Смерть Ваймака оставила в Лисьей Норе пустоту, которую невозможно было заполнить, но Нил и Кевин сделали всё, чтобы его наследие жило. Теперь Нил Джостен не просто беглец или нападающий — он тренер, чьи глаза горят тем же упрямым огнём, что и у его наставника. Однако этот огонь начал подтачивать его силы. Дни напролёт Нил проводил на поле, вдалбливая основы игры новому поколению Лисов, которые были такими же проблемными, какими когда-то были они сами.

Приближалось тридцать первое марта. Для Нила это всегда был просто день в календаре, напоминание о годах бегства, но для Эндрю это было нечто иное. Он видел, как Нил осунулся, как его пальцы дрожат от усталости, когда он откладывает планшет с тактиками поздно ночью.

Вечером, когда последний лисёнок покинул раздевалку, Эндрю подошёл к Нилу, который замер у кромки поля, глядя на пустые трибуны.

— Хватит, Абрам, — голос Эндрю прозвучал резко, но в нём не было злости. — Ты скоро превратишься в призрака этого стадиона.

— Ещё десять минут, Эндрю. У новичков проблемы с защитой, мне нужно пересмотреть записи... — начал было Нил, но Эндрю просто забрал у него клюшку и отставил её в сторону.

— Да или нет, Нил? — спросил Эндрю, глядя прямо в эти невозможные голубые глаза.

— С тобой — всегда да, — выдохнул Нил, чувствуя, как напряжение в плечах начинает спадать.

— Собирайся. Мы едем в Колумбию. И это не обсуждение тактики. Это свидание.

Слово «свидание» всё ещё звучало непривычно из уст Эндрю, но оно подействовало на Нила лучше любого энергетика. Он позволил увести себя с поля, оставляя свистки и мячи в тишине пустой арены.

Эндрю вёл машину уверенно, оставляя позади яркие огни Колумбии. Нил откинулся на сиденье, прикрыв глаза. Шум мотора Мазерати действовал на него умиротворяюще, вытесняя из головы бесконечные схемы Кевина и жалобы первокурсников. Он не спрашивал, куда они едут. С Эндрю ему не нужно было знать маршрут — достаточно было того, что Эндрю за рулём.

Спустя сорок минут машина плавно остановилась на вершине холма, скрытого от шоссе густыми деревьями. Здесь, вдали от города, небо казалось бесконечным и пугающе глубоким. Миллиарды звёзд рассыпались по бархатному полотну, словно искры от костра, который никогда не гаснет.

— Выходи, — коротко бросил Эндрю, заглушая двигатель.

Они забрались на капот, чувствуя, как металл ещё хранит тепло мотора. Прохладный ночной воздух пах сухой травой и свободой. Нил глубоко вдохнул, чувствуя, как узел в его груди, затянувшийся за последние месяцы тренерства, наконец начинает ослабевать.

— Ты слишком много думаешь о мёртвых и слишком много — о тех, кто ещё не научился держать клюшку, — произнёс Эндрю, закуривая. Огонёк сигареты ярко вспыхнул в темноте. — Ваймак не хотел бы, чтобы ты сдох на этом поле от истощения.

— Я просто хочу, чтобы Лисы оставались Лисами, — тихо ответил Нил, глядя на созвездие Ориона. — Без него это сложно. Кевин требует невозможного, а я... я пытаюсь быть для них тем, кем он был для нас.

— Ты не он, Абрам. Ты — это ты. И тебе скоро тридцать. Перестань бежать хотя бы на одну ночь.

Эндрю протянул руку и коснулся затылка Нила, притягивая его ближе. Это было молчаливое разрешение, приглашение в их личное пространство, где не было ни экси, ни обязательств, ни прошлого. Нил положил голову на плечо Эндрю, чувствуя запах его одеколона и табака. В этот момент звёзды над ними казались единственной реальностью.

— Спасибо, Эндрю, — прошептал Нил.

— Заткнись, Джостен. 160 процентов, что ты сейчас начнёшь нести сентиментальную чушь.

Но Эндрю не отстранился. Напротив, он переплёл свои пальцы с пальцами Нила, крепко сжимая его ладонь. В этой тишине, нарушаемой только стрёкотом сверчков, Нил впервые за долгое время почувствовал, что он действительно дома.

Тишина на холме стала ещё глубже, когда Эндрю медленно опустил руку в карман своего чёрного пальто. Нил наблюдал за каждым его движением, затаив дыхание. Он знал, что Эндрю не любил праздники и подарки в их привычном понимании, но то, что он достал, заставило сердце Нила пропустить удар.

На ладони Эндрю лежал небольшой предмет, завернутый в тёмную ткань. Когда он развернул её, в свете луны блеснуло серебро. Это были старинные карманные часы на тяжёлой цепочке, но не простые. На их крышке была выгравирована крошечная лиса, свернувшаяся клубком, а рядом — едва заметные инициалы Э.М. и Н.Д.

— Это... Эндрю, что это? — голос Нила дрогнул.

— Это напоминание, — отрезал Эндрю, вкладывая часы в руку Нила. — О том, что время больше не принадлежит твоему отцу. Оно не принадлежит Морияма. И оно даже не принадлежит экси. Это твоё время, Нил. И ты имеешь право тратить его на то, чтобы просто дышать.

Нил нажал на кнопку, и крышка с тихим щелчком откинулась. Внутри, вместо обычного циферблата, была вставлена крошечная фотография. На ней они оба — молодые, злые и живые — стояли на крыше общежития в свой первый год. Фотография была потёртой, но бережно сохранённой под стеклом.

— Я нашёл их в лавке в Колумбии полгода назад, — продолжил Эндрю, глядя куда-то вдаль, избегая прямого взгляда. — Мастер починил механизм. Они идут идеально. Теперь, когда ты будешь смотреть на них на тренировке, ты будешь помнить, что пора возвращаться домой. Ко мне.

Нил почувствовал, как к горлу подкатил ком. Этот подарок был самым ценным, что он когда-либо получал, потому что в нём была заключена вся суть их отношений: защита, свобода и молчаливое обещание быть рядом. Он прижал часы к груди, чувствуя, как холодный металл согревается от его тепла.

— Спасибо, — прошептал Нил, и на этот раз Эндрю не велел ему замолчать. Вместо этого он притянул Нила за воротник худи и коснулся его губ коротким, но собственническим поцелуем.

Они решили не возвращаться в душные стены квартиры. Эндрю достал из багажника тяжёлый шерстяной плед, и они укутались в него вдвоём, сидя на капоте Мазерати. Ночь постепенно начала менять свой цвет: от глубокого иссиня-чёрного до мягкого фиолетового и пепельно-серого.

Нил чувствовал ритмичное биение сердца Эндрю под своей рукой. В этой предрассветной тишине мир казался крошечным, ограниченным только этим холмом и теплом пледа. Все проблемы с новыми игроками, бесконечные отчёты для ассоциации и призраки прошлого отступили, становясь не более чем тенями в лесу под холмом.

— Знаешь, — тихо произнёс Нил, наблюдая, как на горизонте появляется тонкая золотистая полоса. — Ваймак всегда говорил, что экси — это способ выжить. Но благодаря тебе я понял, что выживание — это ещё не всё. Нужно ещё и жить.

Эндрю фыркнул, но не отстранился. Его пальцы лениво перебирали рыжие пряди волос Нила, которые уже начали серебриться в утреннем свете.

— Слишком много пафоса для пяти утра, Джостен. Но, возможно, ты прав. Хотя бы на один процент.

Солнце медленно поднималось, окрашивая небо в невероятные оттенки розового и оранжевого. Свет коснулся шрамов на лице Нила, делая их мягче, почти незаметными. В этот момент, когда первый луч коснулся их лиц, Нил почувствовал, что его день рождения — это не напоминание о смерти, а праздник того, что он всё ещё здесь. И что он не один.

— С днём рождения, Абрам, — почти не слышно произнёс Эндрю, когда солнце полностью показалось из-за горизонта.

Нил улыбнулся — искренне и открыто. Он знал, что впереди их ждёт шумный стадион, крики Кевина и новые вызовы. Но теперь у него были часы в кармане и человек рядом, который всегда поможет найти дорогу домой.

Когда Нил и Эндрю вернулись в город, солнце уже высоко стояло над Лисьей Норой. Нил надеялся проскользнуть в свою квартиру и поспать пару часов перед вечерней тренировкой, но стоило ему повернуть ключ в замке, как тишина взорвалась оглушительным хлопком хлопушек.

— С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, ТРЕНЕР! — взревел Мэтт Бойд, едва не сбив Нила с ног своими медвежьими объятиями. Рядом стояла Дэн, сияющая и гордая, с огромным подносом домашних бургеров.

Квартира была забита людьми. Здесь были не только «старые» Лисы — Ники, прилетевший из Германии с чемоданом сладостей, и Кевин, который уже что-то яростно доказывал Элисон, размахивая бокалом сока. Даже несколько новичков-первокурсников жались у стены, не зная, можно ли им расслабиться в присутствии сурового тренера Джостена.

— Кевин, сегодня выходной, — устало улыбнулся Нил, уворачиваясь от очередной порции конфетти, которую подбрасывал Ники.

— Выходной был вчера! — отрезал Кевин, хотя в его глазах светилось редкое тепло. — Но ладно. Сегодня мы едим углеводы. Элисон заказала торт, который стоит как мой первый контракт.

Торт действительно был монументальным: ярко-оранжевый, с шоколадными клюшками и надписью «Беги, Нил, беги (но только к столу)». Эндрю, который всё это время стоял в дверях с непроницаемым лицом, незаметно пробрался к кухне. Нил заметил, как он стащил с торта шоколадную лисицу, прежде чем кто-либо успел это сфотографировать.

Вечер прошёл в шуме воспоминаний. Они вспоминали Ваймака, его ворчание и его веру в них. Они смеялись над старыми видео с матчей и спорили о будущем команды. Нил сидел в центре этого хаоса, чувствуя в кармане тяжесть подаренных Эндрю часов. Он больше не был один. Он был частью семьи, которую они построили на обломках своих жизней.

Когда гости начали расходиться, и в квартире остались только самые близкие, Нил поймал взгляд Эндрю. Тот едва заметно кивнул, подтверждая их негласный уговор: этот мир может быть громким, но их тишина всегда останется только их собственной.