Горячая слеза упала мне на руку, и моё сердце сжалось. Сальваторе отреклись от меня, вычеркнули из своей жизни за то, что я выбрала его, но здесь, в этом доме, я видела настоящую боль. Я наклонилась и поцеловала его в висок, вдыхая знакомый аромат дорогого одеколона и старой бумаги.

— Ты не ошибка, Элайджа, — прошептала я, продолжая свои успокаивающие движения. — Ты — самый благородный человек, которого я знаю, несмотря на клыки и прожитые века. Твоя семья жива благодаря тебе и Клаусу. Эстер не смогла победить, потому что ваша связь сильнее её ненависти.

Он перехватил мою руку и прижал её к своим губам. Его взгляд, обычно такой сдержанный и холодный, сейчас был полон неприкрытой муки и благодарности.
— Ты единственная, кто видит во мне не монстра и не исторический артефакт. Если бы не ты, я бы окончательно потерял себя в этой тьме.

Внезапно в коридоре послышались тяжёлые шаги Клауса и звон разбитого стекла. Семья Майклсонов была спасена от смерти, но их души были в смятении. Я знала, что впереди нас ждёт ещё много испытаний, ведь Эстер не сдастся так просто, а мои братья всё ещё бродят где-то в тенях Мистик Фолс, вынашивая свои планы.

Я мягко высвободила свою руку из ладони Элайджи. Он понимающе кивнул, хотя в его глазах всё ещё отражалась глубокая печаль. Ему нужно было время, чтобы прийти в себя, а вот Клаус... Клаус собирался разнести этот особняк по кирпичикам.

Спустившись в главный зал, я застала картину полного хаоса. Антикварный столик был превращён в щепки, а осколки бесценного хрусталя усеивали пол, словно ледяная крошка. Никлаус стоял посреди комнаты, его дыхание было тяжёлым, а глаза горели опасным золотистым светом. Ребекка сидела в кресле, безучастно глядя в стену — она была слишком опустошена предательством матери, чтобы реагировать на истерику брата.

— Ник, хватит, — тихо, но уверенно произнесла я, переступая через обломки стула.

Клаус резко обернулся. Его лицо исказила гримаса ярости, которая могла бы напугать любого, но не меня. За месяцы общения с Майклсонами я научилась видеть за их масками монстров испуганных детей, которых когда-то предали родители.

— Хватит? — взревел он, швыряя пустой бокал в камин. — Наша мать связала нас, чтобы убить одним ударом! Она использовала нашу кровь, наше желание быть семьёй, чтобы превратить его в смертный приговор! И ты говоришь мне «хватит», Эмили?

Я подошла ближе, игнорируя его угрожающую позу.
— Она проиграла, Клаус. Вы живы. Элайджа жив, Кол и Ребекка тоже. Если ты сейчас разрушишь этот дом, ты лишь закончишь то, что она начала — уничтожишь вашу семью изнутри.

Клаус замер. Его кулаки разжались, но напряжение не исчезло. Он подошёл ко мне вплотную, так что я чувствовала исходящий от него жар.
— Твои братья помогли ей, — прошипел он. — Стефан и Деймон стояли в стороне, пока Эстер плела свои сети. Ты всё ещё хочешь защищать их?

Этот вопрос ударил под дых. Мои братья... Они ненавидели Клауса настолько, что готовы были пожертвовать всеми Майклсонами, не думая о том, что я тоже могу пострадать.
— Я здесь не ради них, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Я здесь ради Элайджи. И ради тебя, Ник. Потому что вы — моя семья теперь. И я не позволю тебе сгореть в собственной ненависти.

Клаус долго смотрел на меня, и постепенно золото в его глазах угасло. Он тяжело опустился на уцелевший диван и закрыл лицо руками. В этот момент в дверях появился Кол, его вид был непривычно серьёзным.

— Эстер исчезла, — коротко бросил он. — Но Финн ушёл с ней. Скрепляющее заклинание всё ещё действует. Мы всё ещё связаны. Если умрёт один — умрём мы все.

Слова Кола эхом отозвались в тишине зала. Смерть одного — это смерть всех. Эстер создала идеальную ловушку, превратив их главную силу, их единство, в их же погибель. Я чувствовала, как внутри меня закипает магия, та самая сила, которую я привезла из Лондона и которую так боялись мои братья.

— Я могу попробовать разорвать связь, — мой голос прозвучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Эстер использовала кровь Елены и магию рода Беннет, но я — Сальваторе, и в моих жилах течёт сила, которую она не учитывала. Я не связана её правилами.

Элайджа, который только что спустился по лестнице, замер. Его лицо выражало крайнюю степень тревоги.
— Эмили, это слишком опасно. Эстер — одна из самых могущественных ведьм в истории. Если ты попытаешься вмешаться в её плетение, заклинание может поглотить тебя.

— У нас нет выбора, Элайджа, — я подошла к нему и взяла его за руки. — Финн сейчас с ней. Если она решит принести его в жертву прямо сейчас, вы все превратитесь в пепел. Вы приняли меня, когда мои собственные братья отвернулись. Позволь мне отплатить вам тем же.

Клаус внимательно посмотрел на меня, в его глазах промелькнуло уважение.
— Что тебе нужно, любовь моя? — спросил он, и в его тоне больше не было ярости, только холодная решимость.

Мы переместились в библиотеку. Я расставила свечи по кругу, образуя защитный контур. Мне нужна была кровь каждого из них, чтобы настроиться на частоту заклинания. По очереди они подходили ко мне: Ребекка с её вечной жаждой любви, Кол с его дерзкой ухмылкой, Клаус, чья сила обжигала, и Элайджа... когда его кровь коснулась моей ладони, я почувствовала всплеск нежности и боли.

Я закрыла глаза и начала шептать заклинание на латыни. Воздух в комнате стал густым и тяжёлым. Я видела магические нити, которые связывали их сердца — они были похожи на раскалённые провода, пульсирующие в такт. Но в центре этого плетения была тёмная, липкая воля Эстер.

— Phasmatos Tribum, Nas Ex Veras, Sequas Erum... — мой голос крепчал. Свечи вспыхнули ярким пламенем. Я почувствовала, как связь начинает сопротивляться. Эстер почувствовала моё вмешательство. Внезапно резкая боль пронзила мою голову, и я увидела вспышку: Финн стоит на алтаре, а Эстер заносит кинжал.

— Она начинает! — вскрикнула я, направляя всю свою волю на разрыв нитей. — Мне нужно больше силы!

Боль в висках становилась невыносимой. Я видела, как призрачный кинжал Эстер приближается к груди Финна, и знала: если он опустится, сердца всех Майклсонов остановятся в ту же секунду. Моих сил не хватало, чтобы пробить щит Древней ведьмы.

— Элайджа! — выдохнула я, едва удерживая равновесие. — Мне нужна твоя кровь. Не просто капля для настройки, а твоя сила. Стань моим проводником!

Он не колебался ни секунды. Элайджа шагнул в круг, игнорируя сопротивление магии, которое обжигало его кожу. Он протянул мне руку, и я прикоснулась губами к его запястью, чувствуя вкус металла и тысячелетней истории. В тот же миг мир вокруг взорвался красками.

Через кровь Элайджи я получила доступ к его воспоминаниям, к его силе и к той неисчерпаемой любви к семье, которая вела его через века. Это был мощный поток, чистый и благородный. Я направила эту энергию в центр заклинания, словно калёный клинок.

— Sanguis et anima, solve vincula! — мой крик перекрыл гул пламени.

Я почувствовала, как тёмные нити Эстер начали лопаться одна за другой. Вспышка ослепительного света заполнила библиотеку. В этот момент я увидела лицо Эстер — она смотрела на меня из астрального плана с выражением чистого ужаса. Она не ожидала, что кто-то сможет использовать любовь её сына как оружие против её ненависти.

Последняя нить, связывающая Клауса, Ребекку, Кола и Элайджу с Финном, с треском разорвалась. Я почувствовала резкий толчок и отлетела назад, прямо в руки Элайджи. Он подхватил меня, прижимая к себе, пока я жадно хватала ртом воздух.

— Всё кончено? — прошептала Ребекка, касаясь своей груди. — Я больше не чувствую... я не чувствую Финна.

— Связь разорвана, — Клаус подошёл к окну, вглядываясь в ночь. Его голос был полон триумфа. — Мы свободны. Эстер потеряла свою власть над нами.

Но моя радость была недолгой. Я почувствовала, как по моей руке стекает что-то тёплое. Моя магия потребовала цену. Мои глаза начали закрываться, а в ушах зазвучал шёпот Деймона, полный горечи: «Ты выбрала их, Эмили. Теперь ты одна из них».

Я открыла глаза, и яркий солнечный свет больно ударил по зрачкам. Голова гудела, словно внутри неё всё ещё звучали заклинания Эстер. Первое, что я почувствовала — это прохладную ладонь Элайджи, сжимающую мою руку. Он сидел рядом с кроватью, его костюм был безупречен, но в глазах читалась глубокая усталость и беспокойство.

— Ты проспала почти сутки, Эмили, — тихо произнёс он, поднося мою руку к губам. — Твоя магия совершила невозможное. Мы свободны от связи, и Финн не смог нас погубить.

Я попыталась улыбнуться, но моё внимание привлекли резкие голоса, доносившиеся из холла. Я узнала их мгновенно. Стефан и Деймон. Моё сердце пропустило удар.

— Они здесь, — прошептала я, пытаясь подняться. Элайджа помог мне сесть, его лицо мгновенно стало непроницаемым, как каменная маска.

Мы вышли на балкон второго этажа, выходящий в главный зал. Внизу стояли мои братья. Деймон нервно расхаживал из стороны в сторону, сжимая в руке стакан с чем-то янтарным, а Стефан стоял неподвижно, его взгляд был полон разочарования.

— Выходи, Эмили! — крикнул Деймон, заметив нас. — Хватит играть в спасительницу древних чудовищ. Мы пришли забрать тебя домой, пока ты окончательно не сошла с ума.

Я крепче сжала перила.
— Мой дом здесь, Деймон. Вы помогли Эстер. Вы были готовы смотреть, как я умираю вместе с ними, лишь бы избавиться от Клауса!

— Мы пытались спасти Елену! — воскликнул Стефан, сделав шаг вперёд. — А ты выбрала сторону убийц. Ты понимаешь, что ты сделала? Ты дала им вечность, которой они не заслуживают.

Клаус появился из тени за моей спиной, его рука по-хозяйски легла мне на плечо.
— Она сделала свой выбор, Сальваторе. И, в отличие от вас, она верна тем, кто её ценит. Уходите, пока я не забыл о своём гостеприимстве.

Деймон швырнул стакан в стену, и осколки разлетелись у ног Клауса.
— Если ты останешься здесь, Эмили, у тебя больше нет братьев. Ты для нас мертва так же, как и эти пиявки в дорогих костюмах.

Слова Деймона полоснули по сердцу острее любого ножа. Я посмотрела на Элайджу, и он лишь молча притянул меня к себе, давая понять, что теперь он — моя единственная опора.

Слова Деймона о том, что я для них мертва, эхом отозвались в пустоте моей души. Я посмотрела на своих братьев — на Стефана, чьё лицо застыло в маске скорбного осуждения, и на Деймона, чьи глаза метали молнии ярости. В этот момент я поняла: они никогда не увидят во мне личность, только инструмент или помеху в их бесконечной погоне за спасением Елены.

Я глубоко вздохнула и посмотрела на Клауса. Его рука всё ещё лежала на моём плече, и я чувствовала исходящую от него первобытную силу.
— Ник, — мой голос был тихим, но в наступившей тишине его услышали все. — Выставь их. Я не хочу больше слышать их обвинения. Пусть они уходят... навсегда.

На губах Клауса заиграла опасная, торжествующая улыбка. Он ждал этого момента. Ему доставляло истинное удовольствие видеть, как семья Сальваторе рушится по собственной вине.
— Слышали леди? — Клаус начал медленно спускаться по лестнице, и каждый его шаг отдавался гулким эхом. — Ваше присутствие здесь более не желательно. Вы оскорбили мою гостью, мою семью и ту, кто спасла нам жизнь.

— Эмили, одумайся! — крикнул Стефан, но Клаус в мгновение ока оказался перед ним, сократив расстояние со сверхъестественной скоростью.
— Вон из моего дома, — прорычал гибрид, и его лицо начало трансформироваться, вены под глазами вздулись, а клыки обнажились. — Если я увижу вас на этой территории снова, я не посмотрю на то, что вы её братья. Я вырву ваши сердца и скормлю их псам.

Деймон хотел что-то возразить, но Элайджа, бесшумно появившийся рядом с Клаусом, положил руку на плечо брата, сдерживая его от немедленного убийства.
— Уходите, — холодно произнёс Элайджа. — Вы сделали свой выбор, когда решили помочь Эстер. Теперь живите с его последствиями.

Стефан в последний раз посмотрел на меня — в его взгляде была такая безнадёжность, что мне захотелось закричать. Но я лишь сильнее сжала руку Элайджи. Братья развернулись и вышли, громко захлопнув за собой тяжелые дубовые двери. Тишина, воцарившаяся после их ухода, была тяжёлой, как могильная плита.

Я опустилась на ступеньку, чувствуя, как силы окончательно покидают меня. Ребекка подошла и молча села рядом, положив голову мне на плечо.
— Теперь ты по-настоящему одна из нас, Эмили, — прошептала она. — Добро пожаловать в семью, где предательство — это норма, но верность ценится превыше жизни.