Тень мафии в соседней комнате

После того, как Сэм произнёс долгожданные слова извинения, в их отношениях наступила новая фаза. Казалось, лёд между ними окончательно растаял, уступив место тёплому, доверительному общению. Сэм по-прежнему делал Анире комплименты, но теперь они звучали иначе — не как восхищение трофеем, а как искреннее признание её красоты. Однако, несмотря на внешнее спокойствие, Сэма всё ещё беспокоила её хрупкость.

Он знал, что Анира, ростом 171 см, весила всего 45 кг. Эта цифра не давала ему покоя. Он видел, как она старается экономить на всём, даже на еде, и это вызывало у него смесь нежности и гнева. Он не мог допустить, чтобы она голодала, чтобы её тело, которое он так любил, истощалось.

Однажды вечером, когда они сидели в гостиной, Сэм решился. Он принёс тарелку с изысканными закусками, которые сам выбрал, и усадил Аниру к себе на колени. Её попытки отказаться, её стеснение — всё это он видел, но не поддавался.

— Открой рот, — мягко, но твёрдо сказал он, поднося к её губам кусочек сыра с виноградом. Анира колебалась, но взгляд Сэма был непреклонен. Она послушно откусила.

— Ты же знаешь, что на всём экономишь? — усмехнулся он, но в его глазах не было насмешки, только беспокойство. — На еде, на себе... Но я не позволю тебе больше так поступать. Ты — моё самое ценное приобретение, и я буду заботиться о тебе.

Он продолжал кормить её, кусочек за кусочком, наблюдая, как она неохотно, но всё же ест. Анира чувствовала себя маленькой девочкой, которую заставляют съесть кашу, но в то же время она ощущала тепло и безопасность в его объятиях. Это была странная смесь контроля и заботы, которая одновременно пугала и успокаивала её.

На следующий день Анира обнаружила, что холодильник был полностью обновлён. Вместо привычных скромных запасов там теперь красовались деликатесы, свежие фрукты, дорогие сыры и экзотические морепродукты. Сэм, словно играя, заявил:

— Я решил, что старая еда тебе не подходит. Теперь здесь будет только то, что полезно и вкусно. И никаких больше «экономий», слышишь?

Анира смотрела на это изобилие, чувствуя, как её сердце наполняется противоречивыми чувствами. Она любила его, но эта всепоглощающая забота, которая граничила с полным контролем, начинала её пугать. Была ли это любовь, или просто новая форма его власти?

Несмотря на внешнее согласие, Анира продолжала испытывать внутреннее беспокойство. Её притворное недовольство было лишь тонкой маской, скрывающей страх перед тем, что Сэм пытается её «откормить». Мысль о том, что она может набрать вес, пугала её, ведь она так привыкла к своей стройности, даже если она была на грани истощения. Но Сэм был непреклонен. Его забота, переросшая в навязчивый контроль, не оставляла ей выбора.

В этот вечер на ужин был заказан рамен. Не просто какой-нибудь, а тот самый, который Анира обожала, но старалась избегать из-за его калорийности. Курьер уже был в пути, и Сэм с улыбкой наблюдал за её реакцией.

— Ты должна его попробовать, — сказал он, его голос звучал мягко, но в нём сквозила сталь. — Иначе я буду вынужден применить другие методы. Ты же помнишь, что случилось на прошлой неделе?

Анира вздрогнула. Она помнила. Всю ночь Сэм не давал ей покоя, требуя доказательств её любви и преданности. Это было изнурительно, почти болезненно, и хотя какая-то часть её, возможно, и находила в этом странное удовольствие, её тело было на пределе. Она боялась повторения, боялась, что её органы не выдержат такого напряжения.

— Я… я попробую, — прошептала она, стараясь, чтобы её голос звучал убедительно. — Только не сердись.

Сэм лишь кивнул, его глаза сверкнули удовлетворением. Он знал, как добиться своего. Он любил её, но его любовь была собственнической, требовательной. Он хотел, чтобы она была сильной, здоровой, но при этом полностью принадлежала ему. И он был готов использовать любые средства, чтобы добиться этого.

Когда привезли рамен, Анира с трепетом взяла палочки. Аромат бульона и лапши был восхитителен, но каждый кусочек, который она отправляла в рот, казался ей тяжёлым, словно она глотала не еду, а собственные страхи. Сэм наблюдал за ней, его взгляд был полон ожидания. Он хотел видеть, как она наслаждается едой, как её щёки наполняются румянцем, как она становится немного полнее. Но Анира чувствовала лишь нарастающую тревогу. Она знала, что этот ужин — лишь начало. Начало новой борьбы, где на кону стояло не только её тело, но и её свобода.

После ужина Сэм, довольный тем, что Анира съела почти всё, обнял её. Его руки были сильными, его объятия — крепкими. Он прижал её к себе, и Анира почувствовала, как её сердце сжимается от страха. Она знала, что ночь будет долгой. И она молилась, чтобы её тело выдержало.

Работы у Сэма стало заметно меньше, и напряжение, которое висело в воздухе последние дни, начало рассеиваться. Он стал спокойнее, чаще улыбался и даже позволил себе вернуться к своим фирменным шуточкам. Однако его внимание к Анире никуда не делось — оно просто сменило форму с навязчивого контроля на игривое любопытство.

Всё изменилось в один дождливый вторник, когда Сэм решил навести порядок в спальне. Заглянув под кровать, он ожидал увидеть что угодно, но только не это: сотни потрёпанных, сентиментальных любовных романов. Он вытащил один из них, с обложкой, на которой двое влюблённых застыли в вечном поцелуе на фоне заката.

— Ну надо же, — рассмеялся Сэм, садясь на пол и листая страницы. — Анира, ты скрывала от меня свою тёмную сторону? «Его сердце билось как пойманная птица в клетке из её объятий»... Серьёзно? Ты это читаешь?

Анира вспыхнула до корней волос. Она всегда старалась казаться холодной и невозмутимой, отрицая свою любовь к романтике. Но эти книги были её единственным убежищем, когда реальность становилась слишком жёсткой.

— Это просто... для общего развития, — пробормотала она, пытаясь вырвать книгу из его рук. Но Сэм был быстрее. Он начал вслух зачитывать самые пафосные фразы, пародируя драматичный тон, отчего Анире хотелось провалиться сквозь землю.

— «Его прикосновение было подобно удару молнии, пронзившему её душу», — Сэм театрально приложил руку к груди. — Анира, дорогая, неужели ты ждёшь, что я буду разговаривать с тобой такими фразами? Или ты просто экономишь на эмоциях в реальной жизни, предпочитая их бумажным героям?

Анира замерла. Она никогда не признавалась даже самой себе, что эти книги — её способ пережить одиночество. Она не любительница романтики в обычном понимании, она — искательница идеала, который так редко встречается в её мире. Сэм, видя её смятение, вдруг перестал смеяться. Он понял, что за этими книгами скрывается не просто хобби, а её уязвимость.

— Знаешь, — тихо сказал он, откладывая книгу, — если ты хочешь романтики, тебе не нужно прятать её под кроватью. Ты можешь просто попросить меня. Хотя, признаю, фраза про «клетку из объятий» была неплоха.

Анира почувствовала, как внутри закипает злость. Ей не нравилось, что Сэм так легко прочел её тайну. Она резко выпрямилась, стараясь скрыть дрожь в руках.

— Я читаю их только ради словарного запаса, ясно? — отрезала она, хотя её голос предательски дрогнул. — Мне нужно развивать речь, а не вот это всё, о чем ты там болтаешь.

Сэм лишь прищурился. Он видел, как она сжимает кулаки, и понимал: она лжет. Она искала в этих книгах то тепло, которого ей так не хватало в их суровой реальности. Он не стал спорить, но в его глазах заплясали озорные искорки. Он обожал доводить её до этого состояния, когда её холодная маска трещала по швам.

— Конечно, словарный запас, — протянул он, имитируя серьезность. — «Её глаза сияли, как звезды в безлунную ночь». Очень полезная фраза для ведения бизнеса, Анира. Обязательно используй её на следующей встрече с поставщиками.

Анира отвернулась, чтобы он не увидел, как к глазам подступают слезы. Она ненавидела свою слабость. А тут еще и приближался день рождения. Она уже составила план, как провести его в тишине, не потратив ни гроша, чтобы лишний раз не «экономить» на будущем. Но Сэм, казалось, читал её мысли как открытую книгу.

Он уже строил планы. Если она так любит эти глупые истории, он даст ей их столько, что она утонет в них. Он уже представил, как скупит весь ассортимент ближайшего книжного магазина, чтобы завалить её спальню этими томиками. Пусть она попробует сэкономить на этом!

— Знаешь, — добавил Сэм, подходя к ней со спины и обнимая за талию, — скоро твой день рождения. Я уже решил, что подарю тебе. И не смей говорить, что это лишние траты. Я не позволю тебе экономить на собственном счастье, даже если оно упаковано в дешевую бумагу.

Анира замерла. Она знала этот тон. Когда Сэм что-то решал, спорить было бесполезно. Она чувствовала себя загнанной в угол, но где-то глубоко внутри, в той самой части души, которая жаждала любви из романов, затеплилась крошечная искра надежды.

Сэм не унимался. Он отложил книгу в сторону и, встав в картинную позу, провел рукой по волосам. Его лицо выражало комическую степень оскорбленного достоинства.

— Послушай, Анира, — начал он, понизив голос до бархатного шепота, который обычно используют герои тех самых романов. — Я искренне не понимаю. Здесь, в этой комнате, находится настоящий мужчина. Красивый, опасный, с отличным чувством юмора и, заметь, с полным холодильником еды. А ты предпочитаешь читать про каких-то вымышленных герцогов, которые даже не умеют нормально кормить своих дам?

Анира не выдержала и прыснула от смеха. Его попытка изобразить романтического героя выглядела настолько нелепо, что её злость окончательно улетучилась.

— Ты серьезно обиделся на книжных персонажей? — спросила она, вытирая выступившую от смеха слезу.

— Я не обиделся, я уязвлен! — парировал Сэм, подходя к ней ближе. — Это вопрос конкуренции. Если тебе не хватает романтики, почему ты не просишь меня? Я могу быть нежным, я могу быть страстным, я могу даже прочитать тебе главу вслух, если ты так настаиваешь. Но, честно говоря, эти авторы пишут полную ерунду. Ни один нормальный мужчина не будет стоять под дождем три часа, чтобы просто сказать «привет». Он простудится и будет чихать весь вечер, а это совсем не романтично.

Анира смотрела на него, и впервые за долгое время почувствовала, что между ними нет никакой стены. Его шутки, его эгоцентризм, его странная забота — всё это было настоящим. В отличие от плоских героев на страницах, Сэм был живым, теплым и непредсказуемым.

— Ты просто боишься, что я найду кого-то лучше, чем ты, — поддразнила она его, чувствуя, как внутри разливается странное тепло.

— О, поверь, — Сэм наклонился к самому её уху, — никто не справится с этой ролью лучше меня. И скоро ты в этом убедишься. Твой день рождения станет лучшим доказательством того, что реальность куда интереснее, чем дешевая макулатура.

Анира тяжело вздохнула, откладывая книгу в сторону. Сэм был прав — многие поступки героев в этих романах были не просто глупыми, а откровенно нелепыми. Она призналась в этом, добавив, что читает их скорее как комедию абсурда, чем как руководство к действию. Сэм, довольный тем, что победил в «литературном споре», решил сменить тему.

— Ладно, с книгами разобрались, — сказал он, присаживаясь рядом. — Но давай начистоту. Ты всегда была такой... загадочной. Кто ты на самом деле, Анира? Из какой ты семьи? Ты ведь явно не из тех, кто привык экономить на всём подряд по нужде.

Анира замялась. Она долго хранила эту тайну, но в глазах Сэма было столько искреннего любопытства, что она не выдержала. — Я — третий ребенок в английской королевской семье, — тихо произнесла она. — Я просто хотела жить как обычный человек. Самостоятельно. Без охраны, без протоколов, без вечного контроля.

Сэм замер. Его лицо, обычно выражающее уверенность, на мгновение приняло выражение полного шока. Он медленно моргнул, переваривая информацию. — Королевская семья? — переспросил он, и в его голосе проскользнула усмешка. — Значит, я делю постель с Её Величеством? Ну что ж, Ваше Высочество, это многое объясняет. Твоя манера держать спину, твой вкус... и твоя неспособность даже сделать нормальный минет.

Анира вспыхнула от возмущения, но Сэм лишь рассмеялся, притягивая её к себе. — Не смотри на меня так. Даже если ты будешь править всем миром, в нашей спальне правила устанавливаю я. И уж поверь, я научу тебя всему, что должна знать настоящая королева, когда остаётся наедине со своим мужчиной. Ты можешь быть принцессой снаружи, но здесь ты — моя, и только моя.

Сэм не отпускал Аниру, его объятия стали крепче, но в них появилось нечто новое — смесь иронии и искреннего интереса. Он начал засыпать её вопросами о жизни во дворце, о скучных обедах с лордами и о том, как именно она сбежала от этой «золотой клетки».

— Значит, ты сбежала от королевского протокола, чтобы экономить на еде в моей квартире? — Сэм расхохотался, прижимая её к себе. — Это самый странный бунт в истории монархии, Ваше Высочество. Ты хоть представляешь, что будет, если твои родственники узнают, что ты делишь кров с человеком, который занимается... скажем так, не совсем королевскими делами?

Анира лишь пожала плечами, чувствуя себя странно спокойной. Сэм не испугался, не отстранился, он просто начал шутить. Но потом его взгляд стал задумчивым.

— Слушай, — протянул он, — а если ты когда-нибудь взойдешь на престол? Получается, я стану ниже тебя по статусу? Это что же, мне придется кланяться, когда ты входишь в комнату?

Он сделал театральный жест, имитируя глубокий поклон, сидя на диване. — Ваше Величество, не соблаговолите ли вы откушать этот рамен? Или, может, мне стоит подать в отставку и стать вашим придворным шутом? Буду развлекать тебя своими шутками про твой неумелый минет прямо на официальных приемах.

Анира толкнула его в плечо, краснея от его наглости. — Ты невыносим, Сэм!

— Зато я единственный, кто знает, что у королевы под кроватью прячется стопка дешевых романов, — подмигнул он. — Но запомни, Анира: даже если ты станешь правительницей мира, в нашей спальне иерархия останется прежней. Там ты — моя ученица, и я не позволю тебе забыть, кто здесь главный. Никакие короны не помогут тебе избежать моих уроков.

Он притянул её ближе, и в его глазах, несмотря на все шутки, читалась пугающая серьезность. Он был готов принять её тайну, но не был готов делить её с кем-то еще, даже с её собственным королевским долгом.

Анира выпрямилась, расправила плечи и посмотрела на Сэма с той самой холодной, величественной грацией, которую она годами тренировала в стенах дворца. Она медленно поднялась с дивана и подошла к Сэму, который всё ещё сидел в позе шутливого поклона.

— Что ж, раз уж ты так настаиваешь на своей роли, — произнесла она, стараясь сохранить невозмутимое лицо, хотя уголки её губ предательски дрожали, — то я, Анира, принцесса по крови и твоя хозяйка по праву, официально назначаю тебя своим придворным шутом.

Сэм замер, а затем разразился громким, искренним смехом. Он вскочил на ноги и, схватив её за талию, закружил по комнате.

— Принято, Ваше Величество! — воскликнул он, прижимая её к себе. — Но предупреждаю: у шута есть свои привилегии. Например, право говорить королеве всё, что он думает, и право требовать особого внимания в ночное время.

— Это не входит в протокол, — попыталась возразить Анира, но в её голосе уже не было ни капли протеста. Она чувствовала себя странно свободной. Впервые за долгое время ей не нужно было притворяться «обычной» или скрывать свою суть. Сэм принял её тайну, превратив её в игру, в которой они оба были главными героями.

— Протокол — это для скучных людей в пыльных залах, — прошептал Сэм, прижимаясь лбом к её лбу. — А здесь, в нашей реальности, мы пишем свои правила. И если мой долг — развлекать тебя, то я сделаю это так, что ты забудешь о своих королевских обязанностях навсегда.

Он подхватил её на руки и направился в сторону спальни. Анира знала, что сейчас начнётся «урок», и, несмотря на всё своё смущение, она была готова к нему. В конце концов, быть королевой в мире, где тебя так любят — пусть и немного пугающе — было не так уж плохо.

Утро началось с непривычного спокойствия. Анира проснулась, чувствуя под щекой что-то твёрдое, но удивительно уютное — грудь Сэма. Это было в тысячу раз лучше любой её подушки, и она на мгновение позволила себе просто насладиться моментом, не думая о королевских протоколах или экономии на еде.

Однако идиллия была недолгой. Она приоткрыла глаза и замерла. Сэм, полулежа на кровати, с нескрываемым интересом читал ту самую книгу, которую она прятала под кроватью. Но это была не просто книга. Это был её личный экземпляр, в котором она розовым карандашом подчеркивала самые откровенные, самые «жёсткие» моменты, от которых у неё самой перехватывало дыхание.

Сэм перевернул страницу, и на его лице появилась довольная, хитрая улыбка. Он заметил, что Анира проснулась, но не закрыл книгу. Напротив, он поднял её так, чтобы она видела подчеркнутый розовым абзац.

— Значит, вот что читает наша принцесса, когда думает, что её никто не видит? — его голос звучал низко и насмешливо. — «Его хватка была подобна стали, не оставляя ей шанса на сопротивление...» Анира, дорогая, ты серьезно подчеркнула это розовым? Ты так любишь, когда с тобой обращаются жестко?

Анира почувствовала, как её лицо вспыхнуло ярче любого заката. Она попыталась выхватить книгу, но Сэм ловко увернулся, прижав её к себе ещё крепче.

— Не спеши, Ваше Величество. Мы только дошли до самого интересного. Ты так стеснялась своего высокого роста и своей хрупкости, а оказывается, в твоей голове живут такие горячие фантазии. Почему же ты молчала? Я ведь могу воплотить в жизнь всё, что здесь написано. И даже больше.

Он снова посмотрел в книгу, смакуя каждое слово, и Анира поняла: её секрет не просто раскрыт, он стал новым оружием в руках Сэма. И, судя по его блеску в глазах, этот день обещал быть очень длинным.

Анира почувствовала, как внутри всё сжалось от стыда, но тут же сменилось азартом. Она не могла позволить ему так просто наслаждаться её самыми сокровенными фантазиями. С резким выдохом она прыгнула на Сэма, пытаясь вырвать книгу из его рук.

— Отдай! Это не то, что ты думаешь! — воскликнула она, пытаясь дотянуться до томика, который Сэм держал высоко над головой. Её волосы разметались по подушкам, а в глазах зажегся огонь, который Сэм видел лишь в моменты их близости.

Сэм смеялся, уворачиваясь от её рук. Он был сильнее, и это превращалось в забавную, но очень волнующую борьбу. — «Не то, что я думаю»? — дразнил он, уклоняясь от её попыток. — Анира, тут розовым цветом подчеркнуто каждое слово! Ты буквально составила для меня инструкцию по эксплуатации принцессы!

Она навалилась на него всем весом, пытаясь прижать его руки к кровати, но Сэм лишь перехватил её запястья, удерживая над собой. Теперь они смотрели друг другу прямо в глаза. Игривость в его взгляде постепенно сменялась чем-то более глубоким и требовательным.

— Ты такая забавная, когда пытаешься защитить свои секреты, — прошептал он, опуская книгу на тумбочку. — Но ты ведь знаешь, что я уже всё прочитал. И мне очень нравится твой выбор. Особенно те моменты, где героиня теряет контроль.

Анира замерла, осознавая, что их борьба переросла в нечто совсем иное. Её дыхание участилось. Она хотела забрать книгу, но в то же время ей безумно нравилось, что Сэм теперь знает о ней всё. Она была уязвима, но в его руках эта уязвимость казалась чем-то вроде драгоценного трофея.

— Ты невыносим, — прошептала она, окончательно сдаваясь и опуская голову ему на плечо. — Ты просто пользуешься тем, что я не могу отказать своему придворному шуту.

Сэм усмехнулся и поцеловал её в макушку. — Именно. И сегодня, Ваше Величество, у нас по плану «практические занятия» по мотивам этой главы. Надеюсь, ты не против?

Вечер обещал быть напряженным. Сэм настоял, чтобы Анира сопровождала его на закрытый прием, где собирались самые влиятельные фигуры криминального мира. Анира, облаченная в облегающее красное платье, которое подчеркивало её хрупкость и одновременно придавало ей вид опасной хищницы, не переставала ворчать с самого момента выхода из дома.

— Это нелепо, Сэм! — шипела она, поправляя бретельку. — Ты обещал, что это будет просто ужин, а не парад твоих сомнительных друзей. Я здесь выгляжу как трофей, который ты выставил на всеобщее обозрение!

Сэм лишь усмехался, крепко держа её за талию. Для него она была не просто спутницей — она была его личным вызовом обществу. Но всё пошло не по плану, как только они подошли к столу, где сидел Марко, один из самых дерзких и непредсказуемых партнеров Сэма.

Марко, потягивая виски, окинул Аниру оценивающим взглядом и, усмехнувшись, бросил: — Ну что, Сэм, неужели ты наконец-то нашел себе кого-то? Хотя, судя по её виду, ты подобрал её где-то на помойке, верно? Вид у неё такой же помятый, как у бездомной кошки.

Воздух вокруг Сэма мгновенно стал ледяным. Его рука, лежавшая на столе, сжалась в кулак, а в глазах вспыхнул такой яростный огонь, что Марко на секунду замолчал. Сэм уже потянулся к кобуре, скрытой под пиджаком, готовый прострелить Марко голову прямо здесь, на глазах у всех.

Но прежде чем он успел совершить непоправимое, Анира, почувствовав его намерение, резко схватила его за руку. Её пальцы впились в его запястье с неожиданной силой. Она посмотрела на него, и в её глазах читался не страх, а холодный приказ: «Не смей».

Сэм замер, пораженный её реакцией. Как она смеет останавливать его? Как она смеет указывать ему, что делать? Но в то же время, это её вмешательство спасло вечер от кровавой бойни.

— Сэм, — тихо, но твердо сказала она, не отпуская его руки, — не стоит тратить пули на идиотов. Это того не стоит.

Сэм медленно расслабил руку, хотя его челюсти были сжаты до боли. Он посмотрел на Аниру, и в его взгляде смешались гнев и странное восхищение. Но вечер был испорчен. Анира, чувствуя себя неуютно под пристальными взглядами, постоянно порывалась уйти к бару, чтобы заглушить раздражение крепким напитком. Сэм же, зная, что в дурном настроении она способна на самые непредсказуемые поступки, не отпускал её ни на шаг, удерживая рядом с собой, как в невидимых оковах.

— Сэм, отпусти, — прошипела Анира, пытаясь вырваться из его стальной хватки. — Мне нужно выпить. Ты хоть понимаешь, как трудно сохранять лицо, когда вокруг эти... эти люди? Мне нужно притупить чувства, чтобы не сойти с ума от их взглядов.

Сэм лишь усмехнулся, притягивая её ещё ближе, так что она почти вросла в его жесткий пиджак. Его рука на её талии была не просто опорой, а напоминанием о том, кто здесь хозяин. Он наклонился к её уху, и его голос прозвучал как бархатный приговор: — Никакого алкоголя, Анира. Ты должна быть в здравом уме. К тому же, у меня в кармане припасены наручники. На всякий случай. Если ты решишь, что тебе слишком скучно и захочешь устроить сцену, я буду вынужден применить их прямо здесь, перед всеми.

Анира замерла. Эти слова, произнесенные с такой пугающей легкостью, ударили её под дых. Внутри неё начала разрастаться холодная, липкая паника. Она стояла неподвижно, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Всё это было до боли знакомо. Ровно два года назад, в другом баре, при других обстоятельствах, Сэм точно так же держал её рядом, не давая сбежать, не давая дышать.

В её голове зазвучал яростный внутренний монолог. «Какая же ты дура, Анира! — кричала она сама на себя. — Ты снова позволила ему загнать себя в угол. Ты снова играешь по его правилам, как послушная кукла. Почему ты не ушла тогда? Почему ты здесь сейчас? Ты сама виновата, что позволила ему так с собой обращаться!»

Она молчала, глядя в пустоту перед собой, стараясь не выдать дрожь в руках. Сэм, казалось, наслаждался её покорностью, не подозревая, какая буря бушует внутри неё. Он принимал её молчание за смирение, но Анира знала правду: это была не покорность, это был паралич страха, смешанный с ненавистью к собственной слабости. Она была заперта в золотой клетке, и ключи от неё были в кармане у человека, который называл себя её любовником.

Анира чувствовала, как внутри неё растет глухая, ноющая боль. Это была не физическая боль, а тяжесть от осознания собственной лжи. Неделю назад она смотрела Сэму в глаза и с самой искренней улыбкой, на которую была способна, уверяла его, что все обиды забыты, что прошлое осталось в прошлом. Это была идеальная ложь, в которую он хотел поверить, и она позволила ему это сделать.

Но правда была иной. Ничего не забыто. Каждое слово, каждый жест, каждое воспоминание о том, как он ограничивал её свободу, были выжжены в её памяти, словно клеймо. Как она могла рассказать ему о своих страхах? Как признаться, что каждый раз, когда он касается её, она ждет подвоха? Это было невозможно. Признание означало бы разрушение того хрупкого мира, который они выстроили, и она не была готова к последствиям.

Она перевела взгляд на интерьер зала. Вокруг было всё: тяжелые бархатные портьеры, позолоченные колонны, хрустальные люстры, которые слепили глаза своим холодным блеском. Анира смотрела на всё это, но не видела красоты. Она не понимала ценности этих вещей, не разбиралась в стиле, и эта роскошь казалась ей чужой, почти враждебной. Она была лишь декорацией для людей, которые привыкли измерять жизнь деньгами и властью.

«Ты снова притворяешься, Анира, — безжалостно шептал внутренний голос. — Ты стоишь здесь, в этом нелепом красном платье, и играешь роль послушной куклы, пока внутри тебя всё горит от ненависти к себе. Ты трусиха. Ты боишься его, боишься правды, боишься даже самой себя».

Она крепче сжала бокал, который Сэм всё-таки позволил ей держать — пустой, для вида. Её пальцы побелели от напряжения. Она чувствовала, как Сэм наблюдает за ней, изучая её реакцию, и от этого становилось ещё тошнее. Она была заперта в этом золотом зале, в этом красном платье, в этой лжи, которую сама же и создала. И единственным выходом казалось продолжать молчать, глядя на позолоту, пока сердце внутри неё медленно превращалось в лед.

Сэм внимательно вгляделся в лицо Аниры. Он заметил, как её пальцы нервно теребят край красного платья, и как она избегает смотреть на кожаную обивку дивана. Он не хотел быть тираном, хотя его методы часто говорили об обратном. Вздохнув, он решил сменить обстановку и усадил её на мягкий диван в стороне от шумной толпы, подозвав официанта с закусками.

— Ешь, Анира. Ты не притронулась к еде с самого утра, — его голос был непривычно мягким, почти умоляющим. Но Анира лишь покачала головой, отстраняясь от подноса.

— Я не голодна, — тихо ответила она, хотя её желудок предательски сжался от голода. Она боялась. Боялась, что один неловкий жест, крошка на губах или пятно на платье выдадут её волнение. К тому же, этот кожаный диван... он был слишком похож на тот, из её кошмаров двухлетней давности. Тот же запах, та же холодная текстура, которая когда-то означала для неё начало конца.

Сэм нахмурился, чувствуя, что что-то не так. Он видел, как она напряжена, как её взгляд мечется по комнате. — Анира, посмотри на меня. Что происходит? Ты не ешь, ты дрожишь. В чем дело?

Анира судорожно искала оправдание, которое не выдало бы её истинных страхов. Она не могла сказать: «Мне страшно, потому что этот диван напоминает мне о том, как ты сломал мою жизнь». Вместо этого она выпалила первое, что пришло в голову, стараясь придать голосу нотки практичности:

— Я просто... я волнуюсь насчет оплаты квартиры, Сэм. Мы ведь столько тратим на эти приемы, а счета... я не уверена, что мы справимся в этом месяце.

Сэм замер. Он ожидал чего угодно — слез, истерики, признания в ненависти — но только не этого. Его лицо на мгновение выразило полное недоумение, а затем он тихо рассмеялся, хотя в его глазах всё ещё читалось подозрение. Он не знал, верить ей или нет, но эта ложь была настолько приземленной и нелепой для принцессы, что она на секунду сбила его с толку.

Сэм наблюдал за Анирой, и его терпение медленно испарялось. Она сидела рядом, словно натянутая струна, готовая лопнуть в любую секунду. Её отказ от еды и странные оправдания про счета за квартиру казались ему не просто нелепыми, а подозрительными. Он должен был знать правду. Ему нужно было понять: это всё ещё та же игра, или в ней проснулись старые призраки?

Он медленно потянулся к внутреннему карману пиджака. Его пальцы нащупали холодный металл наручников. Он делал это два года назад — тогда, в их самый сложный период, это был его способ подчинить её, заставить сосредоточиться только на нём. Сейчас он решил повторить этот сценарий как тест.

Сэм внезапно схватил её запястья и с тихим, металлическим щелчком зафиксировал их вместе. Анира даже не успела вскрикнуть. Он рывком усадил её к себе на колени, так что она оказалась лицом к лицу с ним. В зале было шумно, но для них двоих мир сузился до этого дивана.

Сэм наклонился к её лицу, его дыхание опалило её кожу. Он заговорил своим фирменным бархатным, вкрадчивым тоном, который два года назад заставлял её терять волю: — Ну что, принцесса, ты всё ещё боишься? Или ты просто забыла, как мы проводили вечера раньше? Ты так напряжена, что я почти чувствую, как дрожит твоё сердце.

Он замер, внимательно вглядываясь в её глаза. Это был момент истины. Если она сейчас скажет: «Идиот, что ты делаешь?», значит, она просто раздражена его выходками. Но если она промолчит, если в её глазах застынет тот самый первобытный ужас, который он видел два года назад... значит, он действительно сломал что-то внутри неё, чего не смог починить даже за неделю их «идиллии».

Анира застыла. Металл наручников больно впился в кожу, напоминая о прошлом. Она не могла произнести ни слова. Горло перехватило, а в голове пульсировала только одна мысль: «Он снова это делает. Он не изменился». Она смотрела на него, и в её глазах читалось не возмущение, а глубокая, парализующая паника.

Щелчок замка прозвучал в тишине зала как выстрел. Сэм медленно, почти небрежно, снял наручники с запястий Аниры и убрал их обратно в карман. Его лицо, обычно непроницаемое, на мгновение исказилось от чего-то, похожего на искреннюю обиду. Он не ожидал, что тест подтвердит его худшие опасения. Она всё ещё боялась. Она не простила.

Сэм молча отвернулся, уставившись в пустоту зала. Анира, почувствовав свободу рук, не знала, куда их деть. Паника начала сменяться лихорадочным желанием всё исправить, загладить вину за свою реакцию.

— Сэм, послушай, — начала она, её голос срывался. — Это просто... это было неожиданно. Я не то чтобы... я просто не ожидала, что ты... ну, ты понимаешь. Это не значит, что я не доверяю тебе. Просто... просто это было странно, правда?

Она продолжала говорить, перескакивая с темы на тему, пытаясь оправдать свой страх то усталостью, то шумом, то неудобным платьем. Сэм слушал её, не оборачиваясь, лишь изредка бросая короткие, ядовитые замечания. Его сарказм был его защитной реакцией, его способом скрыть уязвленное самолюбие.

— Конечно, Анира. Ты просто испугалась металла. Бывает, — бросил он, даже не глядя на неё.

Прошло пятнадцать минут нелепых объяснений. Анира уже почти перешла на шепот, чувствуя себя полной идиоткой. В этот момент мимо них проходил официант с подносом. Он задержался на секунду, окинул взглядом эту странную пару — мужчину, демонстративно отвернувшегося от своей спутницы, и девушку в красном платье, которая выглядела так, будто вот-вот расплачется.

Официант наклонился к самому уху Сэма и, не меняясь в лице, тихо произнес:

— Мне кажется, вам нужен семейный психолог, сэр.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и растворился в толпе гостей, оставив Сэма в полном недоумении, а Аниру — в состоянии шока.

Слова официанта, как ни странно, заставили Сэма задуматься. Вместо того чтобы устроить скандал, он решил действовать радикально. Уже на следующее утро, несмотря на протесты, слёзы и попытки запереться в ванной, Анира оказалась в кабинете у лучшего психолога города. Сэм притащил её туда буквально за руку, не обращая внимания на её возмущенные крики.

Весь путь до кабинета Сэм не унимался, его обида трансформировалась в едкий сарказм. Он не мог простить ей того страха, который увидел в её глазах на приёме. — Ну что, сегодня не боишься, что я тебя украду прямо из машины? — бросил он, когда они заходили в здание. — Может, нам стоит убрать из квартиры всю кожаную мебель, раз она так травмирует твою нежную психику? Или мне вообще перестать дышать рядом с тобой, чтобы не напоминать о том, как сильно ты меня боишься?

Анира молчала, сжав губы в тонкую линию. Она ненавидела психологов — эти люди всегда пытались залезть в душу, в которой она сама боялась навести порядок. Но Сэм был непреклонен.

Когда они наконец сели в кресла напротив доктора, обстановка стала ещё более гнетущей. Психолог, пожилой мужчина с проницательным взглядом, начал задавать вопросы, и уже через двадцать минут стало ясно: у Аниры внутри — настоящий лабиринт из боли, недоверия и подавленных воспоминаний. Разгребать это пришлось бы месяцами, если не годами.

— Вы понимаете, что ваши отношения строятся на фундаменте из страха и контроля? — мягко спросил доктор, глядя на Сэма. Тот лишь хмыкнул, скрестив руки на груди. — Анира, вы боитесь не только Сэма, вы боитесь самой себя, своей зависимости от этого человека, который одновременно является и вашим палачом, и вашим единственным миром.

Анира опустила глаза. Сэм сидел рядом, и она чувствовала, как он напрягся. Каждое слово доктора было правдой, от которой невозможно было спрятаться. Сэм, который привык всё контролировать, вдруг осознал, что перед лицом этой психологической бездны он абсолютно бессилен. Его сарказм куда-то испарился, уступив место пугающему осознанию того, насколько глубоко он ранил человека, которого, как ему казалось, он просто «воспитывал».

В кабинете повисла звенящая тишина. Анира смотрела в пол, чувствуя, как внутри неё рушатся последние надежды. Она уже видела этот сценарий: Сэм сейчас встанет, назовет её ненормальной, психованной, неспособной простить элементарные вещи, и уйдет. Хлопнет дверью, оставив её наедине с этой стерильной комнатой и собственными демонами. А потом — возвращение в пустую квартиру, где единственными друзьями останутся потрёпанные томики под кроватью.

«Ну и зачем я так отреагировала?» — пульсировало в висках. — «Что, так сложно простить? Это же просто игра, просто его способ показать, что он рядом. А я... я всё испортила своей реакцией».

Она сжала кулаки так, что побелели костяшки. Ей хотелось крикнуть, что она всё понимает, что она готова стараться, что она не хочет быть одна. Но слова застряли в горле, превратившись в горький ком. Она ждала приговора.

Сэм медленно поднялся. Его движения были тяжелыми, лишенными привычной грации. Он подошел к окну и долго смотрел на улицу, где жизнь продолжалась своим чередом, не подозревая о том, что в этом кабинете прямо сейчас решается судьба двух людей. Анира не сводила с него глаз, боясь пошевелиться.

— Ты думаешь, я сейчас уйду? — тихо спросил он, не оборачиваясь. Его голос звучал странно — в нём не было ни злости, ни сарказма, только глухая усталость.

Анира вздрогнула. Она не ответила, но её молчание было красноречивее любых слов. Сэм повернулся, и она увидела в его глазах не гнев, а нечто гораздо более пугающее — растерянность. Человек, который всегда знал, как управлять миром, не знал, как управлять их отношениями.

— Ты считаешь себя психованной, — констатировал он, подходя ближе и опускаясь на корточки перед её креслом. — А я считаю, что мы оба зашли слишком далеко в этой игре. Но я не уеду, Анира. Не потому, что я такой святой, а потому что без тебя этот мир кажется мне просто набором декораций. Даже если ты никогда не научишься прощать, я буду здесь. Это мой выбор, даже если он кажется безумием.

Анира смотрела на него, не веря своим ушам. Впервые за всё время он не требовал, не контролировал и не шутил. Он просто признал их общую слабость. И в этот момент, глядя в его глаза, она поняла: возможно, прощение — это не то, что нужно делать через силу. Возможно, это то, что приходит само, когда двое перестают играть в игры и начинают просто дышать в одном ритме.

Анира открыла рот, чтобы привычно выдать порцию оправданий — про стресс, про счета, про усталость. Но психолог поднял руку, останавливая её поток слов. «А если не оправдываться? А если сказать как есть?» — его голос прозвучал как удар хлыста.

Анира возмутилась. Серьёзно? Вывалить всё это прямо здесь? Сказать вслух, что она до сих пор не простила Сэма за те события двухлетней давности? Это казалось немыслимым. Но психолог лишь кивнул, подбадривая её: «Давайте попробуем. Просто скажите это».

И Аниру прорвало. Она начала говорить, глядя прямо в глаза доктору, полностью забыв, что в кабинете присутствует Сэм. Она выплеснула всё: свой страх перед его властностью, свою ненависть к его методам контроля, свою глубокую, разъедающую обиду за те дни, когда он лишал её выбора. Она говорила о том, как сильно она его ненавидит за то, что он заставляет её чувствовать себя куклой, и тут же — как отчаянно она его любит, как её сердце замирает от его близости.

Но потом, сама того не ожидая, она перешла к тому, что её пугало больше всего — к признанию собственной двойственности. Она рассказала, как была в восторге, когда он решил выбросить её старый гардероб и заменить его на роскошные вещи. Она призналась, что её приводило в экстаз, когда он делал ремонт в квартире и покупал всё, на что она хоть раз бросила взгляд, даже не спрашивая её согласия. «Мне это нравится!» — почти выкрикнула она. — «Я ворчала, потому что должна была ворчать, но внутри я чувствовала себя королевой, которую наконец-то заметили!»

В кабинете повисла тишина, тяжелая и густая. Анира тяжело дышала, осознав, что только что выложила всё. Она медленно повернула голову и увидела Сэма. Он сидел в кресле, вжавшись в спинку, и его лицо выражало абсолютный шок. Он узнал о себе столько нового, сколько не смог бы узнать за десять лет их отношений. Он смотрел на неё, и в его глазах читалось осознание: всё это время он считал её жертвой, а она была соучастницей, которая просто боялась признаться в своих желаниях.

Сэм медленно поднялся. Он не выглядел злым. Он выглядел человеком, у которого только что отобрали привычную картину мира. Он посмотрел на Аниру, потом на психолога, и в его взгляде читалось немое: «Так вот в чем была проблема?»

Анира, осознав, что только что выложила всё как на духу, начала часто и нервно моргать. Её глаза слезились от напряжения, а руки дрожали. Сэм, который до этого сидел в оцепенении, вдруг прервал её состояние своим фирменным, слегка ироничным тоном: «Анира, пожалуйста, не переходи с оправданий на моргание, твои глаза не выдержат такого темпа».

Он внезапно рассмеялся — искренне, без тени сарказма. «Я столько о себе узнал за эти полчаса! Оказывается, я не просто тиран, а щедрый меценат, который просто не умеет спрашивать разрешения», — подшутил он, мягко коснувшись её плеча. Вся остальная часть сессии прошла удивительно спокойно. Психолог лишь изредка вставлял уточняющие вопросы, позволяя им самим распутывать клубок их отношений.

Когда они вышли из клиники и сели в машину, напряжение, которое годами висело между ними, казалось, испарилось. Сэм вел машину плавно, на его лице играла легкая, задумчивая улыбка. Анира, глядя на него, не выдержала и спросила: «О чем ты думаешь? Что ты собираешься делать дальше?»

Сэм повернул голову, посмотрел на неё с теплотой, которой она раньше не видела, и ответил: «Да я о себе столько всего услышал, Анира... мне переваривать и переваривать. Но одно я понял точно: если тебе нравится, когда я решаю всё за тебя, то в следующий раз я просто буду делать это с чуть большей заботой и чуть меньшим давлением. А ты... ты просто перестань ворчать, когда тебе на самом деле хочется сказать спасибо».

Анира улыбнулась. Впервые за долгое время она не чувствовала себя запертой в клетке. Она чувствовала, что они наконец-то начали говорить на одном языке. Впереди их ждала долгая дорога, но теперь она не казалась ей пугающей.

Воздух в гостиной можно было резать ножом. Сэм ходил из угла в угол, его движения были резкими, как у загнанного в клетку хищника. В руках он сжимал телефон, на экране которого мелькали кадры с камер наблюдения того самого приема. Анира стояла у окна, обхватив себя руками, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Ты молчала? — голос Сэма сорвался на хрип. — Марко... этот ублюдок Марко лапал тебя прямо у меня за спиной? Он не просто трогал тебя, Анира, он кусал тебя! Я видел следы на твоем плече, когда ты переодевалась!

Анира вздрогнула. Она пыталась скрыть это, надеясь, что Сэм не заметит, но его глаза, привыкшие замечать каждую деталь, не пропустили ничего. Она сделала шаг к нему, стараясь говорить максимально спокойно, хотя сердце колотилось в горле.

— Сэм, послушай меня. Это произошло так быстро. Он был пьян, он вел себя как животное. Я не хотела устраивать сцену, не хотела, чтобы ты убил его прямо там, на глазах у всех. Я пыталась справиться сама, я оттолкнула его...

— Ты оттолкнула его? — Сэм резко развернулся, его лицо исказилось от ярости. — Он позволил себе коснуться того, что принадлежит мне! Он оставил на тебе свои следы! И ты хочешь, чтобы я просто успокоился?

Он подошел к ней вплотную, его дыхание было тяжелым. Анира чувствовала исходящий от него жар гнева, но не отступила. Она знала, что сейчас любое неверное слово может привести к катастрофе. Она положила ладони на его грудь, чувствуя, как бешено бьется его сердце под рубашкой.

— Сэм, посмотри на меня, — твердо сказала она, заставляя его встретиться с ней взглядом. — Если ты сейчас пойдешь к нему, ты разрушишь всё. Ты сядешь в тюрьму, или тебя убьют его люди. Я не хочу тебя потерять из-за этого ничтожества. Я в порядке, слышишь? Я здесь, с тобой. Он ничего не получил, кроме моего отвращения.

Сэм смотрел в её глаза, и постепенно ярость в его взгляде начала сменяться мучительной болью. Он прижал её к себе так сильно, что у неё перехватило дыхание. Он не хотел её отпускать, словно боялся, что если разожмет руки, то всё исчезнет.

— Я убью его, — прошептал он ей в волосы. — Медленно. Но не сегодня. Сегодня я буду рядом с тобой, пока не убежусь, что ты в безопасности.

Анира закрыла глаза, прижимаясь к нему. Она знала, что это не конец. Марко не оставит их в покое, а Сэм не забудет этого оскорбления. Но сейчас, в этой тишине, она была готова на всё, лишь бы удержать его от рокового шага.

Сэм всё ещё держал Аниру в объятиях, его гнев медленно утихал, уступая место глубокой, ноющей боли. Он чувствовал её дрожь, её страх, и это ранило его сильнее, чем любые слова Марко. Он отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, и его взгляд упал на её плечо, где под тонкой тканью платья виднелся след — не просто покраснение, а лёгкий синяк.

— Он... он действительно тебя укусил? — прошептал Сэм, его голос дрожал от смеси ярости и ужаса. Он осторожно коснулся синяка кончиками пальцев, и Анира невольно вздрогнула.

— Это мелочь, Сэм, — попыталась успокоить она, но её голос звучал неуверенно. — Я почти не почувствовала. Главное, что ты здесь, что ты меня не бросил.

Сэм покачал головой, его глаза наполнились решимостью. — Нет, Анира. Это не мелочь. Никто не имеет права причинять тебе боль. Никто.

Он снова притянул её к себе, но на этот раз его объятия были нежными, защищающими. Он чувствовал, как она всё ещё дрожит, и понимал, что слова не помогут. Ему нужно было показать ей, что он рядом, что он её защитит.

— Я найду способ наказать его, — прошептал он ей в волосы. — Но сначала... сначала я должен убедиться, что ты в порядке. Ты не ранена больше, чем я вижу? Ты не чувствуешь себя... использованной?

Анира подняла голову, её глаза встретились с его. В них не было страха, только усталость и тихая мольба. — Я чувствую себя твоей, Сэм. Только твоей. И я хочу, чтобы ты знал: я не позволю никому другому причинить мне боль. Если Марко ещё раз посмеет подойти ко мне, я сама его уничтожу.

Сэм усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Ты моя, — подтвердил он, и в этом простом утверждении было больше силы, чем во всех его угрозах. — И я никогда не позволю никому тебя обидеть. Обещаю.

Он осторожно поцеловал её в лоб, затем в щеку, и, наконец, в губы. Поцелуй был нежным, но в нём чувствовалась вся его боль, его гнев и его безграничная любовь. Он целовал её так, словно пытался стереть следы чужих прикосновений, заменяя их своими, единственно правильными.

Анира ответила на поцелуй, чувствуя, как напряжение медленно покидает её тело. Она знала, что их ждёт ещё много испытаний, но сейчас, в его объятиях, она чувствовала себя в безопасности. Раны на её теле были лишь напоминанием о том, что им предстоит пройти, но раны в их душах начали затягиваться.

Прошла неделя. Сэм превратился в воплощение заботы, граничащей с паранойей. Он проверял каждый её шаг, каждый звонок, и Анира, чтобы не сойти с ума от его опеки, отшучивалась, превращая его серьезность в фарс. Но она не знала, что Сэм уже готовил свой самый дерзкий план.

Анира проснулась от мягкого гула двигателей. Она открыла глаза и обнаружила, что находится не в своей кровати, а в кожаном кресле частного самолета. Вокруг — роскошь VIP-зоны, шампанское и Сэм, который с невозмутимым видом листал какой-то документ. Она вскочила, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

— Сэм?! Что, блять, происходит?! Где мы? — воскликнула она, оглядываясь по сторонам.

Сэм отложил бумаги и посмотрел на неё с той самой хитрой улыбкой, от которой у неё всегда бежали мурашки. — Мы летим в Англию, дорогая. Пора познакомиться с твоими высокородными родственниками. Третья принцесса не может скрываться вечно, а я не могу позволить, чтобы мою женщину кто-то обижал, не получив официального выговора от её мужа.

— Нет! Ты с ума сошел! Разворачивай самолет! — Анира попыталась встать, но Сэм мягко, но настойчиво усадил её обратно.

— Поздно. Пилоты уже получили инструкции. А твои родственники... ну, надеюсь, они оценят мой подарок. Я везу им их блудную дочь.

Сэм начал шутить, не переставая. Он высмеивал чопорность британского двора, представляя, как они будут реагировать на «мафиозного зятя». Но в какой-то момент разговор зашел о её детстве. Анира, сама не зная как, проговорилась о методах воспитания во дворце. О том, что за малейшую провинность её ждала порка — строгая, по протоколу, но болезненная.

Сэм замолчал, его глаза опасно блеснули. Он медленно наклонился к ней, и в его голосе зазвучала низкая, бархатная насмешка: — Так вот откуда у тебя эта страсть к дисциплине, принцесса? Значит, тебя воспитывали розгами, а ты выросла с такой любовью к БДСМ? Неудивительно, что ты так реагируешь на мои руки. Похоже, твои королевские предки заложили в тебя фундамент, который я теперь с таким удовольствием использую.

Анира покраснела до корней волос, пытаясь отвернуться, но Сэм лишь рассмеялся, поглаживая её по колену. — Не стесняйся. Теперь я понимаю, почему ты так любишь, когда я беру контроль в свои руки. Видимо, у вас во дворце это считается высшим проявлением любви. Что ж, Ваше Высочество, в Англии мы обязательно обсудим, как именно тебя «воспитывали», и я покажу им, как это делаю я.