Тень лотоса: Возвращение блудного брата

Пристань Лотоса никогда не была такой тихой. Даже вечно шумные ученики ордена Юньмэнь Цзян старались ходить на цыпочках, когда проходили мимо гостевых покоев в самом сердце резиденции. Там, за резными дверями, окутанный ароматом целебных трав и сандала, лежал человек, чьё имя тринадцать лет было синонимом страха, а затем — горького раскаяния.

Цзян Чэн стоял у окна, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Его взгляд был устремлён на озеро, но мысли находились далеко. Он вспоминал тот день на горе Луаньцзан, когда нашёл лишь пустые пещеры и брошенные плошки. Вспоминал, как позже отыскал остатки клана Вэнь — испуганных стариков и детей, которые рассказали правду. Правду, которая выжгла в его сердце клеймо вины. Вэй Ин не был тираном. Он был щитом, который треснул под тяжестью чужой ненависти и собственной тьмы.

На кровати зашевелился Вэй Усянь. Он выглядел пугающе: кожа цвета старого пергамента, острые скулы и тонкие, почти прозрачные пальцы, судорожно сжимающие одеяло. Он не приходил в сознание уже три дня с тех пор, как его, истощённого и едва дышащего, нашли в глухих лесах. Тёмная энергия больше не бурлила вокруг него яростным вихрем — она затаилась внутри, выпивая последние силы из его измученного тела.

Дверь тихо скрипнула. В комнату вошла Цзян Яньли. Время было милостиво к ней, но в уголках её глаз залегли тени печали. Она несла чашу с тёплым бульоном, хотя знала, что А-Сянь ещё не может есть. За ней робко следовал Не Хуайсан, чьё лицо за веером выражало смесь облегчения и глубочайшего стыда. Он годами собирал слухи, годами молчал, боясь политических бурь, и теперь это молчание казалось ему самым тяжким преступлением.

— Он всё ещё не проснулся? — прошептала Яньли, подходя к кровати и поправляя прядь волос на лбу брата. Её рука дрогнула. — Он такой холодный, А-Чэн.

— Лекари говорят, что его золотое ядро... которого нет... — Цзян Чэн запнулся, и его голос сорвался. — Его тело просто забыло, как восстанавливаться без магии. Он отдал всё, сестра. Абсолютно всё.

В этот момент Вэй Ин издал тихий, надрывный стон. Его ресницы дрогнули, и на мгновение показалось, что он сейчас откроет глаза и снова улыбнётся той самой беззаботной улыбкой, которой они не видели целую вечность. Но вместо этого он лишь прошептал одно-единственное имя, от которого у присутствующих перехватило дыхание: «Шицзе...»

Тьма в комнате была густой, как тушь, разбавленная лишь слабым мерцанием ночника. Вэй Усянь резко сел на постели, его дыхание было рваным и свистящим. Сердце колотилось о рёбра, словно пойманная птица. Первой мыслью было: «Где Чэньцин? Где мои мертвецы?»

Он огляделся, и ужас ледяной волной накрыл его с головой. Фиолетовые занавеси. Резьба в виде лотосов на спинке кровати. Запах озёрной воды и свежести, который он не чувствовал тринадцать лет. Это была Пристань Лотоса. Его комната. Та самая, из юности.

— Нет, нет, нет... — прохрипел он, вцепившись пальцами в шёлковые простыни. — Этого не может быть. Я умер? Или это иллюзия, созданная горой? Луаньцзан играет со мной...

Он попытался встать, но ноги подкосились, и он рухнул на пол с глухим стуком. Тело было чужим, слабым, лишённым всякой опоры. Вэй Ин прижал ладонь к животу, туда, где когда-то горело золотое ядро, и почувствовал лишь зияющую пустоту, заполненную отголосками тёмной энергии. Он вспомнил, как уходил от Вэней, как прятался в лесах, боясь, что потеряет контроль и разорвёт их на части. Он помнил одиночество, голод и шепот мертвецов, который стал его единственной колыбельной.

— Если я здесь, значит, они нашли меня, — прошептал он в пустоту. — Цзян Чэн... Он убьёт меня. Он должен был убить меня ещё тогда. Почему я здесь? Почему здесь так чисто и мирно, когда внутри меня — только пепел?

Ему казалось, что его присутствие оскверняет этот чистый дом. Каждая секунда здесь была пыткой вины. Он представил лицо мадам Юй, её гневный взгляд, представил Цзян Чэна, полного ненависти. Вэй Усянь забился в угол между кроватью и стеной, обхватив колени дрожащими руками. Он хотел исчезнуть, раствориться в тенях, лишь бы не видеть разочарования в глазах тех, кого он любил больше жизни.

Дверь в покои медленно отворилась. На пороге стоял Цзян Чэн. В руках он держал светильник, и свет пламени выхватил его лицо — не яростное, а бледное и полное невыразимой боли при виде брата, сжавшегося на полу.

— Вэй Ин? — голос главы ордена дрогнул. — Ты... ты очнулся?

Усянь вздрогнул и сильнее вжался в стену, не поднимая глаз.
— Прости... — сорвалось с его губ. — Прости, я сейчас уйду. Я не хотел... я не должен был возвращаться.

Слова Вэй Ина ударили Цзян Чэна сильнее, чем любой разряд Цзыдяня. «Я не должен был возвращаться». Эти слова эхом отозвались в пустоте тринадцати лет ожидания. Глава ордена Цзян замер на пороге, глядя на то, во что превратился его некогда блистательный и шумный брат. Перед ним был не грозный Старейшина Илин, а изломанный, испуганный человек, который ждал удара там, где ему должны были предложить покой.

Цзян Чэн поставил светильник на столик и быстрыми шагами пересек комнату. Он не стал кричать, не стал обвинять. Вместо этого он опустился на колени прямо на холодный пол рядом с Вэй Усянем. Его руки, привыкшие сжимать рукоять меча, дрожали.

— Уйти? — голос Цзян Чэна был хриплым от сдерживаемых слез. — Ты думаешь, я позволил Вэнь Нину и остальным жить в Пристани Лотоса, чтобы ты снова сбежал? Ты думаешь, я тринадцать лет искал тебя по всем лесам и горам, чтобы ты просто ушёл?

Прежде чем Вэй Ин успел ответить или отстраниться, Цзян Чэн рванулся вперед и крепко, почти до боли, обхватил брата руками. Он прижал его к себе, чувствуя, насколько тот стал хрупким — под пальцами отчетливо прощупывались ребра, а тело было ледяным.

— Дурак... какой же ты дурак, Вэй Усянь, — прошептал Цзян Чэн, зарываясь лицом в плечо брата. — Мы всё знаем. Про золотое ядро... про то, почему ты ушёл на Луаньцзан. Мы всё знаем! Почему ты ничего не сказал? Почему позволил мне ненавидеть тебя?

Вэй Ин застыл, его руки безвольно висели вдоль тела. Он не мог поверить в происходящее. Тепло брата, запах дома и эти слова — «мы всё знаем» — пробивали брешь в его защите. Тёмная энергия, что годами грызла его изнутри, на мгновение затихла, отступая перед искренним человеческим горем и любовью.

— А-Чэн... — выдохнул Вэй Ин, и его голос надломился. Он медленно, неуверенно поднял руки и вцепился в фиолетовые одежды брата, пряча лицо на его груди. — Прости... мне было так страшно, что ты возненавидишь меня ещё больше, если узнаешь правду.

Они сидели на полу в тишине, нарушаемой лишь тихими всхлипами. В этот момент не было великих мастеров или врагов. Были только два брата, которые наконец-то нашли дорогу друг к другу сквозь туман лжи и боли. За дверью послышались мягкие шаги — Цзян Яньли, почувствовав, что в комнате что-то изменилось, замерла у входа, прижимая ладонь к губам и плача от счастья.

Прошло несколько часов с того момента, как буря первых эмоций утихла. В комнате стало тесно, но уютно. Вэнь Нин, который за эти тринадцать лет превратился в крепкого и уверенного в себе мужчину, никак не мог выпустить Вэй Усяня из объятий. Он прижимал своего господина к себе уже добрых десять минут, и на его лице сияла такая блаженная улыбка, какой Пристань Лотоса не видела со времён её основания.

— Молодой господин Вэй... вы живой... вы правда здесь, — бормотал Вэнь Нин, игнорируя всё на свете.

Вэй Ин, хоть и выглядел всё ещё как бледная тень самого себя, слабо похлопывал друга по спине, чувствуя, как на душе становится спокойнее. Однако не все в комнате разделяли эту идиллию.

Цзян Чэн стоял в паре шагов, скрестив руки на груди. Его лицо медленно приобретало оттенок спелой сливы, а брови сошлись на переносице так плотно, что между ними можно было зажать монету. Он сверлил Вэнь Нина взглядом, в котором читалось явное желание применить Цзыдянь просто для профилактики.

— Он его сейчас задушит, — прошипел Цзян Чэн, делая шаг вперёд. — Эй, Вэнь Нин! Хватит липнуть, ему дышать тяжело!

— А-Чэн, даже не думай, — мягко, но властно пресекла его порыв Цзян Яньли. Она стояла рядом, лучась спокойствием, и лишь лукавые искорки в глазах выдавали её веселье. — Пусть обнимаются. А-Сяню нужно чувствовать, что его любят.

Цзян Чэн тут же сдулся, как проколотый мяч, и обиженно поджал губы. Его гнев сменился на привычную ворчливость. Но тут к нему подобралась Инь Ре — самая острая на язык созерцательница ордена, которую побаивались даже старшие адепты за её несносный характер.

— Лашня, — шепнула она прямо ему в ухо, ехидно прищурившись. — Наш великий глава ордена просто завидует, что его не обнимают так долго? Какая жалость!

— Инь Ре! — рявкнул Цзян Чэн, вспыхнув до кончиков ушей. — Иди проверяй патрули на пристани, живо! Или я заставлю тебя переписывать правила ордена до следующего полнолуния!

Вэй Усянь, услышав эту перепалку, впервые за долгое время тихо и искренне рассмеялся. Этот смех, пусть ещё слабый и хриплый, был самым прекрасным звуком, который сегодня слышали стены Пристани Лотоса.

Прошло уже двадцать пять минут. Цзян Чэн продолжал стоять на том же месте, превратившись в живое воплощение грозовой тучи. Его рука то и дело тянулась к рукояти Саньду, а Цзыдянь на пальце искрил так ярко, что в комнате становилось светлее. Он считал каждую секунду. «Двадцать пять минут и сорок секунд! Это уже не объятия, это захват заложника!» — бушевало у него в голове.

Вэй Усянь, совершенно измотанный, прикрыл глаза, уткнувшись в плечо Вэнь Нина. Он чувствовал себя в безопасности, окружённый теплом друга, и даже не подозревал, какая молчаливая война разворачивается у него за спиной. Цзян Яньли отошла к столику, чтобы налить чай, и на мгновение отвлеклась, оставив мужчин один на один с их негласным конфликтом.

Цзян Чэн сделал угрожающий шаг вперёд, его глаза метали молнии. Он уже открыл рот, чтобы высказать всё, что думает о «чрезмерной тактильности некоторых бывших Вэней», как вдруг произошло нечто невообразимое.

Вэнь Нин, не разрывая объятий и бережно придерживая Вэй Ина, чуть сдвинул голову. Он выглянул из-за плеча Усяня, убедившись, что тот его не видит. Его обычно кроткое и бледное лицо на мгновение преобразилось. Взгляд Вэнь Нина встретился со взглядом Цзян Чэна — и в этом взгляде не было ни капли страха. Напротив, в нём читалось торжество.

И тут, к полному шоку главы ордена, Вэнь Нин быстро и дерзко показал Цзян Чэну язык. Это было сделано так молниеносно и по-детски, что Цзян Чэн на секунду просто лишился дара речи. Это была маленькая, но очень сладкая месть за все те годы, когда Цзян Чэн гонял его по Пристани Лотоса, за его ворчание и за ту старую ненависть, которую Вэнь Нин, несмотря на свою доброту, не забыл.

— Ты... ты... — задохнулся от возмущения Цзян Чэн, тыча пальцем в сторону Вэнь Нина.

— А-Чэн, что случилось? — обернулась Цзян Яньли, удивлённо приподняв бровь. Вэнь Нин в ту же секунду снова стал воплощением невинности, прижимая к себе Вэй Ина с самым кротким видом.

— Он! Он мне язык показал! — выкрикнул глава великого ордена, чувствуя, как Инь Ре за его спиной начинает тихо хихикать.

— А-Чэн, ну что за глупости, — мягко упрекнула его сестра. — Вэнь Нин такой воспитанный юноша, он бы никогда так не поступил. Тебе, должно быть, показалось от усталости.

Вэй Усянь сонно пробормотал:
— Цзян Чэн... не шуми... дай поспать...

Цзян Чэн остался стоять с открытым ртом, понимая, что в этой битве он только что потерпел сокрушительное поражение.

Спустя полчаса тяжёлые шаги возвестили о прибытии той, чьё слово в вопросах жизни и смерти в Пристани Лотоса было законом. Вэнь Цин вошла в комнату, и даже Цзян Чэн невольно выпрямился, освобождая ей дорогу. Она не тратила время на приветствия. Подойдя к кровати, она жестом приказала Вэнь Нину наконец-то отпустить их «драгоценного пациента».

Её тонкие пальцы легли на запястье Вэй Усяня. В комнате воцарилась мёртвая тишина. Лицо Вэнь Цин, обычно непроницаемое, становилось всё мрачнее с каждой секундой. Она проверяла пульс, осматривала его веки, касалась меридианов на шее. Состояние Вэй Ина было не просто плачевным — оно было критическим. Его тело напоминало пустой сосуд, который потрескался от долгого пребывания на морозе.

— Как он вообще дошёл до нас? — голос Вэнь Цин дрогнул, что было для неё редкостью. — Его каналы истощены, тёмная энергия буквально выела его изнутри, не встречая сопротивления светлых сил. Он держался только на чистом упрямстве и желании увидеть вас всех в последний раз.

Она замолчала, глядя на бледное, почти прозрачное лицо Вэй Усяня. В её памяти он всегда был тем шумным, невыносимым парнем, который приносил хаос и спасение. А теперь перед ней лежал скелет, обтянутый кожей, чьё сердце билось так редко, будто сомневалось, стоит ли продолжать.

Цзян Чэн, стоявший рядом, побледнел ещё сильнее.
— Ты сможешь его вылечить? — спросил он, и в его голосе было столько надежды, что Вэнь Цин на мгновение закрыла глаза.

— Я сделаю всё. Но лекарства тут мало, — она вздохнула и, к всеобщему удивлению, вместо того чтобы достать свои знаменитые иглы, она просто села на край кровати и осторожно, словно он был сделан из тончайшего фарфора, обняла Вэй Ина. — Ты дурак, Вэй Усянь. Самый большой дурак во всех трёх мирах.

Вэй Ин, почувствовав знакомый запах лечебных трав, который всегда исходил от Вэнь Цин, слабо шевельнулся и уткнулся носом в её плечо. Это было зрелище, способное растрогать даже камень: два самых сильных духом человека, переживших ад, наконец-то нашли минуту слабости, чтобы просто поддержать друг друга.

Цзян Чэн, глядя на это, только шумно выдохнул, понимая, что сегодня его очередь обниматься явно не наступит. Инь Ре, стоявшая в дверях, только понимающе хмыкнула, поймав его взгляд.

Двери покоев распахнулись с таким грохотом, что Вэнь Цин едва не выронила коробочку с иглами. На пороге стоял Цзинь Лин. Его золотые одежды были слегка помяты после тренировки, а лицо горело от любопытства и возмущения. Он уже несколько часов слышал странные шепотки о том, что в Пристань Лотоса привезли кого-то важного, но дядя Цзян запретил ему входить.

— Дядя! Что здесь происходит?! — выкрикнул юноша, переводя взгляд с Цзян Чэна на Вэнь Нина, а затем на кровать. — Кто это такой? Почему вы все здесь собрались, будто... будто это кто-то из семьи?

Цзян Чэн открыл рот, чтобы привычно прикрикнуть на племянника и выставить его за дверь, но не успел. Инь Ре, которая всё это время подпирала косяк двери с самым невинным видом, вдруг подалась вперёд. На её губах заиграла та самая улыбка, которая обычно не предвещала ничего хорошего.

— О, А-Лин, ты вовремя! — весело пропела она, указывая пальцем на неподвижную фигуру на кровати. — Познакомься, это твой полудохлый старший дядя по кличке Старейшина Илин, вот! 😁

В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как на озере квакают лягушки. Цзинь Лин застыл, его глаза округлились до размеров чайных чашек. Он столько раз слышал это имя в страшных сказках, столько раз представлял его монстром с клыками, а теперь видел лишь измождённого человека, который выглядел слабее осеннего листа.

— Что... Старейшина... Илин? — пролепетал Цзинь Лин, пятясь назад. — Тот самый Вэй Усянь? Который... который убил моего отца?!

— Цзинь Лин, замолчи! — рявкнул Цзян Чэн, но его голос был полон не ярости, а отчаяния. — Всё не так, как тебе рассказывали. Сядь и слушай, если хочешь знать правду, а не те сказки, которыми тебя кормили в Ланьлине.

Вэй Ин, услышав голос племянника, слабо приоткрыл глаза. Его взгляд, мутный и расфокусированный, остановился на золотых одеждах юноши.
— А-Сюань?.. — едва слышно прошептал он, принимая Цзинь Лина за его отца. — Прости... я так виноват...

Цзинь Лин вздрогнул. В этом шёпоте не было злобы, только бесконечная, разрывающая сердце боль. Он посмотрел на маму, Цзян Яньли, и увидел, что она плачет, прижимая платок к лицу.

Инь Ре обвела присутствующих взглядом, в котором плясали искры её пугающего дара. Она видела нити судьбы, переплетённые в тугой узел лжи, и сегодня ей доставляло истинное удовольствие этот узел разрубить. Пока Вэй Усянь, не выдержав напряжения, провалился в глубокий беспамятный сон, в комнате разверзлась настоящая бездна.

— Ну что вы так смотрите? — Инь Ре усмехнулась, её голос звучал звонко и безжалостно. — Хотите знать, как всё было на самом деле на той проклятой тропе Цюнци? А-Лин, твой отец жив лишь потому, что Вэнь Нин в последний момент, даже будучи марионеткой, умудрился промахнуться. Но приказ-то был чёткий: убить.

Она начала расхаживать по комнате, и каждое её слово падало как тяжёлый камень в стоячую воду. Она рассказала о засаде, которую подготовил орден Цзинь, о том, как Цзинь Гуаньшань жаждал заполучить Стигийскую Тигриную Печать. Она описала, как Цзинь Гуаньяо «случайно» проговорился Цзысюаню о конфликте, зная, что тот бросится на помощь и попадёт в самую гущу событий.

— Вэй Ин из последних сил сдерживал тьму, — продолжала Инь Ре, её улыбка стала почти хищной. — Он не хотел крови. Но люди Гуаньшаня, спрятавшиеся в засаде, использовали тайные техники, чтобы перехватить контроль над Призрачным Генералом. Вэнь Нин никогда бы не поднял руку на Цзысюаня по своей воле! Это был план по уничтожению сразу двух зайцев: Старейшины Илин и наследника ордена Цзинь.

Цзян Чэн стоял, вцепившись в спинку стула так сильно, что дерево жалобно треснуло. Цзян Яньли побледнела, её руки дрожали, а Цзинь Лин выглядел так, будто его ударили обухом по голове. Весь мир, который он знал, вся его ненависть к дяде Вэю строилась на фундаменте, который Инь Ре только что разнесла в щепки.

— Гуаньшань хотел власти, — закончила созерцательница, довольно потягиваясь. — А Вэй Усянь просто стал удобным козлом отпущения. И вы все, — она обвела пальцем Цзян Чэна и Цзинь Лина, — так охотно в это поверили.

В комнате повисла тяжёлая, удушливая тишина. Инь Ре сияла от удовольствия, наслаждаясь произведённым эффектом, в то время как остальные пытались осознать масштаб предательства, в котором они жили тринадцать лет.

Тишина, последовавшая за откровениями Инь Ре, была настолько плотной, что её, казалось, можно было резать ножом. Цзинь Лин выглядел так, будто его только что вытащили из ледяной воды — он хватал ртом воздух, переводя взгляд с торжествующей созерцательницы на бледное лицо своего дяди. Весь его мир, построенный на праведном гневе и жажде мести, рассыпался в мелкую пыль.

Цзян Чэн стоял неподвижно, и только бешеная пульсация жилки на его виске выдавала ту бурю, что бушевала внутри. Он вспомнил каждый свой упрёк, каждый удар Цзыдянем, каждую бессонную ночь, проведённую в ненависти к человеку, который на самом деле пытался всех спасти, пока его подставляли те, кому он должен был доверять.

А что же виновник торжества? Вэй Усянь, Старейшина Илин, гроза заклинателей и «великий злодей», спал. Он спал так крепко, как не спал, наверное, с самого детства в Пристани Лотоса. Его дыхание было ровным, а лицо — непривычно спокойным. Ему было абсолютно всё равно на политические интриги, на разоблачения Гуаньшаня и на то, что его племянник сейчас переживает экзистенциальный кризис. Он просто выключился в тот самый момент, когда Инь Ре начала свою эпическую речь.

— Посмотрите на него, — Инь Ре фыркнула, сложив руки на груди и кивнув на кровать. — Мы тут решаем судьбы мира, раскрываем заговоры десятилетия, а этот господин решил, что здоровый сон важнее. Какая ирония! Весь мир тринадцать лет дрожал при упоминании его имени, а он просто... спит.

— Замолчи, Инь Ре, — выдохнул Цзян Чэн, но в его голосе уже не было прежней злобы, только бесконечная усталость. — Просто замолчи.

Цзинь Лин медленно подошёл к кровати. Он посмотрел на костлявую руку Вэй Ина, бессильно лежащую на одеяле. Юноша вдруг понял, что этот «монстр» из рассказов — просто человек, которого предали все, включая его собственную семью. И пока в Башне Кои плелись интриги, этот человек умирал в одиночестве, неся на себе груз чужих преступлений.

— Он... он правда ничего не слышал? — тихо спросил Цзинь Лин, шмыгнув носом.

— Ни единого слова, — подтвердила Вэнь Цин, поправляя одеяло. — И, честно говоря, это к лучшему. Его сердце сейчас не выдержало бы ещё одного потрясения. Пусть спит. Когда он проснётся, мир для него уже будет другим.

Лунный свет серебрил поверхность озёр Юньмэна, проникая сквозь резные ставни в комнату. Вэй Усянь открыл глаза, чувствуя, как тяжёлый туман беспамятства медленно отступает. Тело всё ещё ныло, а в груди зияла привычная пустота, но впервые за долгое время ему не было холодно.

Он слегка повернул голову и вздрогнул. Рядом с кроватью, на невысокой скамье, сидел Цзинь Лин. Юноша не заметил пробуждения дяди; он сидел, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку на полу. В полумраке его золотые одежды казались тусклыми, а на лице застыло выражение такой глубокой печали, что у Вэй Ина сжалось сердце.

— А-Лин?.. — голос Вэй Усяня был едва громче шелеста камыша.

Цзинь Лин подскочил, едва не свалившись со скамьи. Он быстро вытер глаза рукавом и попытался придать лицу привычное надменное выражение, но вышло плохо. Его губы дрожали.

— Ты... ты проснулся? — буркнул он, отворачиваясь. — Дядя Цзян велел мне следить, чтобы ты не сбежал. И чтобы Вэнь Цин не пришлось снова колоть тебя иглами.

Вэй Ин слабо улыбнулся. Он видел Цзян Чэна насквозь — тот наверняка просто хотел, чтобы племянник и брат побыли наедине.
— Я не сбегу, — пообещал он. — У меня на это просто нет сил. Почему ты не спишь? Тебе завтра на тренировку.

Цзинь Лин молчал долго, ковыряя пальцем вышивку на рукаве. Наконец он выдавил:
— Инь Ре... она рассказала всё. Про тропу Цюнци. Про то, как мой отец выжил. Про засаду. Про то, что ты... что ты не хотел никого убивать.

Вэй Усянь замер. Он не знал, кто такая Инь Ре и откуда у неё эта информация, но само упоминание того дня заставило его сердце забиться быстрее.
— А-Лин, я... — начал он, но юноша перебил его.

— Почему ты молчал? — Цзинь Лин наконец посмотрел ему в глаза, и в них блеснули слёзы. — Почему ты позволил всем ненавидеть тебя тринадцать лет? Почему позволил мне расти с этой ненавистью в сердце? Ты ведь мог просто сказать!

— Кто бы мне поверил, А-Лин? — печально ответил Вэй Ин. — Старейшине Илин не верят на слово. А правда... правда иногда бывает слишком тяжёлой для тех, кто остался в живых.

Цзинь Лин шмыгнул носом и вдруг, неожиданно для самого себя, протянул руку и коснулся ладони Вэй Ина.
— Дядя Цзян сказал, что если я ещё раз назову тебя монстром, он переломает мне ноги. Но я и сам... я больше не буду так говорить.

Утро в Пристани Лотоса выдалось ослепительно ярким. Вэй Усянь, опираясь на резные перила, медленно шёл вдоль берега. Каждый шаг давался ему с трудом, но свежий речной воздух, пропитанный ароматом лотосов, действовал лучше любых лекарств Вэнь Цин. Он щурился на солнце, подставляя лицо тёплым лучам, и на мгновение ему показалось, что последних тринадцати лет кошмара просто не было.

В это время Не Хуайсан, прибывший в Юньмэн с коротким визитом, неспешно прогуливался по мосткам, обмахиваясь своим любимым веером. Он размышлял о новых картинах и редких птицах, пока его взгляд не упал на фигуру в чёрных одеждах. Веер замер в воздухе, а затем с тихим стуком упал на деревянный настил.

— Вэй... Вэй-сюн? — голос главы ордена Не дрогнул. Он застыл, не веря своим глазам. В его памяти Вэй Усянь остался тем безумным гением на вершине горы, окутанным чёрным дымом, а не этим хрупким человеком, который сейчас стоял перед ним.

Хуайсан вспомнил всё: как они вместе учились в Облачных Глубинах, как ловили рыбу и как он, Хуайсан, побоялся выступить против всех орденов тринадцать лет назад, когда его другу нужна была помощь. Чувство вины, которое он прятал за маской безразличия и веером, вспыхнуло с новой силой.

— Хуайсан? — Вэй Ин обернулся и слабо улыбнулся. — Ты всё так же теряешь свои вещи. Подними веер, он же дорогой.

Но Не Хуайсану было плевать на веер. Он в два шага преодолел расстояние между ними и, отбросив всякое приличие, крепко обнял Вэй Усяня. Он уткнулся носом в его плечо, и его плечи мелко задрожали.
— Прости меня, Вэй-сюн... — прошептал он. — Я был таким трусом. Я должен был сделать больше. Я так рад, что ты вернулся.

Вэй Усянь, опешив от такого порыва, неловко похлопал друга по спине.
— Ну-ну, Хуайсан, не мочи мои одежды слезами. Я же живой. Почти.

За этой сценой из-за угла наблюдал Цзян Чэн, который уже собирался подойти к брату с очередной порцией ворчания, но, увидев плачущего главу Не, только закатил глаза и решил подождать.

Утро в Пристани Лотоса выдалось ослепительно ярким. Вэй Усянь, опираясь на резные перила, медленно шёл вдоль берега. Каждый шаг давался ему с трудом, но свежий речной воздух, пропитанный ароматом лотосов, действовал лучше любых лекарств Вэнь Цин. Он щурился на солнце, подставляя лицо тёплым лучам, и на мгновение ему показалось, что последних тринадцати лет кошмара просто не было.

В это время Не Хуайсан, прибывший в Юньмэн с коротким визитом, неспешно прогуливался по мосткам, обмахиваясь своим любимым веером. Он размышлял о новых картинах и редких птицах, пока его взгляд не упал на фигуру в чёрных одеждах. Веер замер в воздухе, а затем с тихим стуком упал на деревянный настил.

— Вэй... Вэй-сюн? — голос главы ордена Не дрогнул. Он застыл, не веря своим глазам. В его памяти Вэй Усянь остался тем безумным гением на вершине горы, окутанным чёрным дымом, а не этим хрупким человеком, который сейчас стоял перед ним.

Хуайсан был в полном ахуе, ведь он и представить не мог, что Вэй Ин уже второй день как пришёл в сознание и даже находит силы на прогулки. Он вспомнил всё: как они вместе учились в Облачных Глубинах, как ловили рыбу и как он, Хуайсан, побоялся выступить против всех орденов тринадцать лет назад, когда его другу нужна была помощь.

Чувство вины, которое он прятал за маской безразличия и веером, вспыхнуло с новой силой. Не Хуайсан решил, что ему жизненно необходимо обнять старого друга, которому он не смог помочь тогда.

— Хуайсан? — Вэй Ин обернулся и слабо улыбнулся. — Ты всё так же теряешь свои вещи. Подними веер, он же дорогой.

Но Не Хуайсану было плевать на веер. Он в два шага преодолел расстояние между ними и, отбросив всякое приличие, крепко обнял Вэй Усяня. Он уткнулся носом в его плечо, и его плечи мелко задрожали.
— Прости меня, Вэй-сюн... — прошептал он. — Я был таким трусом. Я так рад, что ты вернулся.

Вэй Усянь, опешив от такого порыва, неловко похлопал друга по спине.
— Ну-ну, Хуайсан, не мочи мои одежды слезами. Я же живой. Почти.

Вэй Усянь уже давно перестал сопротивляться. После Не Хуайсана его успели обнять, кажется, все выжившие Вэни, пара случайных адептов и даже какая-то местная торговка семенами лотоса, узнавшая в нём «того самого озорника». Он просто стоял, покорно принимая на себя волны чужого раскаяния и радости, чувствуя себя большой мягкой игрушкой.

Но самая эпичная битва развернулась прямо сейчас. Вэнь Юань, который за эти годы превратился в прекрасного юношу, вцепился в Вэй Ина мёртвой хваткой и не отпускал его уже добрых двадцать минут. На его лице сияла такая блаженная улыбка, что даже у самого сурового заклинателя дрогнуло бы сердце.

— Вообще-то это мой дядя! — не выдержал Цзинь Лин, топая ногой. Он стоял в паре метров, скрестив руки на груди, и его лицо было красным от возмущения. — Хватит его занимать, у него вообще-то есть кровные родственники! 😠

Вэнь Юань даже не шелохнулся. Он только чуть плотнее прижался к плечу Вэй Ина и бросил на Цзинь Лина победный взгляд через плечо.
— А мне он мой отец Сянь-гэгэ, — невозмутимо парировал он, добавив в голос капельку ехидства. — И я не видел его гораздо дольше, чем ты. 😏😊

Цзян Чэн, стоявший неподалёку, издал звук, похожий на рычание раненого зверя. Он уже трижды порывался подойти и просто оттащить всех от брата, но каждый раз его останавливал мягкий, но непреклонный жест Цзян Яньли. Сама дева Цзян тоже выглядела недовольной — она уже приготовила свежий суп из корня лотоса и свиных ребрышек, но из-за толпы желающих обнять «Старейшину» даже не могла подойти к нему с миской.

— Посмотрите на них, — проворчал Цзян Чэн, обращаясь к сестре. — Стоят как лохи. Собственный брат вернулся, а мы даже подойти не можем из-за этого детского сада. Цзинь Лин, если ты сейчас же не оттащишь от него этого Вэня, я... я сам их обоих в озеро скину!

Инь Ре, наблюдавшая за этой сценой с крыши ближайшей беседки, покатывалась со смеху.
— Какая драма! — выкрикнула она. — Великий Саньду Шэншоу боится подойти к брату, потому что боится расплакаться как девчонка! А-Лин, не тупи, используй тактику захвата!

Вэй Усянь только жалобно посмотрел на небо.
— Ребята, я, конечно, всё понимаю, но у меня уже рёбра трещат... Лань Чжань, спаси меня, а?