Пыль под ногтями: Хроники безумия

Снег в Подземелье больше не был белым. Он стал серым, тяжёлым и липким, словно перемешанным с пеплом. Санс — или то, что от него осталось — стоял посреди безмолвного леса Сноудина. Его синяя куртка была изодрана, а костяшки пальцев покрыты слоем мелкой, едкой пыли. Это была не обычная пыль. Это были остатки его друзей, его соседей... его брата.

— Ты ведь слышишь меня, Санс? — раздался тонкий, дребезжащий голос прямо над его плечом. — Мы ещё не закончили. Там, впереди, ещё остались те, кто прячется. Они думают, что в безопасности. Но мы-то знаем правду, верно?

Санс медленно повернул голову. Рядом с ним парил призрак. Это был Папайрус, но не тот жизнерадостный любитель спагетти, которого все знали. У этого фантома не было тела, только голова в красном шарфе, окутанная зловещим маревом, и пустые глазницы, из которых сочилось безумие. Это была галлюцинация, порождённая сломленным разумом Санса, его личный демон.

— Да, бро... — прохрипел Санс. Его голос звучал как треск сухих веток. — Мы просто... повышаем наш Уровень Радости. Чтобы остановить человека. Чтобы всё это прекратилось.

Он посмотрел на свои руки. Левый глаз вспыхнул ядовитым сочетанием красного и фиолетового. Каждый раз, когда он забирал чью-то жизнь, он чувствовал, как внутри него что-то умирает, заменяясь холодной, пульсирующей силой. Он убивал их всех снова и снова в своих мыслях, прежде чем нанести настоящий удар. Он верил, что это единственный путь — стать сильнее монстра, который придёт сверху.

Внезапно из-за кустов послышался шорох. Это был маленький монстр-лёд, который дрожал от страха, пытаясь слиться с окружением. Санс замер. Его улыбка, застывшая и неестественная, стала шире.

— Смотри, Санс! — радостно воскликнул призрак Папайруса. — Ещё немного опыта! Сделай это быстро, как ты умеешь. Разве ты не хочешь спасти нас всех?

Санс призвал Гастер-бластер. Череп огромного существа материализовался из воздуха, его челюсти медленно разжались, накапливая ослепительный, смертоносный свет. Маленький монстр вскрикнул, но звук оборвался, когда луч чистой энергии пронзил холодный воздух. В воздухе повис запах гари и... тишина.

— Хорошая работа, — прошептал голос в голове. — Но чувствуешь ли ты это? Кто-то наблюдает за нами из тени. Кто-то, кто не боится пыли.

Санс резко обернулся, но за его спиной была лишь бесконечная тьма леса, и где-то вдалеке послышался звук шагов, которые не принадлежали монстру.

Санс замер, вслушиваясь в тишину, которая теперь казалась почти осязаемой. Звук шагов прекратился, но ощущение чужого взгляда жгло затылок не хуже раскалённого железа. Призрак Папайруса кружил вокруг него, издавая тихий, скрежещущий смех.

— О, Санс, ты такой дёрганый! Неужели ты боишься того, что сам же и создал? — фантом завис прямо перед лицом брата. — Посмотри на себя. Ты ведь теперь самый сильный в этом подземелье. Сильнее короля, сильнее рыбы, сильнее... меня.

Санс опустил взгляд на замерзшую лужу у своих ног. Лед был тёмным, почти чёрным. Из отражения на него смотрело чудовище. Капюшон был накинут на череп, скрывая трещины, а в глазницах пульсировало безумие. Он коснулся своей скулы — пальцы оставили грязный след от пепла. В этот момент он почувствовал странное, извращённое удовлетворение от собственной мощи. Это было похоже на наркотик: чем больше пыли оседало на его одежде, тем яснее ему казалась его цель.

— Я делаю это ради нас, — прошептал он, и его голос сорвался на хрип. — Ради того, чтобы этот цикл прервался. Если я убью всех, человеку нечего будет забирать. Не будет боли, не будет сбросов. Только вечный покой.

Внезапно из тени деревьев вышла фигура. Это была Андайн, но она выглядела истощённой. Её доспехи были помяты, а в глазу не было привычного боевого азарта — только ужас и непонимание.

— Санс? Что ты наделал? — её голос дрожал. — Я нашла Папируса... то, что от него осталось. Это был твой магический след. Зачем?!

Санс медленно поднял голову. Его левый глаз вспыхнул ярче. В его сознании голос брата закричал: «Убей её! Она хочет остановить наше спасение! Она — препятствие!»

— Извини, Андайн, — Санс сделал шаг вперёд, и вокруг него начали материализоваться десятки острых костей, светящихся фиолетовым пламенем. — Но твой Уровень Радости слишком мал, чтобы понять. Мне нужно больше... мне нужно всё, что у тебя есть.

Андайн вскинула копьё, но её руки дрожали. Она видела перед собой не друга, а нечто, пришедшее из самых жутких кошмаров Бездны. Битва в лесу обещала быть не просто жестокой — она должна была стать финальным аккордом в симфонии разрушения этого мира.

Воздух в лесу Сноудина стал настолько густым от пыли, что Андайн начала кашлять. Каждый вдох обжигал её лёгкие, напоминая о том, сколько монстров уже обратилось в ничто. Она смотрела на Санса, и в её глазах, обычно полных решимости, теперь плескалось чистое, первобытное отчаяние.

— Ты... ты не можешь быть им, — прохрипела она, сжимая своё светящееся копьё. — Санс был ленивым шутником, а не... этим мясником!

— Шутником? — Санс издал звук, похожий на скрежет костей о металл. Это был смех, лишённый всякой радости. — О, Андайн, шутка в том, что всё это не имеет значения. Каждая твоя тренировка, каждая твоя мечта стать героем — всё это стирается одним нажатием кнопки. Я просто решил забрать всё сам, прежде чем оно вернётся.

Призрак Папайруса за спиной Санса начал неистово аплодировать, его пустые глазницы расширились от предвкушения.
— Да! Да! Покажи ей, брат! Покажи ей нашу любовь!

Санс исчез в синей вспышке и мгновенно появился за спиной Андайн. Прежде чем она успела обернуться, десятки острых костей пронзили снег вокруг неё, создавая клетку. Он не хотел убивать её быстро. Ему нужно было почувствовать её страх, её сопротивление, её жизненную силу, превращающуюся в его собственный Уровень Радости.

— Знаешь, каково это — помнить каждую свою смерть? — прошептал он ей прямо в ухо, и его дыхание (если это можно было так назвать) пахло озоном и тленом. — Чувствовать, как твой позвоночник рассыпается в прах снова и снова? Я больше не буду жертвой. Теперь я — сценарист этой кровавой пьесы.

Андайн закричала, вкладывая все остатки своей решимости в последний удар, но Санс просто лениво взмахнул рукой. Гастер-бластеры, возникшие из пустоты, окружили её плотным кольцом. Их челюсти дрожали от переполняющей их мощи.

— Прощай, глава стражи, — произнёс Санс. — Твоя пыль станет отличным дополнением к моей коллекции.

Ослепительная вспышка поглотила всё. Когда свет погас, на месте Андайн осталась лишь кучка серого пепла и её треснувшая повязка на глаз. Санс глубоко вдохнул, чувствуя, как новая волна силы разливается по его костям, заставляя его дрожать в экстазе безумия. Он стал ещё сильнее. Но где-то в глубине его сознания крошечный голос, настоящий голос Папайруса, жалобно звал на помощь, прежде чем быть окончательно заглушённым хохотом призрака.

Санс шёл по коридорам Нового Дома. Золотой свет, который когда-то казался тёплым и уютным, теперь выглядел как застывшая моча на стенах склепа. Каждый его шаг отдавался эхом, которое тут же подхватывал призрак Папайруса, превращая его в издевательский ритм.

— Ты слышишь это, Санс? — шептал фантом, облизывая несуществующие губы. — Это тишина. Самая прекрасная музыка в мире. Мы почти закончили. Остался только старый козёл, и тогда... тогда мы станем богами этого мёртвого мира.

Санс не отвечал. Его разум превратился в калейдоскоп из криков и хруста костей. Он чувствовал, как под его курткой чешется кожа, которой у него не было — это была фантомная боль от всей той пыли, что он впитал в себя. Он убил всех. Ториэль, которая так любила каламбуры. Меттатона, чьи обломки теперь ржавели в Жаркоземье. Даже Альфис, которая пыталась спрятаться в своей лаборатории.

Он вошёл в тронный зал. Азгор стоял спиной к нему, поливая свои золотые цветы. Король выглядел постаревшим на тысячу лет.

— О, это ты, Санс? — тихо спросил Азгор, не оборачиваясь. — Я слышал странные вести. Говорят, по Подземелью бродит смерть, и у неё твоя улыбка.

— Улыбка? — Санс сорвался на крик, и из его глазниц хлынула густая фиолетовая магия. — Это не улыбка, Ваше Величество! Это оскал трупа! Я видел, как мир умирает тысячи раз! Я видел, как вы все превращаетесь в пыль из-за каприза ребёнка! Я просто решил, что в этот раз я буду тем, кто держит нож!

Азгор медленно повернулся. В его глазах не было гнева, только бесконечная жалость. И это взбесило Санса больше всего. Он призвал сотни костей, которые заполнили зал, превращая его в лес из острых пик. Призрак Папайруса завыл от восторга, вцепившись костлявыми пальцами в плечи брата.

— Убей его! Сделай это! — визжал фантом. — Забери его душу! Стань тем, кем ты должен быть — абсолютным кошмаром!

Санс сделал рывок. Его движения были ломаными, неестественными. Он больше не контролировал своё тело — им двигала чистая, концентрированная ненависть и отчаяние. В этот момент он был готов уничтожить саму реальность, лишь бы заглушить этот бесконечный шёпот в своей голове.

Тронный зал был залит кровью и усыпан пылью. Азгор пал, даже не подняв своего трезубца. Его последним словом было имя сына, произнесённое с такой нежностью, что Санса на мгновение стошнило от собственной силы. Он стоял над прахом короля, сжимая в дрожащей руке пульсирующую человеческую душу, которую Азгор хранил в тайнике. Но это не принесло облегчения.

— Ну же, Санс! — голос призрачного Папайруса стал громче, перекрывая гул в ушах. — Поглоти её! Стань богом! Мы сможем переписать всё! Мы сможем вернуть маму, вернуть дом... вернуть меня!

Санс посмотрел на фантома. Впервые за долгое время он увидел не брата, а уродливое порождение своего собственного психоза. Галлюцинация скалилась, её челюсть висела на одной жиле из магической энергии. Это было зеркало его души — разбитое, грязное и полное ненависти.

— Ты... ты не Папайрус, — прошептал Санс. Его левый глаз погас, оставив лишь пустую, тёмную глазницу. — Папайрус никогда бы не попросил меня об этом. Он был лучше. Он был светом.

— Я — это всё, что у тебя осталось! — взвизгнул призрак, бросаясь на него. — Без меня ты просто убийца! Просто куча костей, покрытая прахом своих друзей!

Санс закрыл глаза. Он почувствовал, как душа в его руках вибрирует, предлагая безграничную мощь. Он мог бы сбросить этот мир сам. Мог бы стереть всё и начать заново. Но он знал правду: он уже осквернил свою суть. Даже если он вернёт всех, он всегда будет помнить вкус их пыли на своих зубах.

Внезапно двери в зал распахнулись. На пороге стоял человек. Фриск — или то, что ими управляло. Ребёнок выглядел чистым, невинным, но в его руке был зажат нож, а на губах играла та самая улыбка, которую Санс видел в своих кошмарах.

— О, смотри, — прохрипел Санс, и его безумный оскал вернулся, ещё более жуткий, чем прежде. — Главный гость прибыл. Знаешь, малый... я проделал за тебя всю грязную работу. Я убил их всех, чтобы ты не смог. Но теперь... теперь у меня есть достаточно Уровня Радости, чтобы отправить тебя в настоящий ад.

Он раздавил душу в своём кулаке, впитывая её энергию. Его тело выгнулось, кости начали трещать и перестраиваться, превращаясь в нечто бесформенное и ужасающее. Зал заполнился криками тысячи душ. Это был конец. Не было ни искупления, ни спасения. Только два монстра в пустом мире, готовые разорвать друг друга в бесконечном цикле боли.

Они шли долго. Сноудин остался позади, превратившись в серое пятно на карте памяти Санса. Ноги сами несли его вглубь Жаркоземья, но не по главным тропам, а через технические туннели, о которых забыли даже строители ядра. Здесь было сыро, пахло старым металлом и чем-то сладковато-гнилым — запахом застоявшейся магии.

— Куда мы идём, Санс? — хихикнул призрак Папайруса, проплывая сквозь стену. — Здесь так темно! Даже мне становится неуютно. Может, тут прячется кто-то вкусный? Кто-то, чья душа ещё трепещет?

Санс не отвечал. Его левый глаз тускло мерцал, освещая путь. Он остановился перед массивной дверью, покрытой слоем липкой чёрной субстанции. На ней не было знаков, только глубокие царапины, словно кто-то пытался выбраться оттуда изнутри.

— Мы зашли слишком далеко, бро, — прохрипел Санс, касаясь дрожащей рукой холодного металла. — Это место... его нет на чертежах. Это «пустое пространство». Ошибка системы.

Он толкнул дверь. Она поддалась с оглушительным скрипом, который перешёл в чей-то далёкий, многоголосый шёпот. Внутри была комната, заполненная старыми мониторами. Все они показывали одно и то же: статичный шум, сквозь который проступали лица монстров, которых Санс уже убил. Они смотрели на него тысячами пустых глаз.

— Смотри! — Папайрус подлетел к одному из экранов. — Это же Андайн! И Меттатон! Они машут нам, Санс! Или они пытаются нас схватить?

Внезапно экраны начали плавиться. Чёрная жидкость потекла из динамиков, заполняя пол. В центре комнаты из этой жижи начала формироваться фигура. Она была высокой, искажённой, с дырами в ладонях и лицом, которое постоянно менялось, превращаясь то в кричащую маску, то в застывшую гримасу боли.

— Ты думал, что ты здесь единственный охотник? — раздался голос сразу изо всех углов. — Ты просто собираешь пыль, маленькая косточка. Но ты забыл, что пыль — это память. А память невозможно убить.

Санс почувствовал, как его ноги прирастают к полу. Тени в комнате начали отделяться от стен, принимая формы тех, кого он лишил жизни. Они не нападали. Они просто стояли и смотрели, медленно сокращая дистанцию.

Санс шёл один. Шум в голове, который он привык считать голосом брата, наконец-то затих, сменившись звенящей, мёртвой тишиной. Он зашёл в ту часть Лаборатории, которой не существовало в нормальном мире. Стены здесь больше не были металлическими — они казались живыми, покрытыми пульсирующими венами и влажной, серой кожей.

Каждый его шаг сопровождался хлюпающим звуком. Пыль на его куртке намокла и превратилась в липкую грязь, которая пахла старым железом и страхом. Он не знал, как здесь оказался, но это место притягивало его, как магнит. Здесь, в этой изнанке реальности, его безумие обретало форму.

— Здесь... уютно, — прошептал он, и его собственный голос показался ему чужим, надтреснутым. — Никаких сбросов. Никаких детей. Только я и эта бесконечная, гнилая пустота.

Он подошёл к огромному резервуару, заполненному мутной, тёмной жидкостью. Внутри что-то шевелилось. Это были не монстры и не люди. Это были бесформенные комки решимости и боли, остатки неудачных экспериментов, которые Альфис пыталась скрыть. Они бились о стекло, оставляя на нём кровавые следы.

Санс прислонился лбом к холодному стеклу. Его единственный светящийся глаз отражался в мутной воде, и ему показалось, что отражение живёт своей жизнью. Оно улыбалось шире, чем он сам, и его зубы выглядели слишком острыми, слишком длинными.

— Ты хочешь выйти? — спросил он у существа в баке. — Или ты хочешь, чтобы я вошёл к тебе? Мы ведь одинаковые. Мы оба — ошибки, которые не должны были существовать.

Внезапно стекло треснуло. Тёмная жидкость начала медленно сочиться на пол, обволакивая его ноги. Санс не шевелился. Он чувствовал, как эта холодная масса проникает в его кости, заполняя пустоту внутри него чем-то тяжёлым и первобытным. Это был не просто хоррор — это было слияние с самим кошмаром.

Санс отшатнулся, его дыхание стало прерывистым и свистящим. В самом тёмном углу комнаты, куда не доходил свет его магического глаза, кто-то сидел. Это был не призрак и не галлюцинация. Это было нечто пугающе реальное.

Фигура медленно подняла голову. Санс почувствовал, как по его позвоночнику пробежал ледяной холод. Из темноты на него смотрело его собственное лицо, но ужасно изуродованное. Левая часть черепа была раздроблена, зияя огромной, рваной дырой, словно кто-то вырвал кусок кости вместе с куском разума. В единственной целой глазнице горел не фиолетовый, а кроваво-красный, безумный зрачок.

— Ты... — выдохнул Даст, сжимая кулаки так, что кости затрещали. — Кто ты такой? Что ты здесь делаешь?

Скелет в углу издал низкий, булькающий смешок. Он медленно поднялся, опираясь на огромный, зазубренный топор, рукоять которого была обмотана грязными бинтами. Его синяя куртка была покрыта не пылью, а тёмными, засохшими пятнами крови. От него пахло сырым мясом и застарелым отчаянием.

— Хе-хе... — прохрипел незнакомец. Его голос звучал так, будто в горле перекатывались острые камни. — Я — это ты, когда еда закончилась. Я — это ты, когда надежда сменилась голодом. Добро пожаловать в мой уголок ада, дружочек.

Даст замер. Он привык быть самым страшным существом в Подземелье, но этот скелет — Хоррор — излучал такую ауру первобытной, животной жестокости, что даже безумие Даста на мгновение отступило перед лицом этой дикости. Хоррор сделал шаг вперёд, и свет выхватил его безумную улыбку. У него не хватало нескольких зубов, а те, что остались, были острыми, как бритвы.

— Ты пахнешь пылью, — Хоррор повёл носом, принюхиваясь. — Много пыли. Но в ней нет вкуса. Хочешь попробовать что-то более... настоящее?

Он поднял свой топор, и в отражении лезвия Даст увидел своё собственное испуганное лицо. Два воплощения одного и того же кошмара столкнулись в месте, где время и пространство потеряли смысл. Один убивал ради спасения, другой — чтобы выжить. И теперь в этой тесной комнате стало слишком мало места для двоих.

Внезапно топор с грохотом выпал из костлявых рук Хоррора. Скелет с дырой в черепе рухнул на колени, издав звук, который не был похож ни на смех, ни на крик — это был стон раненого зверя. Он вцепился пальцами в края своей ужасной раны, словно пытаясь удержать внутри остатки рассыпающегося сознания.

— А-а-а-а! Уйди! Уйди из моей головы! — взвыл Хоррор. Его единственный красный зрачок бешено запульсировал, расширяясь и сужаясь. Из глазниц, смешиваясь с грязью на щеках, потекли густые, светящиеся слёзы. Они обжигали его кости, оставляя дымящиеся следы.

Даст замер, не в силах пошевелиться. Он видел много смертей, он сам причинял невыносимую боль, но это зрелище заставило его собственную душу сжаться. Он видел в этом изломанном существе не врага, а зеркало своего будущего. Боль Хоррора была почти осязаемой, она вибрировала в воздухе, заставляя стены комнаты дрожать.

— Слишком... слишком много голосов... — хрипел Хоррор, раскачиваясь из стороны в сторону. — Папайрус... я не хотел... я просто хотел, чтобы мы поели... Прости меня! Прости!

Слёзы капали на пол, и там, где они касались пыли, она начинала шипеть. Даст сделал осторожный шаг вперёд. Его рука непроизвольно потянулась к капюшону. Он знал, что такое голоса в голове. Он знал, каково это — когда твоё прошлое вгрызается в твой мозг, не давая дышать.

— Эй... — тихо позвал Даст. Его голос дрогнул. — Слышишь меня? Дыши. Если ты ещё можешь это делать.

Хоррор поднял на него взгляд, полный такой глубокой, беспросветной печали, что Дасту захотелось отвернуться. В этой дыре в черепе была не просто пустота — там была вся боль мира, который сдался и сошёл с ума. Хоррор протянул дрожащую руку, словно пытаясь нащупать опору в этом кошмаре, но его пальцы лишь бессильно царапали воздух.

Даст помедлил секунду, но затем протянул руку. Его костяные пальцы сомкнулись на плече Хоррора. Он помог другому скелету подняться, чувствуя, насколько тот тяжёлый и измотанный. Хоррор тяжело дышал, его красный зрачок постепенно перестал бешено метаться и замер, сфокусировавшись на Дасте.

— Спасибо... — прохрипел Хоррор, вытирая остатки слёз рукавом грязной куртки. Он прислонился к стене, тяжело оседая на неё. — Ты не такой, как другие. Ты знаешь, что такое настоящая тьма.

Он коснулся пальцами рваных краёв дыры в своём черепе. Его взгляд стал отсутствующим, словно он снова видел те страшные события.

— Это была Андайн, — начал он, и его голос дрожал от подавленной ярости. — После того как королева Ториэль ушла, Андайн захватила власть. В Подземелье начался голод. Ресурсы иссякли, магия увядала. Мы все сходили с ума от пустоты в желудках. Я пытался возразить ей. Я сказал, что её политика убивает нас всех.

Хоррор горько усмехнулся, и этот звук был похож на хруст сухих веток.

— Она не стала слушать. Она призвала своё копьё. Я помню только ослепительный свет и жуткий треск... Она проломила мне голову прямо на глазах у всех, чтобы показать, что бывает с теми, кто идёт против неё. Она думала, что убила меня. Но я выжил. Только вот... часть меня осталась там, на острие её копья. Мой разум раскололся вместе с костью.

Даст слушал, и внутри него закипала холодная злость. Он знал Андайн как героя, как защитника, но в мире Хоррора она превратилась в тирана. Это было ещё одно доказательство того, что в любой вселенной всё всегда заканчивается болью.

— Теперь мы просто едим то, что можем найти, — закончил Хоррор, глядя на свои дрожащие руки. — Но иногда голоса в этой дыре становятся такими громкими, что я забываю, кто я такой.

Даст молча запустил руку в глубокий карман своей куртки. Среди пыли и магических побрякушек он нащупал нечто, что хранил на самый крайний случай. Это был хот-дог — не свежий, конечно, но всё ещё пахнущий тем самым дешёвым соусом и жареной булкой из закусочной Санса.

— На, — коротко бросил Даст, протягивая угощение Хоррору. — Тебе это нужнее, чем мне. Я уже давно не чувствую голода... только пустоту.

Хоррор замер. Его единственный красный зрачок расширился до невероятных размеров, когда он увидел еду. Его руки, привыкшие сжимать топорище и разрывать добычу, задрожали. Он принял хот-дог так осторожно, словно это был хрупкий кристалл, готовый рассыпаться в любой момент.

Он поднёс его к лицу и глубоко вдохнул запах. На мгновение его искажённое лицо разгладилось. Он откусил кусок, и его челюсть, привыкшая к жёсткому, сырому мясу, встретила мягкость хлеба. Хоррор замер, прикрыв глаза. По его щеке снова покатилась слеза, но на этот раз она не была обжигающей.

— Вкусно... — прошептал он с набитым ртом, и в его голосе впервые за долгое время послышались нотки того самого Санса, который когда-то любил каламбуры и безделье. — Я... я совсем забыл, каково это. Настоящая еда. Не крысы, не остатки... а просто еда.

Даст смотрел на него, и в его груди что-то кольнуло. Он видел, как этот монстр, этот ужас подземелья, на глазах превращался в простого, измученного скелета, который просто хотел, чтобы всё было как раньше. В этот момент между ними возникла связь крепче любой магии — связь двух душ, потерявших всё, но нашедших крошечный кусочек тепла в самом сердце ада.

— Ешь, приятель, — негромко сказал Даст, садясь рядом на холодный пол. — У меня есть ещё парочка. Кажется, сегодня мы оба заслужили небольшой перерыв от этого безумия.

Даст сидел, уставившись в пустоту, и слова лились из него, как старая, запекшаяся кровь из раны. Он рассказал о трёх тысячах циклов. О том, как он видел смерть брата снова, и снова, и снова, пока звук рассыпающегося праха не стал его единственной колыбельной. Он рассказал, как решил сам стать палачом, чтобы спасти всех от бесконечной пытки, и как в итоге остался один в пустом, безмолвном мире.

— Три тысячи раз... — прошептал Даст, и его левый глаз вспыхнул лихорадочным фиолетовым светом. — Я помню каждое движение ножа этого ребёнка. Я помню вкус пыли каждого монстра в Подземелье. Я стал монстром, чтобы остановить монстра, но в итоге... я просто сошёл с ума.

Он ожидал чего угодно: насмешки, безумного смеха или того, что Хоррор просто замахнётся топором. Но в комнате воцарилась тишина. Хоррор медленно отложил недоеденный хот-дог. Его единственный красный глаз смотрел на Даста с пониманием, которое невозможно имитировать.

Внезапно Хоррор подался вперёд. Прежде чем Даст успел призвать кость для защиты, огромные, тяжёлые руки скелета с дырой в черепе сомкнулись вокруг него. Хоррор обнял его — крепко, по-медвежьи, прижимая к своей грязной, пахнущей железом куртке.

Даст замер. Его тело одеревенело, зрачки сузились до крошечных точек. Он не помнил, когда его в последний раз касались без намерения убить. Последние объятия в его жизни были... с Папайрусом, перед тем как тот превратился в пыль от его собственных рук. Шок был настолько сильным, что Даст забыл, как дышать.

— Хватит, — прохрипел Хоррор ему в плечо. — Просто... хватит. Ты слишком долго нёс это один, малый. Мы оба сломаны. Мы оба — мусор. Но сейчас... мы просто здесь.

Дрожь прошла по телу Даста. Его пальцы судорожно вцепились в спину Хоррора. Он уткнулся лицом в плечо своего двойника, и его плечи начали мелко подрагивать. Он не плакал — у него не осталось слёз тысячи лет назад — но он наконец-то перестал бороться. В этом жутком, тёмном углу заброшенной реальности два самых опасных существа мультивселенной просто держали друг друга, пытаясь согреть свои остывшие души.

Они сидели так целую вечность, а может быть, всего несколько секунд. В месте, где время изжёвано и выплюнуто самой реальностью, такие понятия теряли смысл. Даст первым отстранился. Он чувствовал себя странно — словно тяжёлый панцирь, который он носил годами, дал трещину, пропуская внутрь холодный воздух правды.

— Нам нельзя здесь оставаться, — прохрипел Даст, поправляя капюшон, чтобы скрыть дрожь в глазницах. — Это место... оно нестабильно. Я чувствую, как код вокруг нас начинает распадаться на нули и единицы. Если мы не уйдём, нас просто сотрёт.

Хоррор медленно поднялся, опираясь на свой топор. Его красный зрачок теперь горел ровнее, без той безумной пульсации, что была раньше. Он посмотрел на свои руки, всё ещё хранившие тепло чужой куртки.

— Уходить? — Хоррор горько усмехнулся. — Куда? В мой мир, где гниль и голод? Или в твой, где только пыль и эхо? Мы — изгнанники, малый. У нас нет дома.

Внезапно пол под ними содрогнулся. Те самые вены на стенах, что казались живыми, начали чернеть и лопаться, выпуская густой, едкий дым. Мониторы, которые раньше показывали лица погибших, теперь транслировали только одну надпись: [ERROR].

— Слышишь? — Даст вскочил, призывая фиолетовую кость. — Это не просто распад. Кто-то или что-то пытается «очистить» эту зону. И мы для этой системы — мусор, подлежащий удалению.

Из теней начали соткаться странные существа. Они были похожи на монстров, но их тела состояли из битых пикселей и белого шума. У них не было лиц, только зияющие провалы там, где должны быть глаза. Они двигались дёргано, неестественно, издавая звуки, похожие на скрежет металла по стеклу.

— Опять драка? — Хоррор перехватил топор поудобнее, и на его лице снова расцвёл тот самый оскал, но теперь в нём была не только жажда крови, но и решимость защитить того, кто разделил с ним хлеб. — Ну что ж, я проголодался по настоящему делу. Давай покажем этим ошибкам, что бывает, когда злишь двух Сансов сразу.

Даст кивнул. Впервые за тысячи циклов он сражался не один. Впервые его магия не была направлена на разрушение того, что он любил. Теперь он защищал единственное существо, которое его поняло.

Дверь за их спинами захлопнулась с глухим звуком, который тут же поглотил шум падающей воды. Даст зажмурился от резкой смены обстановки, а когда открыл глаза, его сердце (точнее то, что от него осталось) пропустило удар. Они стояли на знакомых светящихся плитах Водопадья. Но это был его мир — Дасттейл. Синие цветы-эхо здесь не шептали секреты, они лишь повторяли один и тот же предсмертный хрип, зацикленный в бесконечности.

— Мы дома, — прохрипел Даст, оглядываясь на тёмные своды пещеры. — Ну, если это место ещё можно так назвать. Идём, мой дом в Сноудине совсем рядом, там безопаснее.

Они шли быстро, стараясь не смотреть на кучки пыли, которые ветер гонял по углам. Но когда они уже подходили к границе леса, Хоррор внезапно остановился. Его топор со звоном упал на камни. Скелет судорожно схватился за грудную клетку, его пальцы впились в рёбра с такой силой, что послышался хруст.

— Хей, приятель? Ты чего? — Даст резко обернулся, его фиолетовый глаз тревожно вспыхнул. — Слишком много свежего воздуха после той дыры? Или ты увидел призрака?

Хоррор не отвечал. Он тяжело опустился на одно колено, его дыхание стало рваным. Медленно, дрожащей рукой он распахнул свою грязную куртку. Даст подошёл ближе и замер в ужасе. Прямо перед ним, в центре груди Хоррора, пульсировала его душа. Она была тёмно-красной, цвета запекшейся крови, но по всей её поверхности змеилась глубокая, рваная трещина. Из неё сочилась чистая магия, испаряясь в холодном воздухе Водопадья.

— Она... она распадается, — прошептал Хоррор, и в его единственном глазу отразился первобытный страх. — Тот переход... или та битва... я не знаю. Но мне кажется, я чувствую, как моя жизнь вытекает наружу.

Даст смотрел на трещину и понимал: если они ничего не предпримут, Хоррор превратится в пыль прямо здесь, на этих синих цветах. Его новый и единственный друг исчезал на глазах.

Даст смотрел на угасающий красный свет в груди Хоррора и понимал: времени на раздумья нет. Его собственный разум, истерзанный тысячами смертей, вдруг стал кристально чистым. Он знал, что нужно сделать. Это был древний, запретный способ, о котором он читал в старых книгах отца — Резонанс Душ.

— Слушай меня внимательно, дырявоголовый, — прошептал Даст, хватая Хоррора за плечи. — Сейчас будет очень больно. Возможно, это последние секунды, которые у нас есть. Но я не позволю тебе рассыпаться здесь в одиночку.

Даст закрыл глаза и сосредоточился. Из его груди медленно вышла его собственная душа — фиолетовая, окутанная тёмной дымкой безумия и вины. Она дрожала, но была целой. Хоррор попытался отстраниться, его единственный глаз расширился от осознания того, что собирается сделать Даст.

— Нет... ты же... ты тоже погибнешь... — прохрипел Хоррор, но у него не было сил сопротивляться.

Даст не слушал. Он резко подался вперёд, прижимая свою фиолетовую душу прямо к треснувшей красной душе Хоррора. В мгновение ока всё Водопадье залило ослепительным светом. Это не был свет надежды — это была вспышка чистой, необузданной магии двух сломленных существ.

Даст почувствовал всё. Он почувствовал голод Хоррора, его боль от удара Андайн, его бесконечную любовь к брату и ужас перед самим собой. А Хоррор почувствовал тяжесть трёх тысяч циклов Даста, вкус пыли на языке и бесконечный крик Папайруса в его голове. Их сознания перемешались, как краски на холсте безумца.

Трещина на красной душе начала затягиваться фиолетовыми нитями магии Даста. Но цена была ужасна: душа Даста начала покрываться такими же трещинами, отдавая свою целостность, чтобы спасти друга. Они замерли в этом смертельном объятии, два монстра, ставшие одним целым перед лицом неминуемого конца. Секунды растянулись в вечность, и каждый удар их общих сердец мог стать последним.

Хоррор открыл свой единственный глаз и не сразу понял, где находится. Вместо сырых стен Водопадья над ним был старый деревянный потолок, покрытый паутиной. Он лежал на диване, укрытый чьей-то поношенной курткой. Тело казалось налитым свинцом, а в костях пульсировал странный жар, какого он не чувствовал с тех самых пор, как в его мире погасло солнце.

Он медленно сел, придерживаясь за край дивана. Голова кружилась. Хоррор прикоснулся к груди — там, под одеждой, он чувствовал ровное, сильное биение. Трещина не исчезла совсем, но она была надёжно запечатана фиолетовым сиянием, словно шрам, который больше не кровоточит.

С кухни донёсся непривычный звук: шкварчание сковороды и стук ножа. Хоррор, пошатываясь, спустился вниз. На кухне, спиной к нему, стоял Даст. Он что-то увлечённо готовил, и по дому разносился божественный аромат жареного мяса и специй.

— Очнулся? — не оборачиваясь, спросил Даст. Его голос звучал устало, но в нём больше не было той ледяной пустоты. — Не делай резких движений. У тебя сейчас магическая лихорадка. Температура зашкаливает, потому что твоё тело привыкает к моей магии. Мы теперь... ну, вроде как связаны сильнее, чем обычные приятели.

Даст повернулся, держа в руках тарелку с горячей едой. Его собственная душа, видимая сквозь щели в рёбрах, светилась ровно. Она не только не рассыпалась, но, казалось, стала ярче, напитавшись волей к жизни, которую он передал Хоррору.

— Садись и ешь, — скомандовал Даст, указывая на стол. — Тебе нужно восстановить силы. Слияние душ — это не шутки. Ты горел как факел последние три часа. Я уж думал, ты расплавишь мне диван.

Хоррор молча сел, глядя на еду. В его душе воцарился покой, которого он не знал долгие годы. Жар в костях был даже приятным — он напоминал о том, что он всё ещё жив.

Прошло несколько месяцев с того дня, как их души сплелись в Водопадье. Даст и Хоррор стали неразлучны, их общая магия сделала их сильнее, а жизнь в Сноудине Дасттейла стала почти мирной. Но тишина в мультивселенной редко длится долго.

Во время прогулки по заснеженному лесу они наткнулись на странную пульсирующую брешь. Едва они приготовили оружие — Даст призвал острую кость, а Хоррор крепко сжал топор — как реальность вывернулась наизнанку. Вспышка тьмы, удар... и пустота.

Очнулись они на холодном полу из чёрного камня. Даст попытался опереться на правую руку, но вскрикнул от резкой боли — кость была раздроблена. Хоррор попытался вскочить, но его ноги безвольно подогнулись, отозвавшись мучительным хрустом. Они были беспомощны.

— О, очухались, — раздался низкий, обволакивающий голос, от которого по позвоночнику пробежал холод. — Поприветствуйте меня. Меня зовут Найтмер. Я хранитель негативных эмоций.

Из тени вышел скелет, полностью покрытый вязкой чёрной субстанцией. Его единственный голубой зрачок светился насмешкой, а за спиной извивались четыре мощных щупальца. Рядом с ним стояли другие: Кросс, сжимающий свой гигантский нож, и Киллер с застывшей безумной улыбкой.

— Сразу говорю, — продолжил Найтмер, подходя ближе, — у Хоррора сломаны ноги, а у Даста — рука. Вы пытались напасть на меня, когда я вытаскивал вас из вашей разрушающейся временной линии, но, как видите, вы проиграли. Теперь вы в моём замке. Я помогаю таким бедолагам, как вы, находя для вашей ярости и боли... правильное применение. Можете задавать вопросы, если язык ещё ворочается.

Найтмер лишь слегка повёл щупальцем, и тяжёлая атмосфера в зале немного разрядилась. Его улыбка стала чуть менее пугающей, хотя в глазах всё ещё плясали тени. — Кросс, — скомандовал он, — займись ими. Отведи их в общую комнату. Им нужно восстановиться, если они хотят быть полезными.

Кросс молча кивнул. Он подошёл к Хоррору и, несмотря на внушительный вес скелета с топором, легко подхватил его на руки. Хоррор от неожиданности даже забыл зарычать, лишь крепче прижал к себе свой топор, чувствуя, как ноющая боль в сломанных ногах немного утихает в покое.

— Опирайся на меня, — негромко сказал Кросс Дасту, протягивая свободную руку. Даст, придерживая сломанную руку, которая горела огнём, нехотя принял помощь. Они медленно пошли по длинным коридорам замка, стены которых были украшены гобеленами, изображающими забытые миры.

Когда Кросс толкнул тяжёлую дубовую дверь, Даст и Хоррор замерли. Это была не камера и не пыточная. Перед ними открылась огромная, величественная комната. Две массивные кровати с балдахинами, мягкие ковры на полу и большое окно, за которым расстилалось вечное багровое небо королевства Найтмера. В углу комнаты стоял небольшой столик, на котором уже дымились две глубокие тарелки.

— Найтмер велел приготовить это для вас, — пояснил Кросс, аккуратно усаживая Хоррора на кровать. — Рагу с самым свежим мясом. Он знает, что путь из Дасттейла был долгим.

Запах был просто невероятным. Хоррор, чей нос всегда чуял еду за версту, принюхался и его зрачок расширился. Даст осторожно сел на край своей кровати, чувствуя, как мягкое одеяло приятно холодит кости. Здесь, в самом сердце тьмы, они внезапно нашли комфорт, о котором не смели и мечтать.

Кросс аккуратно поставил тарелку с рагу перед Хоррором и присел на край стола, наблюдая, как Даст осторожно устраивает свою сломанную руку на подушках. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тихим потрескиванием магических светильников.

— Знаете, — вдруг заговорил Кросс, и его голос звучал непривычно мягко, — Найтмер на самом деле очень добрый к своим. Просто он не любит это показывать. Ему... ему действительно понравилось, как вы сражались. Не по отдельности, а именно вместе.

Даст поднял голову, его фиолетовый глаз недоверчиво сузился. Он привык, что в его мире за слабость или привязанность только наказывают. Но Кросс продолжал:

— Когда вы оба рухнули без сил, и та вспышка вашей общей магии погасла, он подошёл к вам первым. Я видел его лицо. Он не злился за то, что вы пытались на него напасть. Он посмотрел на вас и сказал: «Вот настоящая дружная команда. Они готовы рассыпаться в пыль друг за друга». Именно поэтому он приказал перенести вас в лучшие покои и лично проследил, чтобы повар приготовил это рагу.

Хоррор, который уже вовсю уплетал сочное мясо, замер с ложкой во рту. Он посмотрел на Даста, и в его единственном глазу промелькнуло что-то похожее на благодарность. Они были изгоями, монстрами, которых боялись в их собственных мирах, но здесь, в замке кошмаров, их преданность друг другу стала их главной ценностью.

— Он ценит верность больше, чем силу, — добавил Кросс, вставая. — Отдыхайте. Найтмер сказал, что пока ваши кости не срастутся, вас никто не побеспокоит. Ешьте, спите и привыкайте. Теперь вы — часть нашей семьи.

Прошёл месяц. Сломанная рука Даста теперь двигалась свободно, а Хоррор снова мог уверенно стоять на ногах, хотя иногда всё ещё опирался на свой верный топор. Сегодня они впервые решили выйти в большую гостиную замка, где пахло старой бумагой и магическим пламенем камина.

Там их уже ждали. Кросс сидел на широком диване, а рядом, подбрасывая в воздухе острый нож, расположился Киллер. Его пустые глазницы, из которых стекала чёрная жидкость, казались бездонными, но в них не было враждебности — только любопытство.

— Знакомьтесь, это Киллер, — коротко представил Кросс. — Он специфичный парень, но на него можно положиться в бою.

Киллер лишь кивнул, поймав нож за лезвие, и уступил место на диване. Когда Даст и Хоррор устроились поудобнее, в комнате повисла тяжёлая, но доверительная тишина. Кросс вздохнул, его взгляд затуманился воспоминаниями.

— Вы, наверное, гадаете, почему я здесь, — начал Кросс, глядя на свои руки в белых перчатках. — Мой мир... X-Tale... он исчез. Я остался один в белой пустоте. Совсем один, с половиной души и бесконечным отчаянием. Я думал, что это конец, что я просто сойду с ума от одиночества и тишины.

Он сжал кулаки, и его голос дрогнул.

— И тогда появился он. Найтмер. Он просто вышел из тени, окружённый своими щупальцами. Я был готов к смерти, но он не напал. Он посмотрел на мои страдания, на мою разрушенную вселенную и просто протянул мне руку. Он сказал: «Пойдём со мной. Твоя боль не должна пропасть даром. Я дам тебе новый дом и новую цель». И я пошёл. Потому что он был единственным, кто не отвернулся от меня в тот момент.

Даст слушал, затаив дыхание. Он вспомнил свою пыльную пустошь, а Хоррор — бесконечный голод своего мира. Они понимали Кросса как никто другой. Найтмер не просто собирал армию — он собирал тех, кому больше некуда было идти.

Киллер замер, его нож перестал вращаться в воздухе. В его пустых глазницах, где обычно клубилась лишь тьма, внезапно вспыхнули крошечные, дрожащие белые точки — признак того, что глубоко внутри всё ещё теплится остаток чувств. Его голос, обычно насмешливый, стал тихим и хриплым.

— Моя история... она пахнет пылью и предательством, — начал Киллер, глядя в пол. — Я ненавидел себя за слабость. Я не мог защитить никого, и эта беспомощность сводила меня с ума. В тот момент появилась Чара. Она предложила мне сделку: силу в обмен на чувства. Я думал, что если перестану чувствовать, то перестану страдать. Я убил свой мир, слой за слоем, пока не остался один в тишине, которая громче любого крика.

Он замолчал, и по его щекам снова потекли чёрные дорожки, но на этот раз это были не просто капли ненависти, а слёзы осознания. Хоррор, который всегда казался самым грубым и нелюдимым, вдруг сделал то, чего от него никто не ожидал. Он отложил свой топор, подошёл к Киллеру и Кроссу и крепко, по-медвежьи, обнял их обоих своими огромными руками.

— Больше... не одни, — прохрипел Хоррор, прижимая товарищей к себе. Его единственный глаз светился мягким светом.

Даст, глядя на эту картину, почувствовал, как в его груди разливается тепло, перекрывающее холод его собственной магии. Он подошёл и обхватил их всех, замыкая круг. Четверо самых опасных скелетов мультивселенной стояли посреди роскошной гостиной Найтмера, обнявшись, как братья, которые наконец-то вернулись домой после долгой и страшной войны.

В этот миг стены замка больше не казались тюрьмой. Они стали крепостью, защищающей их израненные души от внешнего мира, который их не понял.

Утро в замке Кошмаров началось необычно. Вместо привычного холода, по коридорам поплыл аппетитный запах поджаренного бекона и свежих яиц. Найтмер, всё ещё окутанный своими тёмными щупальцами, стоял у огромной плиты. Он слегка улыбнулся, когда услышал шаги своих подопечных.

— О, проснулись, — произнёс он, ловко раскладывая яичницу по тарелкам. — Садитесь. На пустой желудок много не навоюешь, а мне нужны здоровые бойцы, а не голодные призраки.

Даст, Хоррор, Кросс и Киллер уселись за длинный стол из тёмного дуба. Хоррор с восторгом смотрел на свою порцию — бекон был именно такой прожарки, как он любил. Даст осторожно взял вилку, чувствуя, как домашний уют этого момента смывает остатки ночных кошмаров. Найтмер сел во главе стола, наблюдая за тем, как его «команда» уплетает завтрак.

— Сегодня у вас свободный день, — объявил Найтмер, отпивая что-то тёмное из кубка. — Вы хорошо восстановились, и я вижу, что вы наконец-то начали доверять друг другу. Можете поиграть в замке или отправиться на прогулку в сад теней. Только не разнесите мне библиотеку, Кросс знает, о чём я.

Кросс слегка покраснел, вспоминая прошлую тренировку, а Киллер весело подмигнул Дасту. После еды друзья почувствовали небывалый прилив сил. Перед ними был целый день в огромном замке, полном тайн, и целая вечность впереди, чтобы исследовать этот новый мир вместе.

Когда четвёрка вышла на крыльцо, они замерли от удивления. Весь двор замка был засыпан пушистым, сверкающим снегом, который мягко падал с багрового неба. Это было так непривычно для этого мрачного места, что Хоррор даже высунул язык, пытаясь поймать снежинку.

Вдруг — БЕМС! — прямо в затылок Кроссу прилетел идеально слепленный снежок. Кросс обернулся, отряхивая капюшон, и увидел хитрое лицо Киллера, который уже готовил следующий снаряд. — Ах так?! — воскликнул Кросс, и в его руках мгновенно материализовался снежный ком размером с голову Хоррора.

Через минуту на улице началась настоящая магическая война. Даст использовал свои синие кости, чтобы строить ледяные баррикады, а Хоррор, смеясь во весь голос, просто закидывал всех огромными охапками снега, используя свой топор как лопату. Они бегали, падали, кувыркались в сугробах, и их звонкий смех эхом разносился по всей округе.

Найтмер стоял на высоком балконе, скрестив руки на груди. Он наблюдал за этой суматохой целых четыре часа. Его щупальца лениво покачивались в такт движениям ребят. — Боже, как дети... — негромко проворчал он, качая головой.

Затем он замолчал. Тишина длилась ровно семь секунд. Найтмер смотрел, как Даст помогает Хоррору выбраться из сугроба, а Кросс и Киллер вместе пытаются завалить их новой порцией снега. На его лице медленно расплылась тёплая, искренняя улыбка, какой никто никогда не видел.

— Это мои дети, — прошептал он с гордостью, и в его душе, полной теней, на мгновение стало очень светло.

Киллер первым заметил Найтмера на балконе. Он хитро прищурился и шепнул остальным: — Эй, смотрите, наш «папочка» слишком заскучал там наверху. Как насчёт того, чтобы проверить его реакцию?

Даст и Хоррор переглянулись. В их глазах вспыхнул озорной огонёк. Кросс, обычно самый осторожный, первым слепил огромный снежок и, используя свою магию, запустил его прямо в сторону балкона. Снаряд пролетел в паре сантиметров от головы Найтмера.

Найтмер замер. Его щупальца медленно выпрямились, а единственный глаз сузился. — Вы... вы действительно решили бросить мне вызов? — его голос звучал грозно, но в нём слышалось явное веселье.

— В атаку! — закричал Хоррор, хватая целую охапку снега. Через секунду в сторону балкона полетел настоящий град из снежков. Найтмер спрыгнул вниз, приземлившись прямо в центр двора. Его щупальца задвигались с невероятной скоростью, сбивая снежки на лету, словно лопасти вертолёта.

— Это всё, на что вы способны? — рассмеялся Найтмер. Он взмахнул отростком, и огромная волна снега поднялась в воздух, накрыв Даста с головой. Но ребята не сдавались. Они окружили его со всех сторон. Киллер делал ложные выпады, Кросс создавал помехи, а Хоррор и Даст готовили «супер-снаряд».

Это была не битва за выживание, а битва за радость. Найтмер кружился в танце теней и снега, и впервые за многие столетия он чувствовал себя не монстром, а частью чего-то живого и настоящего. Он ловил снежки щупальцами и кидал их обратно, целясь в синие куртки и красные шарфы своих подопечных.

Смех Найтмера — редкое явление, подобное затмению, — разносился по всей округе. Он так увлёкся игрой, что даже не заметил, как на границе его владений открылся золотистый портал. Из-за заснеженных кустов за этой невероятной сценой наблюдали трое: Дрим, Блу и Инк.

Блу сиял от счастья, его звёзды в глазах вращались с бешеной скоростью. — Посмотрите! — прошептал он. — Они не сражаются! Они просто... играют! Это самый великолепный день в истории!

Инк, которая пыталась зарисовать этот исторический момент, внезапно замерла. Её кисть выпала из рук, а сама она, издав тихий писк от переизбытка эмоций, картинно повалилась в сугроб, «умерев» от нежности увиденного. Блу только хихикнул, привыкший к странностям подруги, и задумался, где же сейчас Эррор — наверняка опять путает нити в Анти-пустоте.

Но самым озадаченным выглядел Дрим. Он прислушался к эху слов брата, которые донёс ветер. «Это мои дети...» — прозвучало в его голове. Дрим замер, его лицо выражало крайнюю степень философского шока. Он медленно поднял палец, переводя взгляд с Найтмера на Даста, Хоррора, Кросса и Киллера.

— Погодите-ка... — пробормотал Хранитель Позитивных Эмоций. — Если Найтмер официально признал их своими детьми... А Найтмер — мой брат... То это значит... — Дрим округлил глаза. — Я ДЯДЯ?! У меня теперь четыре племянника-скелета?!

От этой мысли Дрим чуть не засветился ярче солнца. Он уже представлял, как будет дарить им подарки на праздники и учить печь пироги, пока Найтмер будет ворчать в стороне.

Найтмер резко обернулся, почувствовав мощный всплеск позитивных эмоций, который буквально ослепил его тёмное чутьё. Его щупальца инстинктивно вздыбились, готовые к атаке, но когда он увидел сияющее лицо своего брата, он лишь тяжело вздохнул и прикрыл глаз рукой.

— Дрим... Блу... Что вы здесь забыли? — процедил он, стараясь вернуть себе грозный вид, хотя снег, налипший на его макушку, сильно портил образ устрашающего владыки.

— Брат! — Дрим буквально вылетел из кустов, сияя ярче рождественской гирлянды. — Я всё слышал! Это так благородно! Так трогательно! Я всегда знал, что в глубине твоей души скрывается заботливое сердце! Племянники! Идите к дяде Дриму!

Даст, Хоррор, Кросс и Киллер синхронно сделали шаг назад, прячась за широкую спину Найтмера. Они привыкли к битвам, крови и тьме, но гиперактивный скелет в золотых одеждах, кричащий о родственных связях, пугал их сильнее, чем Гэстер.

— Дядя? — переспросил Киллер, высунувшись из-за щупальца. — Это тот самый парень, который стреляет позитивом? Нам теперь что, нужно называть его «дядюшка»?

— Именно! — Блу подбежал к ним, подпрыгивая от восторга. — И раз уж мы теперь одна большая семья, мы просто обязаны устроить праздничный ужин! Я приготовлю свои фирменные тако со вкусом... э-э... победы и дружбы!

Найтмер почувствовал, как у него начинает дёргаться глаз. Его репутация грозного разрушителя миров таяла быстрее, чем снег на его плечах. Он посмотрел на своих «детей», которые выглядели совершенно сбитыми с толку, а затем на Дрима, который уже вовсю планировал семейные посиделки.

— Никаких тако, Блу, — отрезал Найтмер, но в его голосе уже не было злости. — И Дрим, если ты ещё раз назовёшь их своими племянниками при свидетелях... я заставлю тебя пересчитывать все пылинки в Анти-пустоте.

Тем временем Инк наконец «ожила» и начала лихорадочно зарисовывать эту сцену в свой блокнот, бормоча под нос: «Это лучший кроссовер в моей жизни...»

Найтмер тяжело вздохнул, потирая переносицу. Энтузиазм Дрима и Блу был опаснее любой атаки Гэстер-бластеров. — Ладно, — сдался он, — заходите в замок. Только ведите себя тихо. Мне эти оболтусы ещё нужны живыми и со здоровой психикой.

Но тут в глазу Найтмера вспыхнул коварный огонёк. Он не собирался в одиночку выслушивать лекции Дрима о «семейных ценностях». — Знаешь, Дрим, — протянул он, — я не буду страдать один. Раз уж мы заговорили о детях...

Найтмер взмахнул щупальцем, открывая тёмный, искрящийся глюками портал. Он шагнул внутрь и через секунду вернулся, буквально вытаскивая за шарф сопротивляющегося и дико ругающегося скелета. Это был Эррор. Он весь искрил, вокруг него летали надписи «ERROR», а из глазниц тянулись синие нити.

— ОТПУСТИ МЕНЯ, ТЫ, СЛИЗНЯК ПЕРЕРОСТОК! — орал Глючный, пытаясь запутать щупальца Найтмера своими нитями. — Я УДАЛЮ ТВОЙ ЗАМОК! Я УДАЛЮ ТВОЙ ЗАВТРАК! Я УДАЛЮ ТЕБЯ!

Найтмер с невозмутимым видом поставил Эррора рядом с Дастом, Хоррором, Кроссом и Киллером. Затем он повернулся к онемевшему Дриму и с широкой, почти злодейской улыбкой произнёс:

— Дрим, я ошибся. У меня не четверо детей. У меня их пятеро. Познакомься со своим самым проблемным «племянником».

Эррор замер, его глюки на мгновение затихли от шока. Он перевёл взгляд на Дрима, который уже начал светиться от счастья, осознавая, что его «семья» только что стала ещё больше. Даст и Киллер прыснули в кулаки, а Хоррор предложил Эррору недоеденный кусок бекона в знак примирения.

— ПОМОГИТЕ! СПАСИТЕ! — истошно закричал Эррор, когда его ноги коснулись заснеженной земли двора. — МЕНЯ ПЫТАЮТСЯ ПРИСТРОИТЬ! Я НЕ РЕБЁНОК! Я РАЗРУШИТЕЛЬ МИРОВ, ВЫ, ГЛЮЧНЫЕ ИДИОТЫ!

Он отчаянно дёргался, но щупальца Найтмера держали его крепче, чем собственные нити. В этот момент из сугроба, словно пружина, выскочила Инк. Увидев своего вечного соперника, она просияла и с криком «Эррор, ты тоже здесь!» бросилась к нему с распростёртыми объятиями.

Эррор замер. Его зрачки превратились в крошечные точки, а по всему телу побежали красные надписи 'FATAL ERROR'. Он быстро сложил пальцы крестиком, выставив их перед собой, как щит от вампира.

— ИЗЫДИ, НЕЧИСТЬ! — завопил он, зажмурившись. — НЕ ПОДХОДИ КО МНЕ, КРАСОЧНОЕ ЧУДОВИЩЕ! У МЕНЯ АЛЛЕРГИЯ НА ТВОЁ СУЩЕСТВОВАНИЕ!

Найтмер, не обращая внимания на этот цирк, просто развернулся и потащил Эррора волоком по снегу в сторону массивных дверей замка. — Хватит ныть, Глючный. Внутри тепло, и у нас есть шоколад. Это должно успокоить твой процессор.

Остальные — Даст, Хоррор, Кросс и Киллер — поспешили следом, переговариваясь и подталкивая друг друга. Блу и Дрим шли в конце процессии, обсуждая, какие игры лучше всего подойдут для «семейного вечера». Инк, ничуть не обидевшись на «нечисть», весело припрыгивала рядом, пытаясь на ходу зарисовать, как Эррор пытается зацепиться нитями за дверной косяк, чтобы не входить внутрь.

Двери замка с грохотом захлопнулись, отсекая холодный ветер, и вся эта шумная компания оказалась в огромном главном зале, где уже вовсю трещал камин.

В гостиной замка воцарилась необычная атмосфера. Вместо привычных заговоров о захвате миров, здесь готовились к самому страшному испытанию — пижамной вечеринке. Блу, Дрим и Инк уже переоделись в свои уютные домашние костюмы и с нетерпением ждали «детей» Найтмера.

Первым в комнату вошёл Киллер в полосатой пижаме, за ним Кросс, который выбрал классический серый костюм. Но когда на пороге появился Хоррор, в гостиной повисла гробовая тишина. Грозный скелет с проломленным черепом и топором за спиной стоял перед ними в ярко-жёлтой, пушистой пижаме-кигуруми в виде Пикачу. Ушки на капюшоне забавно подрагивали, а длинный хвост-молния волочился по полу.

Блу и Дрим зажали рты руками, пытаясь сдержать смех, а Инк просто начала медленно сползать с дивана от восторга. Хоррор, чувствуя себя крайне неловко под прицелом стольких взглядов, поправил капюшон и тихо, почти шёпотом, произнёс:

— Ня...

Это стало последней каплей. Блу, Дрим и Инк взорвались хохотом, который, казалось, сотряс фундамент замка. Но самая бурная реакция была у Даста. Он замер, его зрачки расширились, а из носа внезапно брызнула струйка крови — классический признак того, что его мозг просто не смог обработать такую концентрацию милоты от своего жуткого напарника.

— Даст! Ты живой?! — воскликнул Кросс, подхватывая пошатнувшегося друга. — Нам нужен лекарь! Или хотя бы салфетки!

Найтмер, наблюдавший за этим из тени, только прикрыл глаза. Он начинал сомневаться, что его банда когда-нибудь снова сможет внушать ужас жителям Мультивселенной.

В разгар пижамной вечеринки, когда смех и удивлённые возгласы ещё не утихли, в открытое окно замка влетело что-то маленькое и пушистое. Оно с ловкостью акробата зацепилось за одну из люстр, свисая вниз прямо над головой Найтмера. Все замерли, уставившись на незваную гостью.

Это была девочка-скелет, совсем крошечная, но с поразительно взрослым взглядом. Один её глаз сиял глубоким фиолетовым светом, а другой — ярким жёлтым. На макушке красовался забавный хвостик с присоской, который подрагивал в такт её дыханию. Это была Нини.

Найтмер, который до этого момента пытался сохранить остатки своего авторитета, лишь тяжело вздохнул. Он посмотрел на Дрима, который всё ещё пытался понять, как у него появилось столько «племянников», и сказал:

— Дрим, прости меня. Я тебя обманул. У меня не пятеро детей. Их шестеро.

Дрим открыл рот, но не смог произнести ни слова. Его мозг отказывался обрабатывать новую информацию.

— Знакомьтесь, — продолжил Найтмер, указывая на девочку, — это моя дочь, Нини. Ей всего 12 месяцев, но выглядит она как 12-летний ребёнок. Она очень... общительная.

Нини, словно поняв, что её представили, спрыгнула с люстры и приземлилась прямо на пол. Она тут же подбежала к Дасту, протянула ему свою маленькую костяную ручку и попыталась пожать её. Даст, всё ещё оклемавшийся от предыдущего шока, неуверенно пожал её руку.

Затем Нини подбежала к Хоррору, Кроcсу и Киллеру, повторяя ту же процедуру. Все они, хоть и с опаской, пожимали ей руку. Наконец, она подошла к Эррору, который всё ещё пытался прийти в себя после встречи с Инком. Нини протянула руку и посмотрела на него своими разноцветными глазами.

Эррор, недолго думая, показал ей средний палец. Нини, не моргнув глазом, посмотрела на него, а затем, с удивительной для её возраста ловкостью, показала ему тот же самый жест в ответ. В зале снова повисла тишина, нарушаемая лишь треском камина и тихим смешком Найтмера.

— Похоже, у нас растёт достойная смена, — пробормотал он, наблюдая за перепалкой дочери и Эррора.

Эррор зашипел, когда Нини подошла к нему вплотную. Его глюки усилились, создавая вокруг него ореол из битых пикселей.

— Мы с тобой так долго знакомы, — произнесла Нини, глядя на него снизу вверх своим фиолетовым и жёлтым глазом, — а ты ни разу не изменился. Всё такой же ворчливый и забагованный.

— ИЗ-ЗА ТЕБЯ МОЯ АНТИ-ПУСТОТА БЫЛА КАК ИЗ ЖО... ПЫ! — рявкнул Эррор, дёргая шарфом. — Ты превратила моё идеальное ничто в сплошной хаос из кукол и розовых ниток!

Нини лишь хитро улыбнулась и, не сказав больше ни слова, убежала в свою комнату. Все остальные переглянулись. Оказывается, эта малышка уже успела навести «порядок» в логове самого опасного разрушителя!

Через пару минут дверь её комнаты распахнулась. Хоррор, всё ещё стоявший в своём костюме Пикачу и пытавшийся осознать происходящее, замер. Из комнаты вышла Нини, но теперь на ней была пушистая коричневая пижама-кигуруми в виде Иви. С её длинными ушками и пушистым воротником она выглядела как идеальное дополнение к Хоррору.

Она встала в героическую позу, широко раскинув руки, и на весь замок провозгласила:

— Я — ДОЧКА НЕГАТИВА И ПЛЕМЯННИЦА ПОЗИТИВА! :)

Дрим, услышав это, едва не расплакался от счастья. Его племянница официально признала его! Он бросился к ней, чтобы обнять, но Найтмер преградил ему путь щупальцем, хотя на его лице читалась нескрываемая гордость за дочь. Теперь в гостиной стояли два «покемона», один из которых был вооружён топором, а вторая — неисчерпаемым запасом дерзости.

Найтмер попытался перехватить Нини своими щупальцами, но девочка оказалась быстрее. С ловкостью дикой кошки она выскользнула из склизких объятий отца и в один прыжок оказалась на самой нижней люстре. — Поймай, если сможешь, папочка! — звонко крикнула она, сверкая разноцветными глазами.

Замок наполнился звоном хрусталя. Нини перелетала с одной люстры на другую, словно они были обычными качелями на детской площадке. Она пронеслась через весь огромный зал, оставив позади двадцать одну люстру, каждая из которых опасно раскачивалась после её прыжка. Гости внизу только и успевали крутить головами, боясь, что на них обрушится град из подвесок.

Дрим стоял в самом центре зала, заворожённо глядя вверх. Его золотая аура сияла ярче обычного от восторга. — Нини, будь осторожнее! — крикнул он, но в его голосе не было страха, только радость.

Достигнув последней точки своего маршрута, Нини сгруппировалась и, издав победный клич, прыгнула вниз. Она летела прямо на Дрима, раскинув руки в пушистых рукавах костюма Иви. Дрим не раздумывая раскрыл объятия, готовясь поймать своё маленькое «позитивное» сокровище.

— ДЯДЯ ДРИИИИМ! — закричала она в полёте.

Найтмер в ужасе зажмурился, ожидая столкновения, а Эррор проворчал что-то о том, что «глюки передаются по наследству». Но приземление было мягким — Дрим поймал её, и они оба повалились в мягкий сугроб из подушек, которые Блу успел подтащить как раз вовремя.

Только Дрим успел прижать к себе племянницу, как она снова растворилась в воздухе, оставив после себя лишь лёгкий запах чернил и магии пустоты. Все в гостиной замерли, прислушиваясь к странному шороху, доносившемуся из коридора.

— Она опять это сделала! — проворчал Эррор, нервно подёргивая пальцами. — Я же говорил, она невыносима!

Вдруг со стороны главного входа послышался топот сотен маленьких лапок. Все обернулись на проход в гостиную и буквально лишились дара речи. Из темноты коридора, словно лавина, выкатывались плюшевые зайчата. Их было невероятное множество — дохреллион, не меньше! Белые, серые, розовые и даже чёрные в стиле Найтмера, они заполняли собой всё пространство пола.

В центре этой пушистой армии гордо восседала Нини. Она ехала верхом на самом большом, гигантском плюшевом зайце, который был размером с Хоррора. Девочка победно вскинула руку вверх, и все зайчата одновременно издали тонкий писклявый звук.

— Знакомьтесь с моими друзьями! — объявила Нини, сияя своими разноцветными глазами. — Они помогут нам сделать этот замок менее мрачным!

Хоррор в костюме Пикачу осторожно поднял одного зайчонка, который уткнулся ему в костяную щеку. Даст, у которого только-только перестала идти кровь из носа, снова почувствовал, что его самообладание даёт трещину. Найтмер же просто прикрыл лицо рукой, понимая, что его суровый замок превращается в магазин игрушек.

— Нини... — простонал он. — Где ты их всех взяла? Только не говори, что ты ограбила склад в какой-то АУ...

Найтмер застыл, его щупальца безвольно повисли. Он ожидал услышать про магазин игрушек, про конфетную лавку или, на худой конец, про склад подушек. Но ответ Нини заставил его единственный зрачок сузиться до размеров игольного ушка.

— Не-а, — беспечно отозвалась Нини, поправляя ушки своего костюма Иви. — Я ограбила алкогольный магазин. Там ещё пять тысяч бутылок осталось, я просто всё не унесла!

В гостиной повисла такая тишина, что было слышно, как где-то в подземельях капает вода. Хоррор медленно перевёл взгляд с плюшевого зайца на гору ящиков, которые внезапно материализовались за спиной девочки. Киллер присвистнул, а Даст, кажется, окончательно потерял связь с реальностью.

— Нини... — голос Найтмера дрогнул. — Тебе двенадцать месяцев! Зачем тебе пять тысяч бутылок?!

— Ну, папа, ты же всегда говоришь, что взрослым нужно расслабиться, — Нини невинно хлопнула разноцветными глазами. — Я подумала, что если вы все выпьете, то перестанете ворчать и будете играть со мной в зайчиков!

Дрим, стоявший рядом, выглядел так, будто его ударили мешком золотых яблок. — Найтмер, — прошептал он, — я думаю, нам нужно серьёзно поговорить о твоих методах воспитания. Она только что совершила крупное ограбление!

Эррор, до этого момента злившийся, вдруг расхохотался. Его смех звучал как скрежет металла по стеклу. — А ОНА МНЕ НРАВИТСЯ! — выкрикнул он сквозь глюки. — ОНА РАЗРУШИЛА ЭКОНОМИКУ ЦЕЛОЙ АУ ЗА ПЯТЬ МИНУТ!

Нини довольно улыбнулась и вытащила из кармана костюма Иви одну бутылку, протягивая её Хоррору. — На, Пикачу, это тебе за то, что ты милый!

Эррор застыл, его глазницы расширились, а по телу побежали каскады красных ошибок. Цифра, озвученная Нини, не укладывалась в его программный код. Миллиард АУ? За тринадцать секунд?!

— Вообще-то, за тринадцать секунд, — поправила Нини, скрестив руки на груди своего пушистого костюма Иви. — И я не одну АУ ограбила, а около миллиарда, примерно. Я просто очень быстрая, когда дело касается добычи.

Она сделала паузу, обвела взглядом шокированную толпу скелетов и добавила с абсолютно серьёзным лицом:

— И сразу говорю: я люблю бухать. Это у нас семейное, да, пап?

Найтмер, который до этого момента пытался сохранять остатки достоинства, медленно сполз по стене. Его щупальца безвольно распластались по полу, как дохлые осьминоги. Дрим подбежал к брату, обмахивая его своими золотыми крыльями, но Найтмер лишь смотрел в пустоту, шепча: «Миллиард... она ограбила миллиард миров... и она хочет пить...»

— ТЫ... ТЫ... — Эррор наконец обрёл дар речи, хотя его голос двоился и троился. — ТЫ ХОТЬ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ТЫ НАРУШИЛА БАЛАНС МУЛЬТИВСЕЛЕННОЙ?! Инк сейчас, наверное, в обмороке от такого количества жалоб!

— Пусть жалуются, — фыркнула Нини, доставая из-за спины бутылку с какой-то светящейся жидкостью из OuterTale. — Зато теперь у нас самая весёлая пижамная вечеринка в истории. Хоррор, открывай ящики! Киллер, тащи стаканы! Мы будем праздновать моё возвращение!

Хоррор, всё ещё в костюме Пикачу, посмотрел на Найтмера, потом на Нини, и, пожав плечами, вонзил свой топор в ближайший ящик. — Ну, раз хозяйка приказала... — пробасил он.

Часы в главном зале пробили 6:15 утра. Первым зашевелился Найтмер. Его голова раскалывалась так, будто по ней проехался поезд из UnderSwap. Он открыл один глаз и увидел жуткую картину: Хоррор спал в обнимку с гигантским плюшевым зайцем, Эррор запутался в собственных нитях, а Дрим тихо посапывал под горой пустых этикеток.

В центре этого хаоса, совершенно бодрая и даже не помятая, стояла Нини в своём костюме Иви. Она потягивала что-то ярко-розовое из высокого бокала.

— Слабаки! — звонко крикнула она, заставив всех вздрогнуть. — Вы на всех выпили всего лишь 1000 бутылок, а я одна — 300 000! Как вы вообще собираетесь захватывать миры с такой слабой печенью?

Найтмер мутным взором обвёл комнату, пытаясь сосчитать тару. Его логика дала сбой.

— Нини... — прохрипел он, хватаясь за виски. — У нас же... у нас же было всего 5000 бутылок. Откуда взялись остальные сотни тысяч? Ты что, научилась клонировать алкоголь?

Нини хитро прищурилась и поставила бокал на голову спящего Киллера.

— Я АНДЕРЛАСТ ОГРАБИЛА! — гордо объявила она. — Пока вы тут пускали слюни над первой сотней, я сгоняла туда и вынесла всё их розовое хранилище! Там столько всего интересного, папа! Хотя дядя Дрим говорил, что мне туда нельзя, но там такие блестящие бутылочки!

При упоминании Андерласта даже Эррор мгновенно перезагрузился. Его глюки стали ярко-фиолетовыми.

— ТЫ БЫЛА В ЛАСТЕ?! — взвизгнул он. — ТАМ ЖЕ... ТАМ ЖЕ ВСЁ ГРЯЗНОЕ И РОЗОВОЕ! ТЫ ХОТЬ РУКИ ПОМЫЛА?!

— Я там всё перекрасила в чёрный, не переживай, — отмахнулась Нини. — Но теперь у нас проблема: я хочу добавки, а Ласт закончился.

Нини не стала дожидаться, пока банда придёт в себя. Она выудила из своих бесконечных запасов странную бутылку с надписью «Бодрость Пустоты» и буквально влила содержимое в каждого. Эффект был мгновенным: скелеты подскочили, но тут же огласили замок стонами боли.

— Так, живо на кухню завтракать! — скомандовала Нини, хватая Хоррора за шиворот и волоча его по полу. — А я пойду погуляю, мне нужно проверить, не осталось ли чего в Хоррортейле!

Картина на кухне была эпичной. Хоррор пытался поджарить яичницу, опираясь на костыль, так как его нога была вывернута под неестественным углом. Даст сидел в углу, баюкая сломанную руку и загипсованную ногу. У Кросса из-под костюма торчало треснувшее ребро, а Киллер просто завис — у него случилась магическая «опечатка», и вместо глазниц у него теперь светились знаки вопроса.

Найтмер, потирая виски, посмотрел на этот парад инвалидов и повернулся к брату. Его голос был полон усталости и смирения.

— Дрим... — начал Найтмер. — Последний месяц я только и делаю, что лечу своих «детей» после игр с Нини. Ты понимаешь, что мне нужно официальное пособие по уходу за пострадавшими от двенадцатимесячного монстра?

Дрим, который сам едва стоял на ногах после вчерашнего, не сразу нашёл, что сказать. Он посмотрел на весёлую Нини, которая уже махала им ручкой у выхода, и на несчастную банду Плохих Парней.

— Да!! — выпалил Дрим с нервной улыбкой и поднятым вверх большим пальцем. — Лечить — это хорошо! Позитив через бинты и пластыри! :)

Найтмер только вздохнул. Он понял, что помощи от брата сегодня не дождётся.

Дверь главного зала распахнулась с таким грохотом, что даже Эррор подпрыгнул на месте, запутавшись в своих нитях. На пороге стояла Нини. Но это была не та весёлая девочка в пушистой пижаме, которую они видели утром.

Её коричневый костюм Иви был практически полностью пропитан густой, тёмно-красной жидкостью, которая ещё капала на зеркальный пол замка. Лицо Нини было испачкано алыми брызгами, а в правой руке она сжимала длинную, идеально обглоданную бедренную кость, на вершине которой, словно жуткое украшение, красовалась голова какого-то человека с застывшим выражением ужаса.

Все обернулись. Хоррор выронил свой топор, и тот с лязгом упал на пол. Киллер, чьи глаза-вопросы сменились на пустые чёрные дыры, замер. Дрим прикрыл рот рукой, чувствуя, как волна чистейшего, первобытного страха исходит от его маленькой племянницы.

Найтмер медленно поднялся с трона. Его щупальца замерли, перестав извиваться. Он смотрел на свою двенадцатимесячную дочь, которая выглядела так, будто только что в одиночку уничтожила целую армию в Хоррортайле.

— Нини... — голос Найтмера прозвучал непривычно тихо и хрипло. — Я, конечно, всегда поощрял в тебе тягу к негативу и хаосу... Но скажи мне, ради всего святого, чья это голова и почему ты притащила этот мусор в мой чистый зал?

Нини наклонила голову набок, и капля крови скатилась с её подбородка. Она широко улыбнулась, обнажая острые зубки.

— Это был какой-то охотник, папа! — весело ответила она, потрясая костью. — Он сказал, что я выгляжу «аппетитно» в этом костюме. Ну, я и решила показать ему, кто тут на самом деле главный в пищевой цепочке! Ты же гордишься мной?

Найтмер почувствовал, как по его костям пробежал холод. Он прекрасно помнил тот запах. Пять месяцев назад он перерыл весь замок, обвиняя Хоррора в том, что тот прячет недоеденные остатки под коврами. Но истина оказалась куда более жуткой.

— Пойдёмте, пойдёмте! — Нини весело запрыгала к своей комнате, всё ещё сжимая в руке свежий трофей. — Только осторожно, там на входе коврик скользкий!

Вся банда — Найтмер, Дрим, Эррор, Киллер, Даст и хромающий Хоррор — гуськом потянулись за маленькой девочкой. В её комнате, прямо под кроватью, заваленной плюшевыми зайцами, обнаружился потайной люк. Нини с лёгкостью откинула тяжёлую крышку, и из темноты пахнуло старой пылью и чем-то металлическим.

Когда они спустились вниз, Эррор издал короткий системный звук ошибки. Это был не просто подвал. Это был настоящий музей. Вдоль стен стояли ровные ряды каменных постаментов, и на каждом из них покоилась голова. Некоторые были совсем старыми, превратившимися в чистые белые черепа, другие — более свежими, забальзамированными с пугающей точностью.

— Вот! — Нини гордо обвела комнату рукой. — Тут триста сорок две головы. Я начала собирать их, когда научилась ползать через порталы. Помните, папа, ты думал, что я сплю в тихий час? А я ходила на охоту!

Дрим пошатнулся, его аура позитива начала мерцать и гаснуть. — Нини... солнышко... — прошептал он. — Зачем тебе столько... экспонатов?

— Они мои друзья! — ответила девочка, ставя новую голову на пустой постамент в центре. — Они никогда не спорят, не заставляют меня есть кашу и всегда внимательно слушают мои сказки на ночь. Правда, они милашки?

Найтмер молчал. Он смотрел на коллекцию своей дочери и понимал: он вырастил не просто наследницу, а нечто, что превзошло его собственные кошмары.

Найтмер почувствовал, как его магическое ядро пропустило удар. Если мёртвые головы были просто жутким хобби, то живые экспонаты означали нечто гораздо более серьёзное — похищение, содержание под стражей и, возможно, магические эксперименты. И всё это под носом у самого могущественного лорда кошмаров!

— Другой подвал? — переспросил Эррор, его голос дрожал от помех. — Нини, у тебя что, весь фундамент замка превращён в швейцарский сыр из секретных комнат?

— Ну, почти! — Нини весело подмигнула и нажала на неприметный камень в стене музея голов. С тихим гулом часть стены отъехала в сторону, открывая спуск ещё глубже, туда, где воздух вибрировал от странного гула и магического статического электричества.

Когда банда спустилась на второй уровень, даже Киллер, видевший в жизни всё, невольно попятился. Это был не сырой подвал, а высокотехнологичная магическая тюрьма. Вдоль стен тянулись клетки, разделённые мерцающими фиолетовыми лазерами. Внутри сидели люди, монстры и даже альтернативные версии некоторых существ из других АУ.

— Тссс, они сейчас отдыхают, — прошептала Нини, прикладывая палец к губам. — Я их со всего Мультиверса собирала. Тех, кто вёл себя плохо или пытался обидеть маленьких. Теперь они живут здесь и участвуют в моих чаепитиях.

Она подошла к одной из клеток, где сидел дрожащий охотник за головами из Underfell. При виде Нини он забился в самый дальний угол, закрывая голову руками.

— Смотрите, этот очень смешно поёт, когда я щекочу его пёрышком! — Нини обернулась к отцу. — Папа, ты же не сердишься, что я не спросила разрешения? Я просто хотела, чтобы у меня были игрушки, которые умеют бегать и кричать!

Дрим выглядел так, будто он сейчас окончательно рассыплется на пыльцу. — Найтмер... — простонал он. — Она создала концлагерь для своих врагов в возрасте одного года. Нам нужно... нам нужно вызвать психолога. Или экзорциста.

Нини среагировала мгновенно. Секунду назад она была грозной хозяйкой подземелий, но стоило ей увидеть бледное лицо Дрима, как она совершила невероятный прыжок. Словно маленькая пушистая молния, она влетела прямо в объятия дяди, обхватив его шею маленькими ручками.

— Дядюшка Дрим! — пропищала она, уткнувшись носом в его золотой плащ, совершенно игнорируя тот факт, что она всё ещё испачкана «краской» из Хоррортайла. — Я так устала от этих мрачных стен и ворчания папы! Можно мне к тебе в Дримтейл? Всего на одну неделю! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

Она отстранилась и посмотрела на него. Её глаза — один золотой, другой фиолетовый — расширились до невероятных размеров. В них заплясали искорки, а нижняя губа начала едва заметно подрагивать. Это было секретное оружие массового поражения, против которого не существовало защиты.

Дрим почувствовал, как его душа наполнилась таким мощным зарядом позитива, что он сам начал светиться ярче солнца. Весь ужас от увиденных голов и клеток мгновенно выветрился из его головы, сменившись безграничной любовью к племяннице.

— О, звёзды! Конечно! — воскликнул Дрим, прижимая Нини к себе и кружась на месте. — Конечно, моё солнышко! Мы будем собирать яблоки, петь песни и спать на облаках! Никаких подвалов, только свет и радость!

Найтмер, стоявший позади, издал звук, похожий на сдувающийся шарик. Его щупальца бессильно повисли. Он знал, что если Нини отправится к Дриму, то через неделю Дримтейл превратится в нечто совершенно иное, а его брат будет умолять забрать «это маленькое чудо» обратно.

— Дрим, ты совершаешь огромную ошибку... — пробормотал Найтмер, но его никто не слушал. Нини уже победно подмигнула Эррору через плечо дяди.

Когда портал в Дримтейл с тихим гулом раскрылся, Инк и Блу уже стояли наготове, предвкушая весёлую неделю. Нини, радостно подпрыгивая, уже была готова переступить черту, но тяжёлое щупальце Найтмера мягко, но решительно легло ей на плечо.

— Доча, постой-ка, — пророкотал Найтмер, в его глазу вспыхнул подозрительный огонёк. — Покажи-ка свой бездонный рюкзак. Что-то он выглядит подозрительно тяжёлым для одной сменной пижамы.

Нини замерла, её хвост на костюме Иви нервно дёрнулся. Найтмер, не дожидаясь ответа, перевернул рюкзачок. Первым на пол выпал огромный, пушистый заяц, а следом за ним — её самый любимый, потрёпанный зайка, с которым она никогда не расставалась. Дрим умилился, уже открыв рот, чтобы сказать «Как это мило!», но тут звук падающих вещей изменился.

*КЛАНГ! ДЗЫНЬ! БА-БАХ!*

Из маленького рюкзака, нарушая все законы физики, посыпалась гора оружия. Острые топоры Хоррора (мини-версии), зазубренные ножи Киллера, магические бластеры и даже несколько странных бомб из Underfell. Дрим, Блу и Инк застыли с открытыми ртами. Гора металла уже была выше самой Нини.

— Нини... — прошептал Дрим, его голос дрожал. — Зачем тебе... зачем тебе всё это оружие в моём мирном королевстве?

Нини мгновенно сориентировалась. Она сделала самую кроткую, самую жалобную мордашку, на которую была способна. Её глаза наполнились слезами, а голос стал тоненьким и дрожащим:

— Я... я просто на всякий случай, дядюшка... Вдруг на нас нападут, а я буду беззащитна? Я не хочу, чтобы тебя обидели, а я не смогла тебя защитить...

У Дрима началась настоящая истерика от чувства вины. Как он мог подумать о ней плохо?! Он резко упал на колени и крепко обнял племянницу, обливаясь слезами и шепча извинения. Пока Дрим рыдал, уткнувшись в её капюшон, Нини медленно повернула голову к отцу. На её губах заиграла такая торжествующая и хитрая улыбка, что Найтмер всё понял.

Это был её второй секретный способ манипуляции. И он работал идеально.

— Пока-пока, папочка! Не скучай без своих «инвалидов»! — весело крикнула Нини, помахав ручкой Найтмеру, и решительно шагнула в сияющий портал. Дрим, всё ещё вытирая слёзы умиления, последовал за ней, а Инк и Блу замыкали шествие, перешёптываясь о том, сколько места в багаже занимают топоры.

Они оказались в уютном холле дома Звёздных Сансов. Здесь пахло печеньем, свежестью и магической пыльцой. Нини, не теряя ни секунды, юркнула в ближайшую дверь с надписью «Ванная». Оттуда послышался шум воды, шуршание ткани и странное бормотание на языке покемонов.

— Интересно, она решила смыть «краску» из Хоррортайла? — предположил Блу, поправляя свой голубой шарф. — Надеюсь, она не использует моё любимое мыло в форме звёздочек!

Спустя пару минут дверь ванной медленно скрипнула. Из облака пара вышла Нини, но её старый костюм Иви исчез. Теперь на ней красовался ярко-оранжевый, блестящий кигуруми Чармандера. Длинный хвост с мягким плюшевым «огоньком» на конце забавно волочился по полу, а капюшон с добрыми глазами рептилии сидел чуть набекрень.

— Нини-чар! — провозгласила она, принимая боевую позу и делая вид, что выдыхает пламя. — Теперь я Чар-молион! Я эволюционировала, дядюшка Дрим! А это значит, что мне положено в два раза больше конфет и в три раза больше приключений!

Дрим всплеснул руками, его глаза превратились в звёздочки. — О, небо! Ты выглядишь просто ослепительно! Блу, Инк, вы только посмотрите на этот хвостик!

Инк тут же достал блокнот и начал быстро зарисовывать новый образ Нини. Однако Блу заметил кое-что странное. Из кармана нового оранжевого костюма подозрительно торчала рукоятка чего-то, очень похожего на лазерный резак.

— Эм, Нини... — осторожно начал Блу. — А в этом костюме тоже есть «отсек для самообороны»?

Нини лишь загадочно улыбнулась, и её золотой глаз блеснул в лучах солнца Дримтейла. Она знала: в этом доме её никто не посмеет обыскивать, пока она носит этот милый хвостик.

Дрим представлял этот день как прогулку среди сахарной ваты и медленное кружение на карусели с лошадками. Но у Нини были совсем другие планы. Она уверенно вела их мимо лотков с мороженым, прямиком к самому высокому и грозному сооружению в парке — американским горкам «Разрыватель Душ».

Огромная стальная конструкция уходила высоко в облака, а от криков пассажиров, летящих вниз головой, закладывало уши. Очередь на этот аттракцион растянулась на километры, но Нини, даже не замедлив шаг, прошла через VIP-вход. Охранник, огромный монстр в чёрном костюме, лишь почтительно склонил голову, когда маленькая девочка в костюме Чармандера прошла мимо.

— Нини, постой! — воскликнул Блу, едва поспевая за ней. — Там же висит знак: рост должен быть не меньше полутора метров! Почему тебя не проверили? И почему кассир просто помахал нам рукой?

Нини запрыгнула в первое сиденье самого первого вагончика и начала пристёгиваться с ловкостью профессионального каскадёра. Она обернулась к друзьям, и её улыбка была шире, чем у Чеширского кота.

— Ой, Блу, ты такой забавный! — хихикнула она. — Я просто знакома с боссом этого парка. Мы с ним... скажем так, заключили взаимовыгодное соглашение. Так что для нас тут всё бесплатно. Вы думали, почему с нас не взяли деньги?

Дрим, чьи кости уже начали мелко дрожать от высоты, с опаской сел рядом. — Нини, а что за соглашение? И что значит твоё «а потом что с вами»?

— А это сюрприз! — весело ответила Нини, когда страховочные поручни с глухим щелчком заблокировали их в креслах. — Главное — держитесь крепче за свои души! Мы взлетаем!

Вагончик резко дернулся и с бешеной скоростью устремился вертикально вверх, оставляя внизу шокированных Звёздных Сансов и их здравый смысл.

Вагончик «Разрывателя Душ» с визгом затормозил у платформы. Нини выпрыгнула из него первой, приземлившись на ноги с грацией кошки. Её оранжевый хвостик Чармандера весело качнулся. А вот её спутники выглядели... специфически.

Дрим был цвета несвежего лимона, его зрачки-звёздочки вращались в разные стороны. Блу судорожно сжимал поручень, пытаясь вспомнить, в какой вселенной он находится, а Инк просто вывалился из сиденья, расплескав по платформе целую лужу радужных чернил.

— Ой, ну вы чего? Это же была только разминка! — хихикнула Нини. Она подошла к Дриму и, схватив его за костлявую руку, буквально выдернула из вагончика. Затем она проделала то же самое с Блу и Инком, выстроив их в ряд, словно пошатывающихся оловянных солдатиков.

Нини сложила руки на груди, её золотой и фиолетовый глаза светились азартом. Она выглядела так, будто готова пробежать ещё марафон, в то время как Звёздные Сансы мечтали только о горизонтальной поверхности и тишине.

— Ну что, мои герои? — звонко спросила она, заглядывая в их бледные лица. — Куда вы хотите теперь? Может, в «Комнату Ужасов»? Я там знаю одного призрака, он делает отличный массаж... или пойдём на «Башню Свободного Падения»? Там так здорово закладывает уши!

Дрим попытался что-то сказать, но из его рта вылетел только слабый писк. Блу жалобно посмотрел на палатку с мороженым, а Инк начал рисовать на полу дверь, видимо, пытаясь сбежать в пустоту.

— Выбирайте быстрее! — поторопила их Нини, хитро прищурившись. — У нас ещё столько дел, а босс парка обещал мне показать секретный тир, где вместо уточек стреляют по... впрочем, вам лучше этого не знать!

Дрим наконец перестал видеть перед глазами танцующие звёзды и смог сфокусировать взгляд на племяннице. Блу всё ещё придерживал челюсть, а Инк пытался оттереть чернила со своего шарфа. Увидев, что «звёздная команда» потихоньку возвращается в мир живых, Нини лукаво прищурилась и поправила капюшон своего костюма Чармандера.

— Ладно-ладно, не будьте такими занудами! — Нини всплеснула руками, и её плюшевый хвост с огоньком задорно вильнул. — Давайте договоримся, чтобы никому не было обидно. Правила такие: сначала мой аттракцион, потом — ваш. И так по очереди! Оки??

Дрим облегчённо выдохнул. Это звучало как самый разумный план за весь сегодняшний день. Если они выживут на её «смертельных петлях», то потом смогут отдохнуть на чём-нибудь спокойном.

— Это... это очень справедливо, Нини, — сказал Дрим, поправляя свою золотую корону. — Раз уж мы только что пережили твой выбор, теперь наша очередь! Блу, Инк, что выберем? Что-нибудь тихое, мирное, где не нужно лететь вниз головой со скоростью звука.

— О! О! Давайте пойдём на «Лебединое озеро»! — радостно предложил Блу, указывая на красивые лодочки в форме птиц, медленно плывущие по зеркальной глади пруда. — Там поют механические птички и цветут кувшинки!

Нини скорчила забавную гримасу, высунув язык, но кивнула. — Договор есть договор! Идёмте на ваших скучных лебедей. Но помните... следующий выбор за мной! И я уже вижу там вон ту башню, которая называется «Падение в Бездну»!

Инк нервно сглотнул, записывая в блокноте: «Завещание: отдать все кисти Эррору, пусть помучается». Но делать было нечего — сделка с маленьким Чармандером была скреплена честным словом.

Лодочки-лебеди плавно покачивались на воде, обещая долгожданный покой. Но стоило Звёздным Сансам подойти к причалу, как они заметили странную фигуру в одной из лодок. Это был скелет, но не похожий ни на одного из тех, кого они встречали раньше. Его одежда выглядела дорогой, но потрёпанной, а левая рука была плотно прибинтована к телу — явный перелом.

— Извините, сэр! — вежливо обратился Дрим. — Можно нам присесть к вам? Мест на других лодках пока нет.

Скелет медленно поднял голову. Его глазницы были глубокими, а по черепу пробегала тонкая трещина. Он молча кивнул, жестом приглашая их войти. Но стоило Нини запрыгнуть в лодку, как тишину нарушил её звонкий крик:

— НИНИ?!!!! — одновременно выдохнули Дрим, Блу и Инк, увидев, как девочка бесцеремонно плюхнулась рядом со скелетом.

— Здорово, Эктэр! — весело крикнула Нини, похлопав скелета по здоровому плечу. — Как рука? Всё ещё болит после того случая с порталом?

Инк застыл с кисточкой в руках, его зрачки сменились на знаки вопроса. — Эээм... вы знакомы? И кто такой вообще этот Эктэр?

Нини обернулась к ним, сияя от гордости, её оранжевый капюшон Чармандера забавно подпрыгнул. — Ну вы даёте! Я же говорила, что знаю босса! Знакомьтесь, это Эктэр. Он владелец всего этого парка и Санс из одной совсем новой вселенной, которую Инк, видимо, пропустил, пока рисовал свои каракули!

Эктэр лишь криво усмехнулся, его голос прозвучал как шелест сухих листьев: — «Ваша племянница... очень энергичная особа. Она помогла мне скрыть этот парк от посторонних глаз. Так что вы — мои почётные гости».

Дрим и Блу переглянулись. Кажется, мирная прогулка на лебедях превращалась в дипломатическую встречу с представителем неизвестной АВ.

Лодочка в форме белоснежного лебедя медленно отчалила от берега, погружая компанию в приятную прохладу пещеры, через которую пролегал маршрут. Эктрокцион — или просто Эктор, как его называла Нини — поправил свой потрёпанный, но изысканный пиджак и посмотрел на Звёздных Сансов глубокими, тёмными глазницами.

— Вижу, вы озадачены, — его голос звучал как шелест старых страниц. — Мой парк — это место, где сны обретают плоть, а кошмары становятся аттракционами. И Нини... она была первой, кто не испугался «Разрывателя Душ», когда тот ещё был нестабильным порталом.

Эктор слегка улыбнулся, вспоминая их первую встречу. — Это случилось полгода назад. Я пытался наладить систему безопасности в секторе «Зиро», когда из ниоткуда вывалилась эта маленькая разбойница. Она была в костюме Иви и держала в руках... кажется, это был детонатор?

— Это была просто хлопушка, Эктор! — вставила Нини, болтая ногами в оранжевых штанишках. — Ну, может, с небольшим добавлением магического пороха от папочки.

— Именно, — кивнул Босс парка. — Она не только не взорвала мою главную карусель, но и указала на критическую ошибку в коде реальности, которую не заметил даже Инк. Мы разговорились. Оказалось, у Нини потрясающее чутьё на то, что заставляет сердца биться чаще. Она помогла мне спроектировать самые опасные горки, а взамен я пообещал ей пожизненный VIP-статус и право приводить «любых скелетов, которые выглядят так, будто им нужно срочно развеяться».

Дрим и Блу переглянулись. Теперь стало понятно, почему охрана так беспрекословно пропускала их. Нини была не просто гостьей — она была соавтором этого безумного места.

— Так что, господа Звёздные, — Эктор приподнял воображаемую шляпу. — Вы в надёжных руках. Хотя, признаться, я удивлён, что вы до сих пор не рассыпались в пыль после её любимого маршрута.

Лодочка в форме белоснежного лебедя медленно отчалила от берега, погружая компанию в приятную прохладу пещеры, через которую пролегал маршрут. Скелет с переломом руки поправил свой потрёпанный, но изысканный пиджак и посмотрел на Звёздных Сансов глубокими, тёмными глазницами.

— Позвольте представиться официально, — его голос звучал как шелест старых страниц. — Меня зовут Эктэр. Я — архитектор и владелец этого «Парка Забытых Снов». Моя вселенная была разрушена, и я собрал её остатки здесь, в этом месте.

Дрим и Блу слушали, затаив дыхание, а Инк лихорадочно записывал что-то в свой блокнот. Эктэр перевёл взгляд на Нини и его лицо смягчилось в подобии улыбки.

— Мы познакомились полгода назад, — продолжил он. — Я тогда пытался починить «Американские горки», но моя магия дала сбой. Произошёл мощный выброс энергии, который едва не стёр половину парка. Я получил этот перелом, пытаясь удержать ядро реальности. И тут, прямо из портала, вывалилась эта маленькая разбойница в оранжевом костюме.

Нини хихикнула и гордо выпрямилась. — Я просто проходила мимо! Вижу — скелет застрял в проводах, всё искрит, бабахает! Ну, я и помогла!

— Помогла? — Эктэр усмехнулся. — Она перенастроила код аттракциона с помощью обычной шоколадки и пары слов на непонятном языке. Парк не просто заработал, он стал стабильнее, чем когда-либо. С тех пор Нини — мой почётный консультант по хаосу. Она знает все секретные ходы и может проходить везде без очереди.

— Так вот почему ты так уверенно шла мимо охраны! — воскликнул Блу, ударив кулаком по ладони. — Нини, ты настоящий дипломат!

— А то! — Нини подмигнула дядям. — Эктэр хороший, только грустный часто. Поэтому я притащила вас сюда — чтобы вы увидели, какую крутую штуку он построил!

Лодочка-лебедь медленно плыла по тихому гроту, но для Эктэра мир в этот миг замер. Нини с загадочной улыбкой залезла в глубокий карман своего костюма Чармандера и вытащила оттуда аккуратно сложенный листок бумаги, перевязанный красной ленточкой.

— Эктэр, я тут кое-что нашла... точнее, кое-кого навестила, — тихо сказала Нини, протягивая ему послание. — У меня для тебя есть сюрприз. Настоящий.

Дрожащими костяными пальцами Эктэр взял листок. Его единственная здоровая рука заметно подрагивала. Как только он развернул бумагу и увидел знакомый, размашистый и невероятно громкий даже на письме почерк, его глазницы расширились. Из них медленно покатились светящиеся магические слёзы — слёзы чистого, неразбавленного счастья.

На листке капсом было выведено:

«ДОРОГОЙ БРАТ! НАША АВ ВЕРНУЛАСЬ БЛАГОДАРЯ НИНИ! ПОЖАЛУЙСТА, ПРИХОДИ ДОМОЙ, Я ОЧЕНЬ СКУЧАЮ! ТВОЙ БРАТ, ВЕЛИКИЙ ПАПАЙРУС!»

— Она... она жива? — прошептал Эктэр, прижимая письмо к груди, прямо там, где когда-то была его целая душа. — Мой мир... мой брат... Нини, как ты это сделала?

Дрим почувствовал, как пространство вокруг наполнилось такой мощной позитивной энергией, что его собственные крылья за спиной едва не раскрылись. Блу всхлипнул, вытирая глаза шарфом, а Инк замер, осознавая, что Нини совершила невозможное — восстановила стёртый код без использования его красок.

— Ну... я просто поговорила с папой, нашла нужные ниточки и немного подклеила реальность, — Нини пожала плечами, будто речь шла о сломанной игрушке. — Твой Папирус уже приготовил спагетти. Они, наверное, уже остыли, так что нам стоит поторопиться!