Лес казался бесконечным золотым океаном. Высокие сосны замерли, словно великаны, охраняющие покой этого места. Воздух был густым и сладким, наполненным ароматом нагретой смолы и диких трав. Солнце, огромное и багровое, медленно опускалось за горизонт, окрашивая верхушки деревьев в цвета пожара. Безымянный путник шёл по мягкому ковру из мха, чувствуя приятное тепло уходящего дня на своей коже. В этом моменте не было тревоги — только умиротворение и тихий шелест листвы.

Но стоило последнему лучу скользнуть по стволам и погаснуть, как мир вокруг мгновенно преобразился. Тепло сменилось липким, пронизывающим холодом. Птицы замолкли одновременно, будто по команде невидимого дирижёра. Тени, что раньше казались уютными, вытянулись и стали острыми, как лезвия. Лес больше не приглашал — он заманивал.

Высоко над головой путника, в переплетении мёртвых ветвей, что-то шевельнулось. Я, маленький охотник с восемью глазами-бусинками, почувствовал вибрацию воздуха. Мои лапки, покрытые чувствительными волосками, уловили ритмичное биение сердца внизу. Я начал свой спуск. Тонкая, почти невидимая нить серебрилась в лунном свете, становясь моим мостом к добыче. Я спускался медленно, перебирая конечностями, наслаждаясь тем, как ничего не подозревающий человек замер внизу, вглядываясь в сгущающиеся сумерки. Он не видел меня, но я уже чувствовал его тепло. Мои челюсти едва заметно дрожали в предвкушении.

Путник сделал шаг назад, и земля под его ногами вдруг исчезла. С коротким вскриком он соскользнул в провал, скрытый густым папоротником. Это была не просто яма — это был вход в место, где небо заменял холодный камень, а тишину — шорох тысяч тел.

Путник замер, боясь даже дышать. Холодный камень пещеры прижимался к его спине, а над головой раскинулась бездна. Это была странная пещера — у неё не было потолка, лишь высокие, отвесные стены, уходящие в иссиня-чёрное ночное небо. Но звёзд не было видно. Весь проём был затянут слоями липкой, серой паутины, которая колыхалась от невидимого сквозняка, словно грязные облака.

Шорох начался внезапно. Это не был звук шагов. Это был сухой, хитиновый скрежет — звук тысяч крошечных лапок, скребущих по камню. Сверху, из расщелин и из-за коконов, начали появляться они. Пауки. Они не были гигантами из сказок, но их количество подавляло. Они спускались сплошной стеной, переплетаясь друг с другом, создавая живой ковёр, который медленно закрывал обзор на небо.

Один из них, тот самый, что начал охоту ещё в лесу, опустился прямо перед лицом человека. Путник видел, как шевелятся его хелицеры, как переливаются в слабом свете его многочисленные глаза. Паук не нападал. Он просто ждал, пока страх полностью парализует его жертву. В этой пещере время словно остановилось. Каждый вдох давался с трудом, потому что воздух был пропитан запахом пыли и чего-то давно разложившегося.

Внезапно один из камней в стене поддался, открывая узкий, тёмный лаз. Это не был выход на свободу, но это был единственный путь прочь от живого ковра, который уже касался волос путника. Он бросился в этот проход, продираясь сквозь липкие нити, и бежал, пока свет пещеры не исчез окончательно. Когда он наконец выбрался на поверхность, перед ним предстал не лес, а руины. Заброшенный город, чьи пустые глазницы окон смотрели на него с немым укором. Здания здесь казались сделанными из того же серого камня, что и пещера, а улицы были завалены обломками цивилизации, которой здесь никогда не должно было быть.

Путник шёл по центру широкой улицы, где трещины в асфальте напоминали вены на теле умирающего гиганта. Здания вокруг пугали своей неправильностью: углы казались слишком острыми, а стены наклонялись под невозможными градусами, словно нарушая законы гравитации. В этом городе не было ветра, но в воздухе висела тяжёлая, серая пыль.

Внезапно тишину разорвал звук. Это не был крик или грохот. Это был ритмичный, трубный свист, переходящий в монотонное «Текели-ли! Текели-ли!». Звук доносился из-за угла монументального строения, похожего на обсерваторию, сложенную из чёрного базальта. Путник замер, когда из тени медленно выплыло нечто, не поддающееся человеческому описанию.

Существо было огромным, бочкообразным, высотой около восьми футов. Его тёмно-серое тело покрывали странные борозды, а на вершине располагалась пятиконечная, похожая на морскую звезду голова. Множество щупалец извивалось у основания, а перепончатые крылья, сложенные вдоль туловища, влажно поблёскивали. Это был Старший — создание из древних мифов, описанных в запретных книгах. Оно двигалось с пугающей грацией, оставляя за собой след слизи, которая мгновенно замерзала на камнях.

Старший не проявлял агрессии, но само его присутствие вызывало тошноту и первобытный ужас. Его многочисленные глаза на концах отростков сфокусировались на человеке. В этот момент путник понял, что для этого существа он — лишь мимолётная искра в бесконечной тьме веков. Существо издало ещё один трубный звук, и из подворотен города начали доноситься ответные сигналы. Город просыпался. Единственным путём к спасению казалась тёмная полоса леса, видневшаяся на горизонте, там, где городские руины обрывались в бездну.

Лёгкие горели огнём, а каждый вдох ощущался как глоток битого стекла. Путник бежал, не чувствуя ног, подгоняемый леденящим кровь трубным свистом, который разносился эхом по пустым улицам заброшенного города. Тени Старших удлинялись, тянулись к нему своими щупальцами, но он не оборачивался. Он знал: если он увидит их снова, разум окончательно расколется.

Граница города оборвалась внезапно. Асфальт сменился сухой, мёртвой землёй, и путник ворвался под своды леса. Но это не был тот тёплый, золотистый лес из начала пути. Здесь деревья были скрюченными, лишёнными листвы, их ветви переплетались, словно пальцы скелетов, пытающихся схватить небо. Воздух здесь не двигался. Он был тяжёлым, пахнущим сырой землёй и забвением.

Тьма в этом лесу была абсолютной. Она не просто скрывала предметы — она казалась осязаемой материей, которая липла к одежде и забивалась в уши. Звуки города стихли, сменившись звенящей тишиной, которую нарушал лишь хруст сухих веток под ногами. Путник шёл вперёд, пока силы окончательно не покинули его. Колени подогнулись, и он рухнул на толстый слой опавшей, почерневшей хвои.

Страх, который гнал его всё это время, вдруг сменился странным, апатичным спокойствием. Он чувствовал, как лес обволакивает его, как холод земли проникает в кости. Где-то высоко в ветвях снова послышался знакомый шорох восьми лапок, но теперь он казался колыбельной. Путник закрыл глаза, чувствуя, как сознание медленно растворяется в этой мрачной чаще. Сон внутри сна становился реальностью, и грань между ними стёрлась навсегда. Он засыпал, зная, что этот лес — его последний приют, и что пробуждение может никогда не наступить.