Магистр Дьявольского Культа: Око Судьбы

В потаённом павильоне Облачных Глубин стояла такая тишина, что было слышно, как падает пылинка. Четверо Созерцателей — живые сокровища и проклятия своих орденов — сидели в ряд, образуя несокрушимую стену из тайн и шёлка. Перед ними, нервно обмахиваясь веером, расхаживал Не Хуайсан. Его глаза бегали от одного посоха к другому, задерживаясь на магических камнях, в которых, казалось, застыло само время.

— Ну же, господа и дамы! — воскликнул Хуайсан, едва не ломая веер. — Мой брат... Глава Ордена Не... он в ярости! Вы же видели, что произошло на последней охоте. Если вы знали, почему не предупредили? Янь Ми, душа моя, ты же из нашего ордена, скажи хоть слово!

Янь Ми, чьи тёмно-серые волосы подрагивали от волнения, крепче сжала свой серый посох. Жёлтый камень на его крючковатом конце тускло мерцал. Она открыла рот, её бледные губы дрогнули:
— Г-господин Не... я... м-мы не можем. П-правила... — Она заикалась так сильно, что её слова казались шелестом сухой листвы.

— Правила? — фыркнула Инь Ре, резко стукнув своим деревянным посохом о пол. Звук был подобен раскату грома. Её фиолетовые волосы разметались по плечам, а одежды цвета вороньего крыла поглощали свет свечей. — Хуайсан, ты всегда был тугодумом, но сейчас превосходишь сам себя. Нам запрещено говорить о вариантах будущего, которые ещё не сплелись в единую нить. Хочешь, чтобы я рассказала тебе, как ты умрёшь в десяти разных реальностях? Могу начать прямо сейчас, это будет моим любимым развлечением на сегодня.

В её голосе звучала сталь Мадам Юй и невыносимая дерзость Вэй Ина. Она была самой вредной из четвёрки, и даже Фэй Арин, созерцатель из Гусу Лань, мягко коснулся её руки своим белым посохом, призывая к порядку.

— Инь Ре, не пугай молодого господина, — голос Фэй Арина был подобен чистому ручью. Его белые одежды сияли чистотой, а лобная лента была повязана идеально ровно. — Не Хуайсан, поймите нас. Мы видим не только то, что будет, но и то, что могло бы быть. Если мы произнесём истину вслух, она может рассыпаться прахом. Справедливость требует молчания до определённого часа.

Бин Али, сидевший в золотых одеждах Ланьлин Цзинь, лишь загадочно улыбался. Его каштановые волосы были аккуратно собраны жёлтой лентой, а оранжевый камень на жёлтом посохе переливался всеми оттенками хитрости. Он не произнёс ни слова, но его улыбка говорила о том, что он уже знает, чем закончится этот разговор, и этот финал ему явно нравится.

— Вы — партизаны! — в сердцах крикнул Хуайсан. — Мой брат приказал выведать правду о Вэй Усяне и его тёмном пути. Вы же видите его судьбу!

Инь Ре прищурилась, её глаза сверкнули фиолетовым огнём.
— О, мы видим его судьбу, — прошипела она. — И поверь, она куда интереснее, чем твои жалкие попытки выведать секреты. Но если ты сделаешь ещё один шаг к нам, я предскажу тебе такую головную боль, что даже лекари Гусу не помогут.

В этот момент двери павильона распахнулись, и на пороге показались Лань Ванцзи и Вэй Усянь. Созерцатели одновременно повернули головы. Бин Али перестал улыбаться, а Янь Ми вскрикнула и спряталась за свой посох. Будущее только что вошло в комнату.

Вечер в Нечистом Пределе дышал прохладой, но в коридорах ордена Не было жарко от напряжения. Не Хуайсан пытался незаметно проскользнуть в свои покои, когда путь ему преградила тонкая фигура с серым посохом.

— Стоять! — Голос Янь Ми прозвучал не как робкий шёпот, к которому все привыкли, а как удар хлыста. Хуайсан подпрыгнул на месте, едва не выронив веер.

— Да? Янь Ми, душа моя, ты меня напугала... — пролепетал он, пытаясь вернуть лицу беззаботное выражение.

— Пошли, — отрезала она, разворачиваясь на каблуках. Её серые волосы хлестнули по плечам.

— Куда? — Хуайсан замер, чувствуя, что аура Созерцательницы изменилась. В ней больше не было неуверенности, только холодная решимость человека, который видел слишком много смертей.

— Куда надо, — бросила она через плечо.

— Я не хочу! — капризно воскликнул Хуайсан, делая шаг назад. — У меня ещё не дорисован пейзаж, и...

Янь Ми резко остановилась. Она медленно повернулась к нему, перехватила свой тяжёлый посох двумя руками, как боевую палицу, и прищурилась. Жёлтый камень на верхушке опасно блеснул.

— А если пиздану? — коротко и ясно спросила она.

Хуайсан сглотнул, мгновенно оценив траекторию возможного удара.
— Пошли, — расплылся он в нервной улыбке, семеня следом за ней.

Они заперлись в самой дальней секции библиотеки. Янь Ми швырнула посох на стол и уставилась на наследника ордена.
— И зачем ты меня сюда притащила? — рискнул спросить Хуайсан.

— Психику тебе ломать буду, — Янь Ми выдохнула, и её голос задрожал от ярости и боли. — Или, если проще, рассказывать весь пиздец этого мира. Начиная с того, как Пристань Лотоса утонет в крови, и заканчивая тем, как твой драгоценный Старейшина Илин станет кормом для собственных мертвецов.

Хуайсан побледнел.
— Понятно... и как я понимаю, права отказаться у меня нет?

— Естественно. Садись и слушай, пока я не передумала спасать твою шкуру.

И она начала говорить. Слова падали, как тяжёлые камни в стоячую воду. Она рассказала о том, как Вэй Усянь, этот невыносимый гордец, добровольно отдаст своё золотое ядро Цзян Чэну, вырезав его из собственной груди без наркоза. О том, как его сбросят на гору Луаньцзан, и он будет жрать гнилое мясо трупов, чтобы просто не сдохнуть в первый же час.

Хуайсана затрясло, когда Янь Ми перешла к планам Цзинь Гуаньшаня — о том, как золото Ланьлин Цзинь будет строиться на костях и предательстве, как они будут манипулировать всеми, включая его брата, Не Минцзюэ. Она описывала каждую деталь: кровь, предательство, безумие и одиночество Лань Ванцзи, который будет ждать того, кто не вернётся тринадцать лет.

Когда она закончила, в библиотеке повисла мёртвая тишина. Не Хуайсан сидел на полу, его веер был сломан, а в глазах застыл первобытный ужас. Мир, который он знал, только что рассыпался в прах.

Не Хуайсан сидел на холодном полу библиотеки, обхватив голову руками. Его мир, наполненный веерами, птицами и нежеланием учиться сабле, только что сгорел в адском пламени пророчеств Янь Ми. Образы вырезанного золотого ядра и гниющих мертвецов Луаньцзан стояли перед глазами, как живые.

Янь Ми, тяжело дыша, оперлась на свой серый посох. Её заикание исчезло, сменившись ледяной уверенностью. Она посмотрела на совершенно раздавленного наследника и выдала с едкой усмешкой:

— Ну как будущее? А?!

Последнее слово она выкрикнула так громко, что эхо заметалось между книжными полками. И в ту же секунду тяжёлая дубовая дверь библиотеки скрипнула, медленно отворяясь. На пороге, скрестив руки на груди, стоял Не Минцзюэ. Его фигура заслоняла свет из коридора, а Бася на его поясе, казалось, согласно задрожала.

Глава ордена Не стоял там всё это время. Он слышал каждое слово: о предательстве Цзинь Гуаньшаня, о судьбе Вэй Усяня и о том, какая участь ждёт его самого. В библиотеке повисла такая густая тишина, что её можно было резать ножом.

— Во! — Не Минцзюэ поднял большой палец вверх, и его голос прогрохотал под сводами. — Рассказ ахуительный!

Янь Ми даже не вздрогнула. Она лишь поправила свои тёмно-серые волосы и посмотрела на него в упор, не отводя взгляда.

— Я знаю, — бросила она, закатив глаза с таким видом, будто разговаривала с нерадивым учеником, а не с самым грозным главой ордена.

Не Минцзюэ нахмурился, его брови сошлись у переносицы, создавая пугающую складку.

— Вообще-то это сарказм, — прорычал он, делая шаг в комнату. Его тяжёлые сапоги гулко ударили по полу.

— Вообще-то я знаю, — парировала Янь Ми, даже не шелохнувшись. Она знала, что как Созерцательница она неприкосновенна, но сейчас её вела не защита ордена, а чистая, концентрированная вредность, накопленная за годы молчания.

Хуайсан поднял голову, переводя взгляд с брата на Янь Ми.
— Б-брат... ты всё слышал? Про ядро... про Цзинь Гуаньшаня... про то, что я... — он запнулся, не в силах произнести «стану главой ордена после твоей смерти».

Не Минцзюэ посмотрел на брата, и в его глазах на мгновение промелькнула непривычная боль, тут же сменившаяся яростью.
— Слышал. И если хотя бы половина из этого — правда, то Ланьлин Цзинь скоро захлебнётся в собственном золоте. А ты, — он снова повернулся к Янь Ми, — почему молчала раньше? Почему позволила этому дерьму даже в теории существовать?

Янь Ми стукнула посохом, и жёлтый камень вспыхнул ярким светом.
— Потому что вы, великие заклинатели, слушаете только звон своих мечей! — выкрикнула она. — Но теперь, когда вы оба в курсе, у нас есть шанс переписать эту паршивую пьесу. Если, конечно, Хуайсан перестанет притворяться идиотом, а ты — лезть на рожон.

Янь Ми обвела взглядом братьев Не. Её страх окончательно испарился, уступив место азарту игрока, который знает все карты в колоде. Она покрутила свой серый посох, и жёлтый камень на нём отозвался низким гулом.

— Слушайте сюда, — сказала она, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Я уже связалась со своими корешами. Мы, созерцатели, давно ведём свою игру в тени ваших великих орденов. Пока вы меряетесь длиной своих мечей и чистотой родословных, мы смотрим, как ваши жизни рассыпаются в пыль. И нам это надоело.

Не Минцзюэ нахмурился, сжимая рукоять Бася.
— Корешами? Ты имеешь в виду тех троих из Лань, Цзинь и Цзян? Вы что, устроили тайный союз за нашими спинами?

— Именно, — Янь Ми дерзко усмехнулась. — Инь Ре из Юньмэня уже точит свой деревянный посох. Она в бешенстве от того, что ждёт Пристань Лотоса. Поверь, её вредность в сочетании с моими знаниями — это пострашнее любой тёмной магии. Фэй Арин из Гусу Лань уже готовит почву, чтобы Лань Ванцзи не превратился в ходячую статую скорби на тринадцать лет. А Бин Али... ну, этот хитрюга из Ланьлина уже начал подменять отчёты Цзинь Гуаньшаня.

Хуайсан, всё ещё сидя на полу, восторженно вытаращился на неё.
— Вы хотите переписать историю прямо сейчас? Но как? Судьба ведь неизбежна!

— Судьба неизбежна только для тех, кто не видит всех тропинок, — отрезала Янь Ми. — Мы вчетвером — Инь Ре, Фэй Арин, Бин Али и я — решили, что этот сценарий нам не нравится. Мы устроим своё 'собрание', но не то скучное чаепитие, которое нам навязывают ордена. Мы соберёмся, чтобы выдернуть нити из рук тех, кто мнит себя кукловодами.

Она сделала шаг к Не Минцзюэ и ткнула пальцем в его широкую грудь.
— Ты, Глава Ордена, будешь делать то, что мы скажем. Иначе я лично предскажу тебе такую смерть, что ты сам попросишься в Диюй пораньше. Мои кореша уже на позициях. Инь Ре скоро прибудет сюда под видом 'дипломатического визита', а на самом деле — чтобы вправить мозги Вэй Усяню, пока он не натворил делов.

— Это измена, — глухо произнёс Минцзюэ, но в его глазах вспыхнул интерес. — Но мне нравится этот план. Если Цзинь Гуаньшань думает, что он самый умный, пусть попробует переиграть тех, кто видит будущее.

— Вот и отлично, — Янь Ми удовлетворённо кивнула. — А теперь, Хуайсан, вставай. У тебя много работы. Ты будешь нашим связным. И не смей ныть, иначе я попрошу Инь Ре применить на тебе её любимый приём с посохом.

Солнце Ланьлина заливало золотом террасы Башни Кои, но для Бин Али этот свет казался холодным. Созерцатель ордена Цзинь шёл по коридору, едва касаясь пола своим жёлтым посохом. Оранжевый камень на его верхушке мерцал тускло, отражая подавленное состояние своего хозяина. Бин Али только что вышел от Главы Ордена, который в очередной раз велел им замолчать на полуслове, когда предсказание стало «неудобным».

Навстречу им шёл Цзинь Цзысюань. Он только что скрепил печатью приглашение для Вэй Усяня на праздник в честь первого месяца жизни маленького Цзинь Лина. Заметив поникший вид Созерцателя, наследник остановился. Он знал, как отец обращается с Бин Али, и в его сердце, смягчённом отцовством, шевельнулось сочувствие.

— Бин Али, — окликнул он. — Ты выглядишь так, будто на твоих плечах весь груз небес. Расскажи мне что-нибудь. Из прошлого или будущего... мне всё равно. Просто выговорись.

Бин Али остановились, их каштановые волосы, перехваченные жёлтой лентой, качнулись. На губах заиграла их вечная, непонятная улыбочка, но в глазах стояла вековая печаль.

— С какого момента ты хочешь знать правду, наследник? — тихо спросили они. — С того, что уже было, или с того, что разобьёт твоё сердце?

— Начни с... — Цзысюань задумался, назвав первую пришедшую в голову дату. — С падения Пристани Лотоса.

И Бин Али начали рассказ. Голос их лился, как расплавленное золото, обжигая слух Цзысюаня. Они говорили о том, как Вэй Усянь лежал на операционном столе, пока его золотое ядро вырезали для Цзян Чэна. О том, как его, лишённого сил, сбросили в бездну Луаньцзан, где он три месяца выживал среди гнили, поедая плоть мертвецов, чтобы просто дожить до рассвета.

Цзысюань пошатнулся, хватаясь за колонну. Но Бин Али не останавливались. Они перешли к самому страшному — к планам его собственного отца, Цзинь Гуаньшаня. О засаде на тропе Цюнъянь, которую готовят прямо сейчас. О том, как Вэй Усяня спровоцируют, как заставят потерять контроль.

— Ты узнаешь об этом от Гуаньяо, — шептали Бин Али, и их оранжевый камень вспыхнул яростным светом. — Ты полетишь туда, чтобы остановить кровопролитие. Но там, в тени скал, кто-то из людей твоего отца возьмёт контроль над Вэнь Нином. Призрачный Генерал, который и мухи не обидит без приказа, получит команду... убить тебя. Вэй Усянь будет уверен, что это его вина, что он сошёл с ума, но это будет лишь искусная ложь твоего ордена.

Цзысюань смотрел на приглашение в своих руках, и теперь оно казалось ему залитым кровью. Весь мир Ланьлин Цзинь, построенный на чести и блеске, оказался гнилым склепом.

— Осада Луаньцзан, смерть твоей жены, сиротство твоего сына... — Бин Али закончили рассказ, и их улыбка стала почти болезненной. — Теперь ты знаешь. Что ты будешь делать с этой истиной, павлин?

Цзинь Цзысюань чувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Весь блеск Башни Кои, всё величие его отца и даже его собственная гордость — всё это превратилось в прах после слов Созерцателя. Он смотрел на свои руки, будто ожидая увидеть на них кровь, которая ещё не пролилась, но уже была предсказана.

— Мой отец... — голос Цзысюаня сорвался. — Он действительно готов убить меня ради власти? Или он просто считает, что я — допустимая потеря в его игре против Вэй Усяня?

Бин Али не ответили. Они стояли, низко опустив голову, и их каштановый хвост безжизненно свисал на плечо. Вечная улыбочка, которая обычно так раздражала окружающих, сейчас выглядела как застывшая маска боли. Созерцатель ордена Цзинь был подавлен не только правдой, но и тем, как легко Глава Ордена отмахивался от их предупреждений, словно от назойливых мух.

— Ты понимаешь, Бин Али? — Цзысюань резко повернулся к ним, хватая за плечи. — Если то, что ты говоришь — правда, то мой сын вырастет сиротой. А-Ли... она умрёт от горя. Ты видел это! Почему ты всё ещё стоишь здесь с этой дурацкой улыбкой?!

Бин Али медленно подняли взгляд. В их глазах не было страха перед наследником, только бесконечная усталость существа, которое видело тысячи смертей и не смогло предотвратить ни одной.

— Потому что я — лишь зеркало, наследник Цзинь, — тихо произнесли они. — Зеркало, в которое твой отец боится смотреть. Я подавлен не потому, что ты умрёшь. А потому, что даже зная это, я обязан молчать на советах, пока мой орден гниёт изнутри. Казнь созерцателя — позор, но игнорирование созерцателя — это медленное самоубийство всего рода.

Цзысюань отшатнулся. Он видел Бин Али каждый день, но никогда не задумывался, каково это — носить в себе знание о том, как твой собственный орден подстраивает убийство Старейшины Илин, используя твоего кузена и подставляя тебя самого.

— Я не позволю этому случиться, — прошептал Цзысюань, и в его глазах впервые зажёгся огонь не гордости, а истинной решимости. — Если Янь Ми смогла вправить мозги Хуайсану, то я... я найду способ остановить эту засаду. Бин Али, мне нужно, чтобы ты помог мне. Нам нужно связаться с остальными.

Бин Али слегка наклонили голову, и оранжевый камень на их посохе внезапно вспыхнул ярче.
— Инь Ре уже ждёт вестей. Она сказала, что если ты окажешься таким же тугодумом, как твой отец, она лично приедет в Ланьлинь и пересчитает твои рёбра своим посохом. Похоже, нам пора устроить собрание, о котором Цзинь Гуаньшань не узнает никогда.

Пристань Лотоса ещё никогда не видела такого странного десанта. Когда Янь Ми, Не Хуайсан, Цзинь Цзысюань и Бин Али буквально свалились на голову охране, Цзян Чэн уже был готов выхватить Цзыдянь. Но он не учёл одного — Инь Ре, Созерцательницу своего собственного ордена.

— Ты! — рявкнул Цзян Чэн, указывая на сестру и гостей. — Что здесь происходит?!

Вместо ответа Инь Ре, чьи фиолетовые одежды развевались, как грозовое облако, просто и со вкусом отпиздела его своим деревянным посохом. Удары были точными, быстрыми и невероятно обидными.
— Заткнись и слушай, глава ордена недоделанный! — прошипела она, пока Цзян Чэн потирал ушибленные бока, не веря, что его собственная Созерцательница подняла на него руку.

Когда пыль улеглась, а Цзян Яньли прибежала на шум, Созерцатели начали свой коллективный рассказ. Это было похоже на хор из преисподней. Янь Ми говорила о боли, Бин Али — о предательстве в Ланьлине, а Инь Ре — о том, как Юньмэнь Цзян потеряет своего главного защитника из-за глупой гордости.

Цзян Чэн слушал, и его лицо меняло цвет от красного до мертвенно-бледного. Когда речь зашла о золотом ядре, которое сейчас билось в его собственной груди, он едва не лишился чувств. Яньли же просто тихо плакала, сжимая край своих одежд.
— А-Сянь... мой бедный А-Сянь... — шептала она.

— Хватит соплей! — отрезала Янь Ми, стукнув серым посохом. — У нас мало времени. Пока Цзинь Гуаньшань думает, что его план в силе, мы должны быть на Луаньцзан. Этот ваш недо-фермер там скоро редиской зарастёт, пока его убивать готовятся.

Всей оравой, включая всё ещё пребывающего в ахуе Цзысюаня и притихшего Хуайсана, они выдвинулись к горе Луаньцзан. Путь был недолгим, но напряжённым. Цзян Чэн молчал, постоянно касаясь груди, где пульсировало чужое ядро, а Цзысюань пытался придумать, как он посмотрит в глаза человеку, которого его отец хотел подставить.

Когда они достигли подножия проклятой горы, мертвецы расступились. Они чувствовали силу четырёх Созерцателей. На вершине, среди чахлых грядок с редиской, стоял Вэй Усянь. В руках у него была лопата, а на лице — выражение полнейшего недоумения. Рядом Вэнь Нин пытался выкопать какой-то корень, а маленькое А-Юань цеплялось за чёрные одежды Старейшины.

— Вэй Ин! — крикнула Янь Ми, размахивая посохом. — Бросай свою редиску, мы пришли спасать твою задницу и ломать планы твоего тестя!

Воздух на горе Луаньцзан был тяжёлым и пах гнилью, но сейчас его прорезал крик, полный такой боли, что даже мертвецы в окрестных ямах затихли. Цзян Чэн, Глава Ордена Юньмэнь Цзян, рухнул на колени прямо в липкую чёрную грязь перед Вэй Усянем.

Вэй Ин замер, выронив лопату. Его лицо, и без того бледное, как у мертвеца, осунулось ещё сильнее. Тёмные круги под глазами делали его похожим на призрака, который по ошибке забрел на огород. Рядом Вэнь Нин испуганно замер, прижимая к себе корзинку с чахлой редиской, а маленький А-Юань, почувствовав чужую ярость, крепко вцепился в ногу Вэй Усяня, пряча лицо в чёрных складках его ханьфу.

— Вэй Усянь! — Цзян Чэн вцепился в его одежды, тряся так, будто хотел вытрясти из него душу. — Скажи мне, что это ложь! Скажи, что эта девчонка с посохом врёт! Откуда у меня ядро?! Чьё оно?!

Вэй Усянь стоял, не шевелясь. Его взгляд метался от Цзян Чэна к Янь Ми, которая стояла чуть поодаль, оперевшись на посох с видом «я же говорила». Он увидел за её спиной Цзысюаня, Хуайсана и плачущую сестру. Его секрет, который он планировал унести в могилу, был растоптан и выставлен на всеобщее обозрение.

— Цзян Чэн... о чём ты... — голос Вэй Ина был хриплым и слабым. — Какая разница? Ты здоров, ты Глава Ордена...

— Разница есть! — взревел Цзян Чэн, и по его щекам потекли злые слёзы. — Ты отдал мне своё ядро?! Ты позволил мне жить с твоим даром, пока сам жрал трупы на этой проклятой горе?! Почему ты не сказал?! Почему ты сделал меня должником, которого я даже поблагодарить не могу, не чувствуя, как меня тошнит от самого себя?!

Вэй Усянь пошатнулся. Он посмотрел на Вэнь Нина, и тот лишь виновато опустил голову. Старейшина Илин понял: всё кончено. Тайны больше нет. Он перевёл взгляд на Янь Ми, и в его глазах промелькнуло отчаяние.

— Вы... вы всё разрушили, — прошептал он. — Я хотел, чтобы он был сильным. Я хотел, чтобы Юньмэнь возродился.

— Он и возродится, идиот! — выкрикнула Инь Ре, подходя ближе и угрожающе помахивая своим фиолетовым посохом. — Но не на твоих костях! Мы здесь, чтобы остановить засаду твоего драгоценного тестя, Цзысюань уже в курсе, что его отец — старый лис. Хватит строить из себя мученика, у нас тут мировая война намечается, а ты редиску копаешь!

Цзян Яньли подошла к братьям и опустилась на колени рядом с ними, обнимая обоих. В этот момент на вершине горы, среди смерти и запустения, семья наконец-то воссоединилась, пусть и через боль.

Напряжённую тишину, последовавшую за криками Цзян Чэна, внезапно прорезал тоненький, дрожащий голосок:

— Сянь-гэге... почему этот дядя так громко плачет? Он тоже хочет кушать?

Цзян Чэн замер, его пальцы, сжимавшие одежды Вэй Усяня, ослабли. Он медленно опустил взгляд вниз. Из-за широкого чёрного рукава Старейшины Илин выглядывало крошечное личико. Мальчик лет трёх, в чистеньких, но многократно залатанных одеждах, смотрел на Главу Ордена огромными, полными испуга и любопытства глазами.

Цзинь Цзысюань, который до этого стоял чуть поодаль, стараясь сохранять достоинство, непроизвольно сделал шаг вперёд. Его глаза расширились.
— Ребёнок? — выдохнул он. — Вэй Усянь, ты... ты держишь здесь детей? Среди этой тьмы и мертвецов?

Не Хуайсан, спрятав лицо за веером, испуганно пискнул:
— Но в отчётах ордена Цзинь говорилось, что здесь укреплённая армия свирепых мертвецов и вооружённых до зубов захватчиков! А это... это же просто малыш!

Янь Ми скрестила руки на груди и победно посмотрела на Бин Али.
— Ну что, «павлин», видишь свою «армию»? — ядовито спросила она Цзысюаня. — Твой отец собирается устроить бойню, чтобы убить вот этого карапуза и кучку стариков, которые едва могут держать мотыгу, не то что меч.

Вэй Усянь неловко приобнял А-Юаня за плечи, пытаясь защитить его от тяжёлых взглядов заклинателей. Его вид «живого трупа» стал ещё более болезненным на фоне детской невинности.
— Его зовут А-Юань, — тихо сказал Вэй Ин, и в его голосе впервые за долгое время послышалась нежная теплота. — Он не захватчик. Он просто любит сажать редиску и... и меня.

Цзян Яньли, чьё сердце всегда было самым добрым, охнула и опустилась на корточки перед мальчиком, протягивая ему руку.
— Какой милый... — прошептала она, и её слёзы из горьких стали сочувственными. — А-Сянь, как же вы здесь жили?

Бин Али подошли ближе, их оранжевый камень на посохе светился мягким, успокаивающим светом.
— Это и есть та «угроза миру», о которой кричит Цзинь Гуаньшань, — спокойно сказали они. — Ребёнок, который прячется в костях, потому что мир снаружи хочет его уничтожить только за фамилию. Теперь вы понимаете, почему мы, Созерцатели, решили вмешаться?

Цзысюань посмотрел на А-Юаня, потом на своё приглашение, которое он всё ещё сжимал в руке. Мысль о том, что его собственный сын Цзинь Лин мог бы расти, пока его отец участвует в убийстве такого же невинного ребёнка, заставила его содрогнуться от отвращения к самому себе.

Вэй Усянь, всё ещё пошатываясь от эмоционального удара Цзян Чэна, махнул рукой, приглашая гостей пройти вглубь поселения. — Ну, добро пожаловать в мою «империю зла», — горько усмехнулся он. — Только осторожнее, не наступите на секретное оружие — оно ещё не проросло.

То, что увидели заклинатели, заставило их замереть. Это не была крепость. Это была обычная, до боли бедная деревенька, втиснутая между скал проклятой горы. Вместо казарм — покосившиеся хижины из веток и соломы. Вместо кузниц — общая кухня, где старая бабушка Вэнь пыталась сварить что-то из корней и остатков риса.

Цзинь Цзысюань смотрел на всё это, и его золотые одежды казались здесь нелепым пятном. Он видел стариков с мозолистыми руками, которые при виде него испуганно кланялись, прячась в тени. Он видел Вэнь Нина, который бережно складывал в корзину ту самую несчастную редиску.

— Это... и есть те самые «опасные остатки ордена Вэнь»? — Не Хуайсан даже забыл прикрыться веером. — Но они же едва стоят на ногах! Вэй-сюн, они же просто крестьяне!

— Именно, Хуайсан, — Вэй Усянь остановился у одной из грядок. — Они — те, кто не держал меча. Те, кто просто хотел жить. Мой «свирепый мертвец» Вэнь Нин копает им ямы для посадок, потому что у них нет сил делать это самим. Вот и вся моя армия.

Цзян Чэн молча шёл следом, его взгляд цеплялся за каждую деталь. Он видел, как А-Юань подбежал к какому-то дедушке и начал хвастаться, что «красивая сестрица» (Яньли) пришла в гости. Главе ордена Цзян было физически больно осознавать, что он собирался уничтожить это место, веря лживым слухам.

Янь Ми подошла к одной из хижин и провела рукой по стене. — Видишь, Цзысюань? — тихо сказала она. — Твой отец хочет разрушить это не потому, что боится угрозы. А потому, что пока эти люди живы, они — свидетели его жадности и несправедливости. Ему проще убить их всех, чем признать, что Старейшина Илин просто спасает невинных.

Бин Али остановились в центре деревни, подняв свой посох. Оранжевый свет мягко окутал хижины. — Здесь нет тьмы, — произнесли они. — Здесь есть только отчаяние, смешанное с любовью. И если сегодня мы не изменим будущее, завтра здесь будет только пепел.

Цзысюань резко обернулся к Вэй Усяню. — Вэй Усянь. Завтра на тропе Цюнъянь тебя ждёт засада. Мой кузен Цзинь Цзысюнь и триста лучников. Они должны были убить тебя, когда ты пойдёшь на праздник к А-Ли. Но теперь... теперь мы перепишем этот сценарий.

— Всё, хватит! — Цзян Чэн рявкнул так, что пара мертвецов в ближайшей канаве дёрнулись. — Я не позволю своей сестре плакать над этой гнилой редиской, а своему брату — догнивать в этой дыре! Собирайте манатки, мы уходим!

Вэй Усянь, который всё ещё не до конца пришёл в себя после разоблачения с золотым ядром, только хлопал глазами.
— Цзян Чэн, ты с ума сошёл? Это же война! Если ты заберёшь Вэней в Пристань Лотоса, тебя объявят предателем!

— Пусть попробуют, — подал голос Цзинь Цзысюань, поправляя свои безупречные золотые одежды, которые уже успели пропитаться запахом тлена. — Если наследник ордена Цзинь и Глава ордена Цзян заявят, что здесь не было никакой армии, а была лишь гуманитарная катастрофа, остальным придётся заткнуться. А если мой отец решит возразить... что ж, у меня есть Бин Али и правда, которую они показали.

Янь Ми довольно хмыкнула и стукнула посохом.
— Ну наконец-то у «павлина» выросли зубы! Бин Али, Инь Ре, помогайте старикам. Мы не оставим здесь ни одной живой души.

Начался настоящий хаос. Вэнь Цин, которая только что вышла из пещеры и увидела эту толпу, сначала хотела всех отравить иглами, но когда Яньли обняла её и пообещала нормальную кухню и лекарства, железная леди ордена Вэнь просто сдалась. Вэнь Нин послушно взвалил на плечи самые тяжёлые тюки, а А-Юань радостно скакал вокруг, крича, что они едут «туда, где много воды и нет злых бабаек».

Вэй Усяня буквально тащили под руки. Он смотрел на своих друзей, на Созерцателей, на решительного Цзысюаня и не верил своим глазам. Гора Луаньцзан, которая должна была стать его могилой, оставалась позади.

Когда вся эта пёстрая орава — заклинатели в золоте и фиолете, оборванные старики и один очень смущённый Старейшина Илин — спустилась к лодкам Юньмэня, Инь Ре обернулась к горе.
— Пусть эта гора подавится своей тьмой, — прошептала она. — Сегодня мы украли у судьбы её любимую трагедию.

Пристань Лотоса встретила беглецов шумом воды и ароматом цветущих лотосов. План Инь Ре сработал идеально: всех Вэней тут же переодели в стандартные фиолетовые одежды ордена Цзян. Без своих красных клановых знаков старики и крестьяне выглядели как обычные слуги или дальние родственники, и никто из младших учеников даже не заподозрил, что в сердце Юньмэня поселились «остатки зла».

Но главной проблемой оставался сам Вэй Усянь. Когда с него сняли пыльные чёрные лохмотья и попытались облачить в цвета родного ордена, Инь Ре не выдержала и всплеснула руками.

— Посмотрите на него! — ворчала она, кружа вокруг Вэй Ина, как рассерженная оса. — Ты не Старейшина Илин, ты — пособие по анатомии для начинающих лекарей! Кожа да кости, а лицо бледнее, чем у Вэнь Нина в его лучшие дни. Вэй Усянь, если ты сейчас же не съешь три порции супа, я сама тебя этим супом накормлю через воронку!

Вэй Ин сидел на краю скамьи, непривычно тихий. Фиолетовые одежды висели на нём, как на пугале. Он чувствовал себя странно: тепло родного дома казалось ему сном, от которого он вот-вот проснется на холодных камнях Луаньцзан.
— Инь Ре, ну не ворчи, — слабо улыбнулся он, но улыбка вышла вымученной. — Я просто отвык от... нормальной еды.

— Отвык он! — Инь Ре ткнула его пальцем в плечо. — Ты выглядишь не лучше трупа, который я вчера видела в канаве. Даже А-Юань в своих новых штанишках выглядит солиднее тебя!

В этот момент вошла Цзян Яньли, неся ту самую заветную супницу. Запах свиных ребрышек и корня лотоса мгновенно заполнил комнату.
— А-Сянь, — мягко сказала она, ставя миску перед братом. — Инь Ре права. Тебе нужно восстанавливать силы. Цзян Чэн сейчас занят тем, что «объясняет» старейшинам, откуда взялось столько новых слуг, так что у нас есть время привести тебя в порядок.

Цзян Чэн действительно в это время в главном зале орал на советников, доказывая, что эти пятьдесят человек — «беженцы из разорённых деревень, которых он лично спас», и любой, кто посмеет задавать вопросы, познакомится с Цзыдянем. Цзинь Цзысюань, всё ещё пребывающий в лёгком шоке от решительности своей невесты и её братьев, сидел рядом и кивал, подтверждая каждое слово, что делало ложь официальной истиной.

Цзян Чэн вошёл в комнату, плотно прикрыв за собой дверь. Он хотел обсудить политику, хотел спросить о планах Цзинь Гуаньшаня, но все слова застряли у него в горле. Вэй Усянь сидел у окна, и солнечный свет, падающий на него, не подчёркивал жизнь, а лишь обнажал ужасающую правду.

Вэй Ин выглядел как человек, который уже давно должен был лежать в гробу. Его скулы были настолько острыми, что казалось, они вот-вот прорвут тонкую, почти прозрачную кожу. Шея казалась неестественно длинной и хрупкой, а ключицы выпирали, словно сломанные крылья птицы. Под глазами залегли тяжёлые, иссиня-чёрные тени, которые не мог скрыть никакой отдых.

— Вэй Усянь... — голос Цзян Чэна сорвался. Он подошёл ближе и непроизвольно схватил брата за запястье. Его пальцы легко сомкнулись вокруг кости, обтянутой кожей. Там не было мышц, не было той силы, которой когда-то хвастался первый ученик Юньмэня.

— Цзян Чэн, ты чего? — Вэй Ин попытался улыбнуться, но это была лишь судорога на измождённом лице. Его голос звучал тихо, с присвистом, как будто каждый вдох давался ему с трудом. — Я просто немного устал от дороги. Инь Ре преувеличивает, я...

— Заткнись! Просто заткнись! — Цзян Чэн упал на стул рядом, не выпуская его руки. Его трясло. — Ты — скелет. Ты буквально умираешь, Вэй Усянь! Как ты вообще ходил? Как ты держал этого ребёнка на руках?!

Вэй Усянь опустил взгляд на свои дрожащие пальцы. Без золотого ядра его тело не могло восстанавливаться в условиях тёмной энергии Луаньцзан. Он отдавал последние жизненные силы, чтобы защитить Вэней, чтобы вырастить А-Юаня, чтобы просто продержаться ещё один день. Он был похож на свечу, которая выгорела до самого основания, и только упрямство заставляло фитиль ещё тлеть.

— Я должен был, — прошептал Вэй Ин. — Если бы я сдался, они бы погибли. А теперь... теперь они здесь. Теперь я могу просто... — он не договорил, его глаза медленно закрылись, и голова бессильно опустилась на грудь. Он не потерял сознание, он просто был слишком истощён, чтобы даже держать голову прямо.

Цзян Чэн смотрел на него и чувствовал, как внутри всё выгорает от ненависти к самому себе. Он злился на Вэй Ина за его жертву, но больше всего он злился на то, что был слеп всё это время.