Мирослав: Сердце Волка и Душа Царевича

Лес дышал прохладой, скрывая в своих объятиях двух мальчиков, чьи миры никогда не должны были соприкоснуться. Мирослав чувствовал, как бешено колотится сердце Гришки под его ладонью. Слова стражников, полные яда и безразличия, всё ещё звенели в ушах царевича. «Ошибка... недоразумение...» — так называли его те, кто должен был защищать.

Когда шаги стражи затихли, Мирослав медленно убрал руку. Гришка не спешил отодвигаться. В его зелёных глазах, обычно дерзких и насмешливых, сейчас горел странный, почти торжественный огонь. Он смотрел на царевича так, словно видел его впервые — не как наследника престола в шёлковых одеждах, а как равного, как брата по оружию.

— Ты рискнул собой ради меня, — прошептал Гришка, и его голос больше не дрожал. — Знаешь, что это значит в нашем клане? Ты не просто спас разбойника. Ты показал, что в твоих жилах течёт кровь вожака.

Мирослав смущённо отвёл взгляд, поправляя тренировочный меч.
— Ты мой друг, Гриша. А друзья не бросают друг друга, даже если один из них живёт во дворце, а другой — в лесу.

В этот момент из-за густых зарослей папоротника показалась массивная фигура Яшки. Сын атамана Соколов выглядел озадаченным и немного раздосадованным. Он видел, как Мирослав увёл Гришку, и в его душе шевельнулась ревность.
— Эй, вы там живы? — буркнул Яшка, подходя ближе. — Стража убралась к воротам. Но тебе, царевич, нельзя здесь долго оставаться. Если Филипп узнает, где ты пропадаешь, он поднимет на уши весь полк.

— Пусть поднимает, — твёрдо ответил Мирослав, поднимаясь на ноги. — Отец и брат видят во мне лишь тень. Но здесь, с вами, я чувствую себя настоящим.

Гришка вскочил следом и положил руку на плечо Мирослава.
— Слышишь, Яшка? Он наш. Но учить его буду я! Я сделаю из него такого Волка, что даже твой отец-атаман снимет шапку. Мы научим его не только мечом махать, но и видеть правду, которую прячут за золотыми воротами.

Яшка скрестил руки на груди, его взгляд смягчился.
— Соколы тоже не останутся в стороне. Зоркий глаз и умение ждать — вот что нужно царю, который хочет помочь народу.

Мирослав посмотрел на своих новых друзей. Он понимал, что эта встреча изменила всё. Теперь у него была тайна, которая была дороже всех сокровищ казны. Но он ещё не знал, что за ними из чащи леса наблюдает ещё одна пара глаз — холодная и расчётливая.

— Зови меня Мирослав, а не царевич, — тихо, но твёрдо произнёс мальчик, глядя прямо в глаза Гришке. — Для настоящей дружбы не нужны титулы и золотые цепи. Перед лесом и перед небом мы все равны.

Гришка просиял. Его лицо, обычно скрытое за маской дерзости, осветилось искренней радостью. Он так сильно обрадовался, что едва не пустился в пляс. В его голове уже рисовались картины, как они с Мирославом — просто двумя друзьями — будут обходить ловушки и выслеживать дичь. Из-за своего восторга он почти не услышал, что Мирослав обратился и к Яшке с той же просьбой. Гришке хотелось, чтобы это доверие принадлежало только ему одному.

— Как скажешь, Мирослав! — воскликнул Гришка, пробуя имя на вкус. — Для меня ты теперь брат, и плевать, что скажут во дворце!

Яшка стоял чуть поодаль, его лицо оставалось серьёзным, но в глазах читалось глубокое уважение. Он только собирался ответить, как вдруг небо над поляной потемнело от стремительной тени. Раздался резкий клёкот, и резкий порыв ветра взъерошил волосы ребят. С высокого дуба камнем вниз бросился крупный сокол.

Гришка инстинктивно пригнулся, ожидая нападения, но птица, сделав изящный круг, мягко опустилась прямо на плечо Мирослава. Острые когти лишь слегка коснулись ткани кафтана, не причинив вреда. Сокол сложил мощные крылья и замер, внимательно вглядываясь в лицо мальчика своими янтарными глазами.

— Невероятно... — прошептал Яшка, делая шаг вперёд. Его голос дрожал от волнения. — Это не просто птица. Это вестник моего клана. Соколы никогда не садятся на людей, если не чувствуют в них родную душу. Похоже, небо само решило, кто ты такой, Мирослав.

Гришка нахмурился, его радость немного померкла. Он ревниво посмотрел на птицу.
— Подумаешь, птица! — буркнул он. — Волки чуют сердце, а соколы только смотрят сверху. Но раз уж он выбрал тебя... значит, ты и вправду особенный.

Мирослав замер, боясь спугнуть величественного гостя. Он чувствовал тепло, исходящее от перьев, и странное спокойствие. В этот миг он понял: его жизнь больше никогда не будет прежней. Он больше не был одиноким младшим сыном, о котором забыл отец. Он стал связующим звеном между лесом и троном.

Мирослав затаил дыхание. Янтарный глаз сокола, казалось, заглядывал в самую глубину его души. Мальчик протянул руку, едва касаясь тёплых перьев на груди птицы. В этот момент мир вокруг него изменился: шум листвы превратился в многоголосый хор, а свист ветра — в чёткие слова.

— «Не бойся, юный вожак», — раздался в голове Мирослава голос, похожий на звон стали и шелест высоты. — «Твои помыслы чисты, как горный ручей. Я прилетел, чтобы предупредить тебя».

Мирослав вздрогнул, но не отвёл взгляда. Он понял, что слышит не ушами, а сердцем.
— Ты... ты говоришь со мной? — прошептал он вслух.

Гришка и Яшка переглянулись. Для них это выглядело так, будто царевич просто замер в оцепенении, но выражение его лица было таким сосредоточенным, что они не смели пошевелиться.
— Смотри, Яшка, — тихо сказал Гришка, — он будто не здесь. Он с птицей на одном языке молчит.

Сокол тем временем продолжал, слегка наклонив голову:
— «Твой брат Филипп затеял опасную игру. Он хочет доказать отцу свою силу и ведёт отряд стражников к Старому Оврагу, где скрываются семьи твоих новых друзей. Он думает, что там логово разбойников, но там лишь женщины и дети, спасающиеся от нужды».

Мирослав почувствовал, как внутри него закипает гнев, смешанный с тревогой. Его брат, ослеплённый желанием славы, мог совершить непоправимое.
— Я должен их остановить! — воскликнул Мирослав, обращаясь уже к друзьям. — Гришка, Яшка, ваш лагерь в опасности! Филипп ведёт туда стражу, он думает, что там враги.

Яшка побледнел, а Гришка мгновенно схватился за рукоять ножа.
— Откуда ты знаешь? — спросил Яшка, глядя на сокола.
— Он сказал мне, — просто ответил Мирослав. — У нас мало времени. Если мы срежем путь через Волчью тропу, мы успеем раньше них.

Гришка посмотрел на Мирослава с новым чувством — теперь это было не просто любопытство, а настоящая преданность.
— Если ты слышишь небо, Мирослав, то мы пойдём за тобой хоть в самое пекло. Веди нас!

Мирослав решительно вышел на середину широкой тропы, ведущей к Старому Оврагу. Он велел Гришке и Яшке оставаться в тени деревьев. — «Если он увидит вас, боя не избежать», — шепнул он друзьям. Сокол взмыл в небо, оставаясь верным стражем над головой мальчика.

Вскоре послышался топот копыт и бряцание доспехов. Из-за поворота показался Филипп на белоснежном коне. Его доспехи сверкали так ярко, что слепили глаза, а за его спиной ехали десять вооружённых стражников. Увидев младшего брата, Филипп натянул поводья и насмешливо изогнул бровь.

— Мирослав? Что ты здесь делаешь, недоразумение ты наше? — Филипп громко рассмеялся, и стражники подхватили его смех. — Уйди с дороги, я иду вершить правосудие и очистить этот лес от разбойничьего отродья!

— Брат, остановись! — голос Мирослава прозвучал неожиданно громко и властно. — В Старом Овраге нет воинов. Там только женщины, старики и дети, которые бежали от голода. Если ты ударишь по ним, это будет не подвиг, а позор на весь наш род!

Филипп нахмурился, его лицо покраснело от гнева. — Откуда тебе знать, что там? Ты вечно витаешь в облаках! Уйди, или я прикажу страже убрать тебя силой!

Пока братья спорили, высоко на ветвях старой сосны замер Витька — правая рука атамана Степаныча. Он был опытным лазутчиком, но то, что он увидел сегодня, заставило его едва не свалиться с дерева. Царевич, который не только дружил с сыновьями враждующих кланов, но и, казалось, понимал знаки птиц! Витька услышал, как Мирослав защищает их народ перед лицом карательного отряда.

— Ох, и дела... — прошептал Витька, спрыгивая на мягкий мох. — Степаныч не поверит! Царская кровь, а сердце-то наше, лесное!

Витька бросился бежать вглубь леса, перепрыгивая через поваленные стволы. Ему нужно было срочно сообщить атаману, что младший царевич — не враг, а, возможно, единственная надежда на мир между дворцом и лесом. А на тропе тем временем обстановка накалялась: Филипп уже потянулся к рукояти своего меча.

Филипп замер, и на его лице отразилось крайнее изумление, которое быстро сменилось злой усмешкой. Он спрыгнул с коня, и его тяжёлые сапоги глубоко вдавились в лесную почву.
— Ты? Вызываешь меня? — Филипп выхватил свой боевой меч, и сталь хищно звякнула. — Что ж, матушка всегда говорила, что тебе не хватает твёрдости. Я преподам тебе урок, который ты запомнишь до конца своих дней!

Стражники расступились, образовав круг. Из кустов за поединком, затаив дыхание, наблюдали Гришка и Яшка.
— Он с ума сошёл, — прошептал Яшка. — Филипп сильнее и старше.
— Сильнее — не значит быстрее, — отрезал Гришка, сжимая кулаки. — Мирослав теперь знает приёмы Волков. Смотри!

Филипп атаковал первым, обрушив на брата серию мощных, сокрушительных ударов. Мирослав не пытался блокировать их в лоб — он помнил слова Гришки о том, что в настоящем бою важно выжить. Он двигался легко, словно танцуя, уклоняясь от свистящего лезвия.
— Хватит бегать, трус! — взревел Филипп, замахиваясь для решающего удара.

Это был момент, которого ждал Мирослав. Он применил технику «Танцующего волка». Сделав ложный выпад вправо, он заставил брата раскрыться, а затем молниеносно нырнул под его руку. Используя инерцию Филиппа, Мирослав подставил подножку и коротким, точным движением рукояти меча ударил брата по запястью. Тяжёлый клинок Филиппа вылетел из его рук и вонзился в землю в нескольких шагах.

Мирослав приставил остриё своего меча к горлу упавшего брата. Вокруг воцарилась мёртвая тишина. Даже птицы в лесу замолкли.
— Уходи, Филипп, — тихо, но твёрдо сказал Мирослав. — Веди стражу обратно в город. Если ты сделаешь ещё хоть шаг к Оврагу, я не посмотрю на то, что мы одной крови. Сегодня лес под моей защитой.

Филипп, тяжело дыша и глядя на младшего брата с нескрываемым страхом и новой, тёмной ненавистью, медленно поднялся.
— Ты пожалеешь об этом, — прошипел он, забирая меч. — Отец узнает, что ты связался с лесным ворьём.

Когда отряд скрылся за деревьями, из тени вышли Гришка и Яшка. Они смотрели на Мирослава как на легендарного воина. Но радость была недолгой: сокол на плече Мирослава вдруг тревожно забил крыльями.
— «Берегись», — прозвучал голос в голове царевича. — «Витька привёл Степаныча. И атаман Волков, Михалыч, тоже здесь. Они видели твой триумф, и теперь они хотят решить, кто ты для них — союзник или ценный заложник».

Гришка схватил Мирослава за рукав, его глаза лихорадочно блестели.
— Мирослав, слушай меня! Степаныч и мой отец, Михалыч, — они как два старых медведя в одной берлоге. Если они увидят тебя сейчас, они начнут делить тебя как добычу. Один захочет выкуп, другой — использовать против царя. Бежим!

Яшка кивнул, прислушиваясь к шорохам в чаще.
— Гришка прав. Витька уже близко, я слышу, как хрустят ветки под его сапогами. У Волков есть убежище за Чёрным водопадом, туда стража не сунется, и даже Соколы не все знают дорогу.

Мирослав бросил последний взгляд на тропу, где только что стоял его брат. Сердце щемило от горечи, но он понимал: назад пути нет.
— Веди, Гриша! — коротко бросил он.

Они сорвались с места, углубляясь в такие дебри, где солнечный свет едва пробивался сквозь густые кроны вековых елей. Гришка вёл их по невидимым тропам, перепрыгивая через коварные корни и проскальзывая под низкими ветвями. Сокол летел низко, указывая путь и предупреждая о засадах коротким клёкотом.

— «Быстрее, юный вожак», — шептал голос птицы в сознании Мирослава. — «Лес волнуется. Атаманы уже на поляне, они в ярости, что упустили тебя».

Вскоре шум падающей воды заглушил все остальные звуки. Перед ними открылась отвесная скала, с которой срывался мощный поток ледяной воды. Гришка уверенно шагнул прямо за водяную стену. Мирослав последовал за ним, зажмурившись от брызг, и оказался в просторной, сухой пещере, освещённой лишь тусклым светом мха на стенах.

— Здесь мы в безопасности, — выдохнул Гришка, вытирая лицо. — Это Логово Теней. Сюда приходят только те, кто присягнул на верность лесу. Ты теперь один из нас, Мирослав. По-настоящему.

Мирослав огляделся. На стенах пещеры были высечены древние знаки — волки, соколы и люди, стоящие плечом к плечу. Он понял, что это место помнит времена, когда цари и народ жили в мире. Но его размышления прервал низкий, рокочущий голос, донёсшийся из глубины пещеры:

— Кто это привёл чужака в наше святилище?

Из тени вышел старый разбойник с повязкой на глазу и шрамом через всю щеку. Это был дед Гришки, старый вожак, который, как говорили, помнил ещё времена до воцарения Добронрава.

Старый вожак, которого все звали Дед Макарыч, медленно подошёл к Мирославу. Его единственный глаз изучал мальчика так пристально, будто хотел прочесть мысли.
— Царское семя в нашем логове? — прохрипел он. — Зачем ты привёл его, внук? Чтобы навлечь на нас гнев его отца?

Гришка тут же выскочил вперёд, размахивая руками от волнения:
— Деда, ты не понимаешь! Он не такой, как они! Мирослав только что на тропе Филиппа одолел! В честном бою, сталью об сталь! Он не побоялся брата и стражи, чтобы защитить наших в Овраге. Он настоящий воин, деда!

Макарыч хмыкнул, но меч не опустил. Тогда Мирослав сделал шаг вперёд. Он чувствовал, как сокол на его плече тихонько курлычет, передавая ему свою уверенность.
— Я не хочу воевать с вами, — спокойно сказал Мирослав. — И я не хочу использовать лесных жителей как оружие. Они мои друзья, а не слуги. Я люблю каждую птицу и каждого зверя в этом лесу.

В этот момент из тёмной щели в стене пещеры выскочила маленькая лесная мышь. Она смело подбежала к сапогу Мирослава. Мальчик присел и протянул ладонь. Мышка, вместо того чтобы убежать, забралась к нему на руку и начала умываться. Сокол на плече даже не шелохнулся, проявляя удивительное терпение.

— «Он говорит правду», — пронёсся в голове Мирослава голос сокола. — «Скажи старику, что ты видишь свет в его душе, который он сам давно забыл».

Мирослав посмотрел в глаза Макарычу и повторил слова птицы. Старик вздрогнул. Его суровая маска дрогнула, и он медленно опустил свой тяжёлый тесак.
— Ты прошёл испытание, Мирослав, — тихо сказал дед. — Не мечом и не хитростью, а чистотой своей души. Лес принял тебя раньше, чем ты вошёл в эту пещеру. Тот, кого не боится мышь и кого уважает сокол, не может быть врагом.

Макарыч обернулся к Гришке и Яшке:
— Готовьте пир из того, что есть. Сегодня у нас в гостях не царевич, а Хранитель Леса. Но помните: Степаныч и Михалыч скоро будут здесь, и они не так мягкосердечны, как старый Макарыч. Нам нужно решить, как спасти лес от надвигающейся бури.

Тишину пещеры разорвал грохот — тяжёлый занавес из шкур был отброшен в сторону. В Логово Теней ворвались двое. Первый, Степаныч, был широк в плечах, с огненно-рыжей бородой и огромным топором за поясом. Вторым был Михалыч, отец Гришки, высокий и жилистый, с холодным взглядом человека, видевшего слишком много битв.

— Макарыч! — взревел Степаныч, и его голос эхом отразился от сводов. — Витька сказал, ты прячешь здесь щенка Добронрава! Выдавай его немедленно! Мы выставим его на крепостной стене, и пусть царь посмотрит, как его любимчик плачет, пока мы диктуем свои условия!

Михалыч шагнул вперёд, его глаза сузились, когда он увидел сына рядом с царевичем.
— Гришка! А ну отойди от него! Ты что, забыл, чья кровь течёт в его жилах? Его отец обложил нас налогами, его брат топчет наши поля! Этот мальчишка — наш ключ к свободе или наш самый дорогой заложник.

Дед Макарыч встал между атаманами и Мирославом, опираясь на свой посох.
— Остыньте, горячие головы! — твёрдо сказал старик. — Этот мальчик только что спас ваших людей в Овраге. Он вышел против Филиппа один на один. Лес выбрал его, я видел это своими глазами!

— Лес выбирает сильных, а не изнеженных принцев! — Степаныч замахнулся кулаком. — Нам не нужны сказки стариков, нам нужна победа! Отдай его, или мы возьмём его силой!

Мирослав почувствовал, как сокол вцепился когтями в его кожаную куртку, передавая свою ярость. Мальчик сделал шаг вперёд, выходя из-за спины Макарыча. Он не потянулся к мечу. Вместо этого он поднял руку, и в пещере внезапно стало очень тихо.
— Вы хотите свободы для своего народа? — спросил Мирослав, и в его голосе послышался рокот лесного обвала. — Мой отец не знает правды, потому что такие, как Филипп, лгут ему. Если вы возьмёте меня в заложники, вы получите только войну, которая сожжёт этот лес дотла. Но если вы выслушаете меня, мы сможем вернуть мир, которого вы заслуживаете.

Атаманы замерли, поражённые спокойствием и властью в голосе девятилетнего ребёнка. В этот момент сокол издал пронзительный крик, и десятки лесных птиц, неведомо как проникших в пещеру, закружились под потолком, создавая живой щит вокруг Мирослава.

Атаманы переглянулись. Гнев в их глазах сменился тяжёлым раздумьем. Степаныч опустил свой топор и почесал рыжую бороду.
— Ты хочешь, чтобы мы привели тебя прямо в руки твоей стражи? — недоверчиво спросил он. — Если это ловушка, царевич, ты первым сложишь голову.

— Это не ловушка, — твёрдо ответил Мирослав. — Мой отец, царь Добронрав, справедлив, но он окружён стеной из лжи Филиппа и льстивых советников. Если я явлюсь к нему не как пленник, а как вестник правды, он выслушает. Но мне нужно попасть в тронный зал незамеченным, минуя посты моего брата.

Михалыч, отец Гришки, медленно кивнул.
— Есть один путь. Старый ход, проложенный ещё строителями крепости. Он начинается в корнях Великого Дуба и выходит прямо в подземелья замка, под кухнями. Но там темно и опасно, камни давно осыпались.

— Я пойду с ним! — выкрикнул Гришка, делая шаг к другу.
— И я! — добавил Яшка, поправляя свою шапку. — Мы Соколы и Волки, мы знаем, как ходить бесшумно.

Сборы были недолгими. Макарыч вручил Мирославу старый фонарь, внутри которого горел незадуваемый лесной огонёк.
— Помни, малец, — напутствовал старик. — Твоё слово сейчас острее любого меча. Если не убедишь отца, начнётся великая сеча, и лес окрасится красным.

Они вышли из пещеры, когда луна уже высоко стояла над лесом. Путь к Великому Дубу занял несколько часов. Под огромными корнями дерева действительно обнаружился узкий лаз, обложенный древним камнем. Воздух внутри был тяжёлым и пах сыростью и старым железом.

Мирослав шёл первым, освещая путь. Сокол летел впереди, его глаза видели в темноте лучше любого фонаря.
— «Слышу шаги наверху», — внезапно прошептал голос птицы в голове мальчика. — «Мы уже под замком. Но впереди преграда — железная решётка, запертая на замок, который не открывали сто лет».

Мирослав остановился. Перед ними действительно выросла ржавая решётка. В этот момент сверху послышались голоса стражников и звон ключей. Кто-то спускался в подземелье.

Яшка решительно отстранил Мирослава и выудил из-за пазухи тонкий набор стальных отмычек, которые он ласково называл своими «певчими птичками».
— Спокойно, ваше высочество, — прошептал он, подмигнув. — Этот замок старше моей прабабушки, он просто забыл, как открываться. Сейчас я ему напомню.

Голоса стражников наверху становились всё громче. Судя по звукам, они спускались за вином в дальние погреба.
— А я тебе говорю, Филипп приказал удвоить караулы, — донёсся грубый бас. — Говорят, младший царевич связался с нечистой силой в лесу. Если увидишь его — хватай без разговоров.

Мирослав почувствовал, как по спине пробежал холодок. Его собственный брат объявил на него охоту, выставив его колдуном. Он крепче сжал рукоять фонаря, стараясь не выдать своего волнения.
— Быстрее, Яшка, — едва слышно выдохнул Гришка, прижимаясь ухом к холодной стене.

Яшка замер. Его пальцы двигались с невероятной точностью. Внутри замка что-то жалобно скрипнуло, затем последовал глухой щелчок.
— Есть! — выдохнул юный взломщик.
Тяжёлая решётка с трудом, но поддалась, открывая путь в узкий лаз, ведущий прямо за огромный гобелен в малом обеденном зале.

Друзья проскользнули внутрь и прикрыли за собой дверь как раз в тот момент, когда свет факелов стражников лизнул стены коридора, который они только что покинули. Пробираясь по пыльному застенку, Мирослав чувствовал, как замок, в котором он вырос, стал для него чужим и опасным.
— «Отец один в кабинете», — внезапно передал сокол, который уже успел пробраться в замок через высокое окно. — «Но Филипп уже идёт к нему с бумагами. Тебе нужно успеть первым!»

Мирослав толкнул потайную панель и оказался в коридоре, пахнущем воском и дорогим деревом. До двери отцовского кабинета оставалось всего несколько шагов, но из-за поворота уже слышался звон шпор Филиппа.

Мирослав глубоко вздохнул и вышел из тени гобелена прямо на середину ярко освещённого коридора. Его сапоги твёрдо стукнули по мраморному полу. В ту же секунду из-за поворота показался Филипп. Старший брат выглядел величественно в своём чёрном камзоле с золотым шитьём, но его лицо исказилось от ярости и удивления, когда он увидел младшего брата.

— Ты?! — Филипп остановился, его рука непроизвольно легла на эфес меча. — Как ты посмел явиться сюда, лесной бродяжка? Стража! Схватить изменника!

Но стражники, стоявшие у дверей кабинета царя, заколебались. Они видели перед собой не оборванца, а царевича, чей взгляд был чист и полон достоинства. На плечо Мирослава с громким клёкотом опустился сокол, а из-за его спины, словно тени, вышли Гришка и Яшка.

— Остановись, Филипп! — голос Мирослава прозвучал чисто и звонко, перекрывая звон шпор брата. — Хватит лгать отцу. Я знаю, что это ты приказал сжечь дома в Овраге, чтобы обвинить разбойников. Я видел, как твои люди топтали посевы. Ты хочешь войны, чтобы скрыть свою жадность!

— Молчать! — закричал Филипп, его лицо покраснело. — Кто поверит тебе? Ты связался с ворами и зверьём! Ты предал свою кровь!

— Нет, брат, — Мирослав сделал шаг вперёд, не отводя взгляда. — Я защищаю наш народ. И лес, который ты так ненавидишь, на моей стороне. Посмотри вокруг!

В этот момент окна коридора распахнулись от мощного порыва ветра. Сотни птиц заполнили пространство под потолком, а из теней углов послышалось низкое, предупреждающее рычание, хотя ни одного волка не было видно. Сама природа замка будто восстала против лжи старшего царевича.

Дверь кабинета медленно отворилась, и на пороге появился царь Добронрав. Он выглядел постаревшим, но его глаза всё ещё были острыми.
— Что здесь происходит? — громогласно спросил он. — Мирослав? Сын мой, ты жив?

Филипп бросился к отцу:
— Отец, берегись! Он пришёл с колдовством и разбойниками, чтобы захватить трон!

Мирослав опустился на одно колено, склонив голову.
— Отец, я пришёл один, с правдой в сердце. Позволь мне рассказать, что на самом деле происходит за стенами твоего замка. Позволь лесу сказать за меня.