Тень мафии в соседней комнате

После того, как Сэм произнёс долгожданные слова извинения, в их отношениях наступила новая фаза. Казалось, лёд между ними окончательно растаял, уступив место тёплому, доверительному общению. Сэм по-прежнему делал Анире комплименты, но теперь они звучали иначе — не как восхищение трофеем, а как искреннее признание её красоты. Однако, несмотря на внешнее спокойствие, Сэма всё ещё беспокоила её хрупкость.

Он знал, что Анира, ростом 171 см, весила всего 45 кг. Эта цифра не давала ему покоя. Он видел, как она старается экономить на всём, даже на еде, и это вызывало у него смесь нежности и гнева. Он не мог допустить, чтобы она голодала, чтобы её тело, которое он так любил, истощалось.

Однажды вечером, когда они сидели в гостиной, Сэм решился. Он принёс тарелку с изысканными закусками, которые сам выбрал, и усадил Аниру к себе на колени. Её попытки отказаться, её стеснение — всё это он видел, но не поддавался.

— Открой рот, — мягко, но твёрдо сказал он, поднося к её губам кусочек сыра с виноградом. Анира колебалась, но взгляд Сэма был непреклонен. Она послушно откусила.

— Ты же знаешь, что на всём экономишь? — усмехнулся он, но в его глазах не было насмешки, только беспокойство. — На еде, на себе... Но я не позволю тебе больше так поступать. Ты — моё самое ценное приобретение, и я буду заботиться о тебе.

Он продолжал кормить её, кусочек за кусочком, наблюдая, как она неохотно, но всё же ест. Анира чувствовала себя маленькой девочкой, которую заставляют съесть кашу, но в то же время она ощущала тепло и безопасность в его объятиях. Это была странная смесь контроля и заботы, которая одновременно пугала и успокаивала её.

На следующий день Анира обнаружила, что холодильник был полностью обновлён. Вместо привычных скромных запасов там теперь красовались деликатесы, свежие фрукты, дорогие сыры и экзотические морепродукты. Сэм, словно играя, заявил:

— Я решил, что старая еда тебе не подходит. Теперь здесь будет только то, что полезно и вкусно. И никаких больше «экономий», слышишь?

Анира смотрела на это изобилие, чувствуя, как её сердце наполняется противоречивыми чувствами. Она любила его, но эта всепоглощающая забота, которая граничила с полным контролем, начинала её пугать. Была ли это любовь, или просто новая форма его власти?

Несмотря на внешнее согласие, Анира продолжала испытывать внутреннее беспокойство. Её притворное недовольство было лишь тонкой маской, скрывающей страх перед тем, что Сэм пытается её «откормить». Мысль о том, что она может набрать вес, пугала её, ведь она так привыкла к своей стройности, даже если она была на грани истощения. Но Сэм был непреклонен. Его забота, переросшая в навязчивый контроль, не оставляла ей выбора.

В этот вечер на ужин был заказан рамен. Не просто какой-нибудь, а тот самый, который Анира обожала, но старалась избегать из-за его калорийности. Курьер уже был в пути, и Сэм с улыбкой наблюдал за её реакцией.

— Ты должна его попробовать, — сказал он, его голос звучал мягко, но в нём сквозила сталь. — Иначе я буду вынужден применить другие методы. Ты же помнишь, что случилось на прошлой неделе?

Анира вздрогнула. Она помнила. Всю ночь Сэм не давал ей покоя, требуя доказательств её любви и преданности. Это было изнурительно, почти болезненно, и хотя какая-то часть её, возможно, и находила в этом странное удовольствие, её тело было на пределе. Она боялась повторения, боялась, что её органы не выдержат такого напряжения.

— Я… я попробую, — прошептала она, стараясь, чтобы её голос звучал убедительно. — Только не сердись.

Сэм лишь кивнул, его глаза сверкнули удовлетворением. Он знал, как добиться своего. Он любил её, но его любовь была собственнической, требовательной. Он хотел, чтобы она была сильной, здоровой, но при этом полностью принадлежала ему. И он был готов использовать любые средства, чтобы добиться этого.

Когда привезли рамен, Анира с трепетом взяла палочки. Аромат бульона и лапши был восхитителен, но каждый кусочек, который она отправляла в рот, казался ей тяжёлым, словно она глотала не еду, а собственные страхи. Сэм наблюдал за ней, его взгляд был полон ожидания. Он хотел видеть, как она наслаждается едой, как её щёки наполняются румянцем, как она становится немного полнее. Но Анира чувствовала лишь нарастающую тревогу. Она знала, что этот ужин — лишь начало. Начало новой борьбы, где на кону стояло не только её тело, но и её свобода.

После ужина Сэм, довольный тем, что Анира съела почти всё, обнял её. Его руки были сильными, его объятия — крепкими. Он прижал её к себе, и Анира почувствовала, как её сердце сжимается от страха. Она знала, что ночь будет долгой. И она молилась, чтобы её тело выдержало.

Работы у Сэма стало заметно меньше, и напряжение, которое висело в воздухе последние дни, начало рассеиваться. Он стал спокойнее, чаще улыбался и даже позволил себе вернуться к своим фирменным шуточкам. Однако его внимание к Анире никуда не делось — оно просто сменило форму с навязчивого контроля на игривое любопытство.

Всё изменилось в один дождливый вторник, когда Сэм решил навести порядок в спальне. Заглянув под кровать, он ожидал увидеть что угодно, но только не это: сотни потрёпанных, сентиментальных любовных романов. Он вытащил один из них, с обложкой, на которой двое влюблённых застыли в вечном поцелуе на фоне заката.

— Ну надо же, — рассмеялся Сэм, садясь на пол и листая страницы. — Анира, ты скрывала от меня свою тёмную сторону? «Его сердце билось как пойманная птица в клетке из её объятий»... Серьёзно? Ты это читаешь?

Анира вспыхнула до корней волос. Она всегда старалась казаться холодной и невозмутимой, отрицая свою любовь к романтике. Но эти книги были её единственным убежищем, когда реальность становилась слишком жёсткой.

— Это просто... для общего развития, — пробормотала она, пытаясь вырвать книгу из его рук. Но Сэм был быстрее. Он начал вслух зачитывать самые пафосные фразы, пародируя драматичный тон, отчего Анире хотелось провалиться сквозь землю.

— «Его прикосновение было подобно удару молнии, пронзившему её душу», — Сэм театрально приложил руку к груди. — Анира, дорогая, неужели ты ждёшь, что я буду разговаривать с тобой такими фразами? Или ты просто экономишь на эмоциях в реальной жизни, предпочитая их бумажным героям?

Анира замерла. Она никогда не признавалась даже самой себе, что эти книги — её способ пережить одиночество. Она не любительница романтики в обычном понимании, она — искательница идеала, который так редко встречается в её мире. Сэм, видя её смятение, вдруг перестал смеяться. Он понял, что за этими книгами скрывается не просто хобби, а её уязвимость.

— Знаешь, — тихо сказал он, откладывая книгу, — если ты хочешь романтики, тебе не нужно прятать её под кроватью. Ты можешь просто попросить меня. Хотя, признаю, фраза про «клетку из объятий» была неплоха.

Анира почувствовала, как внутри закипает злость. Ей не нравилось, что Сэм так легко прочел её тайну. Она резко выпрямилась, стараясь скрыть дрожь в руках.

— Я читаю их только ради словарного запаса, ясно? — отрезала она, хотя её голос предательски дрогнул. — Мне нужно развивать речь, а не вот это всё, о чем ты там болтаешь.

Сэм лишь прищурился. Он видел, как она сжимает кулаки, и понимал: она лжет. Она искала в этих книгах то тепло, которого ей так не хватало в их суровой реальности. Он не стал спорить, но в его глазах заплясали озорные искорки. Он обожал доводить её до этого состояния, когда её холодная маска трещала по швам.

— Конечно, словарный запас, — протянул он, имитируя серьезность. — «Её глаза сияли, как звезды в безлунную ночь». Очень полезная фраза для ведения бизнеса, Анира. Обязательно используй её на следующей встрече с поставщиками.

Анира отвернулась, чтобы он не увидел, как к глазам подступают слезы. Она ненавидела свою слабость. А тут еще и приближался день рождения. Она уже составила план, как провести его в тишине, не потратив ни гроша, чтобы лишний раз не «экономить» на будущем. Но Сэм, казалось, читал её мысли как открытую книгу.

Он уже строил планы. Если она так любит эти глупые истории, он даст ей их столько, что она утонет в них. Он уже представил, как скупит весь ассортимент ближайшего книжного магазина, чтобы завалить её спальню этими томиками. Пусть она попробует сэкономить на этом!

— Знаешь, — добавил Сэм, подходя к ней со спины и обнимая за талию, — скоро твой день рождения. Я уже решил, что подарю тебе. И не смей говорить, что это лишние траты. Я не позволю тебе экономить на собственном счастье, даже если оно упаковано в дешевую бумагу.

Анира замерла. Она знала этот тон. Когда Сэм что-то решал, спорить было бесполезно. Она чувствовала себя загнанной в угол, но где-то глубоко внутри, в той самой части души, которая жаждала любви из романов, затеплилась крошечная искра надежды.

Сэм не унимался. Он отложил книгу в сторону и, встав в картинную позу, провел рукой по волосам. Его лицо выражало комическую степень оскорбленного достоинства.

— Послушай, Анира, — начал он, понизив голос до бархатного шепота, который обычно используют герои тех самых романов. — Я искренне не понимаю. Здесь, в этой комнате, находится настоящий мужчина. Красивый, опасный, с отличным чувством юмора и, заметь, с полным холодильником еды. А ты предпочитаешь читать про каких-то вымышленных герцогов, которые даже не умеют нормально кормить своих дам?

Анира не выдержала и прыснула от смеха. Его попытка изобразить романтического героя выглядела настолько нелепо, что её злость окончательно улетучилась.

— Ты серьезно обиделся на книжных персонажей? — спросила она, вытирая выступившую от смеха слезу.

— Я не обиделся, я уязвлен! — парировал Сэм, подходя к ней ближе. — Это вопрос конкуренции. Если тебе не хватает романтики, почему ты не просишь меня? Я могу быть нежным, я могу быть страстным, я могу даже прочитать тебе главу вслух, если ты так настаиваешь. Но, честно говоря, эти авторы пишут полную ерунду. Ни один нормальный мужчина не будет стоять под дождем три часа, чтобы просто сказать «привет». Он простудится и будет чихать весь вечер, а это совсем не романтично.

Анира смотрела на него, и впервые за долгое время почувствовала, что между ними нет никакой стены. Его шутки, его эгоцентризм, его странная забота — всё это было настоящим. В отличие от плоских героев на страницах, Сэм был живым, теплым и непредсказуемым.

— Ты просто боишься, что я найду кого-то лучше, чем ты, — поддразнила она его, чувствуя, как внутри разливается странное тепло.

— О, поверь, — Сэм наклонился к самому её уху, — никто не справится с этой ролью лучше меня. И скоро ты в этом убедишься. Твой день рождения станет лучшим доказательством того, что реальность куда интереснее, чем дешевая макулатура.

Анира тяжело вздохнула, откладывая книгу в сторону. Сэм был прав — многие поступки героев в этих романах были не просто глупыми, а откровенно нелепыми. Она призналась в этом, добавив, что читает их скорее как комедию абсурда, чем как руководство к действию. Сэм, довольный тем, что победил в «литературном споре», решил сменить тему.

— Ладно, с книгами разобрались, — сказал он, присаживаясь рядом. — Но давай начистоту. Ты всегда была такой... загадочной. Кто ты на самом деле, Анира? Из какой ты семьи? Ты ведь явно не из тех, кто привык экономить на всём подряд по нужде.

Анира замялась. Она долго хранила эту тайну, но в глазах Сэма было столько искреннего любопытства, что она не выдержала. — Я — третий ребенок в английской королевской семье, — тихо произнесла она. — Я просто хотела жить как обычный человек. Самостоятельно. Без охраны, без протоколов, без вечного контроля.

Сэм замер. Его лицо, обычно выражающее уверенность, на мгновение приняло выражение полного шока. Он медленно моргнул, переваривая информацию. — Королевская семья? — переспросил он, и в его голосе проскользнула усмешка. — Значит, я делю постель с Её Величеством? Ну что ж, Ваше Высочество, это многое объясняет. Твоя манера держать спину, твой вкус... и твоя неспособность даже сделать нормальный минет.

Анира вспыхнула от возмущения, но Сэм лишь рассмеялся, притягивая её к себе. — Не смотри на меня так. Даже если ты будешь править всем миром, в нашей спальне правила устанавливаю я. И уж поверь, я научу тебя всему, что должна знать настоящая королева, когда остаётся наедине со своим мужчиной. Ты можешь быть принцессой снаружи, но здесь ты — моя, и только моя.

Сэм не отпускал Аниру, его объятия стали крепче, но в них появилось нечто новое — смесь иронии и искреннего интереса. Он начал засыпать её вопросами о жизни во дворце, о скучных обедах с лордами и о том, как именно она сбежала от этой «золотой клетки».

— Значит, ты сбежала от королевского протокола, чтобы экономить на еде в моей квартире? — Сэм расхохотался, прижимая её к себе. — Это самый странный бунт в истории монархии, Ваше Высочество. Ты хоть представляешь, что будет, если твои родственники узнают, что ты делишь кров с человеком, который занимается... скажем так, не совсем королевскими делами?

Анира лишь пожала плечами, чувствуя себя странно спокойной. Сэм не испугался, не отстранился, он просто начал шутить. Но потом его взгляд стал задумчивым.

— Слушай, — протянул он, — а если ты когда-нибудь взойдешь на престол? Получается, я стану ниже тебя по статусу? Это что же, мне придется кланяться, когда ты входишь в комнату?

Он сделал театральный жест, имитируя глубокий поклон, сидя на диване. — Ваше Величество, не соблаговолите ли вы откушать этот рамен? Или, может, мне стоит подать в отставку и стать вашим придворным шутом? Буду развлекать тебя своими шутками про твой неумелый минет прямо на официальных приемах.

Анира толкнула его в плечо, краснея от его наглости. — Ты невыносим, Сэм!

— Зато я единственный, кто знает, что у королевы под кроватью прячется стопка дешевых романов, — подмигнул он. — Но запомни, Анира: даже если ты станешь правительницей мира, в нашей спальне иерархия останется прежней. Там ты — моя ученица, и я не позволю тебе забыть, кто здесь главный. Никакие короны не помогут тебе избежать моих уроков.

Он притянул её ближе, и в его глазах, несмотря на все шутки, читалась пугающая серьезность. Он был готов принять её тайну, но не был готов делить её с кем-то еще, даже с её собственным королевским долгом.

Анира выпрямилась, расправила плечи и посмотрела на Сэма с той самой холодной, величественной грацией, которую она годами тренировала в стенах дворца. Она медленно поднялась с дивана и подошла к Сэму, который всё ещё сидел в позе шутливого поклона.

— Что ж, раз уж ты так настаиваешь на своей роли, — произнесла она, стараясь сохранить невозмутимое лицо, хотя уголки её губ предательски дрожали, — то я, Анира, принцесса по крови и твоя хозяйка по праву, официально назначаю тебя своим придворным шутом.

Сэм замер, а затем разразился громким, искренним смехом. Он вскочил на ноги и, схватив её за талию, закружил по комнате.

— Принято, Ваше Величество! — воскликнул он, прижимая её к себе. — Но предупреждаю: у шута есть свои привилегии. Например, право говорить королеве всё, что он думает, и право требовать особого внимания в ночное время.

— Это не входит в протокол, — попыталась возразить Анира, но в её голосе уже не было ни капли протеста. Она чувствовала себя странно свободной. Впервые за долгое время ей не нужно было притворяться «обычной» или скрывать свою суть. Сэм принял её тайну, превратив её в игру, в которой они оба были главными героями.

— Протокол — это для скучных людей в пыльных залах, — прошептал Сэм, прижимаясь лбом к её лбу. — А здесь, в нашей реальности, мы пишем свои правила. И если мой долг — развлекать тебя, то я сделаю это так, что ты забудешь о своих королевских обязанностях навсегда.

Он подхватил её на руки и направился в сторону спальни. Анира знала, что сейчас начнётся «урок», и, несмотря на всё своё смущение, она была готова к нему. В конце концов, быть королевой в мире, где тебя так любят — пусть и немного пугающе — было не так уж плохо.

Утро началось с непривычного спокойствия. Анира проснулась, чувствуя под щекой что-то твёрдое, но удивительно уютное — грудь Сэма. Это было в тысячу раз лучше любой её подушки, и она на мгновение позволила себе просто насладиться моментом, не думая о королевских протоколах или экономии на еде.

Однако идиллия была недолгой. Она приоткрыла глаза и замерла. Сэм, полулежа на кровати, с нескрываемым интересом читал ту самую книгу, которую она прятала под кроватью. Но это была не просто книга. Это был её личный экземпляр, в котором она розовым карандашом подчеркивала самые откровенные, самые «жёсткие» моменты, от которых у неё самой перехватывало дыхание.

Сэм перевернул страницу, и на его лице появилась довольная, хитрая улыбка. Он заметил, что Анира проснулась, но не закрыл книгу. Напротив, он поднял её так, чтобы она видела подчеркнутый розовым абзац.

— Значит, вот что читает наша принцесса, когда думает, что её никто не видит? — его голос звучал низко и насмешливо. — «Его хватка была подобна стали, не оставляя ей шанса на сопротивление...» Анира, дорогая, ты серьезно подчеркнула это розовым? Ты так любишь, когда с тобой обращаются жестко?

Анира почувствовала, как её лицо вспыхнуло ярче любого заката. Она попыталась выхватить книгу, но Сэм ловко увернулся, прижав её к себе ещё крепче.

— Не спеши, Ваше Величество. Мы только дошли до самого интересного. Ты так стеснялась своего высокого роста и своей хрупкости, а оказывается, в твоей голове живут такие горячие фантазии. Почему же ты молчала? Я ведь могу воплотить в жизнь всё, что здесь написано. И даже больше.

Он снова посмотрел в книгу, смакуя каждое слово, и Анира поняла: её секрет не просто раскрыт, он стал новым оружием в руках Сэма. И, судя по его блеску в глазах, этот день обещал быть очень длинным.

Анира почувствовала, как внутри всё сжалось от стыда, но тут же сменилось азартом. Она не могла позволить ему так просто наслаждаться её самыми сокровенными фантазиями. С резким выдохом она прыгнула на Сэма, пытаясь вырвать книгу из его рук.

— Отдай! Это не то, что ты думаешь! — воскликнула она, пытаясь дотянуться до томика, который Сэм держал высоко над головой. Её волосы разметались по подушкам, а в глазах зажегся огонь, который Сэм видел лишь в моменты их близости.

Сэм смеялся, уворачиваясь от её рук. Он был сильнее, и это превращалось в забавную, но очень волнующую борьбу. — «Не то, что я думаю»? — дразнил он, уклоняясь от её попыток. — Анира, тут розовым цветом подчеркнуто каждое слово! Ты буквально составила для меня инструкцию по эксплуатации принцессы!

Она навалилась на него всем весом, пытаясь прижать его руки к кровати, но Сэм лишь перехватил её запястья, удерживая над собой. Теперь они смотрели друг другу прямо в глаза. Игривость в его взгляде постепенно сменялась чем-то более глубоким и требовательным.

— Ты такая забавная, когда пытаешься защитить свои секреты, — прошептал он, опуская книгу на тумбочку. — Но ты ведь знаешь, что я уже всё прочитал. И мне очень нравится твой выбор. Особенно те моменты, где героиня теряет контроль.

Анира замерла, осознавая, что их борьба переросла в нечто совсем иное. Её дыхание участилось. Она хотела забрать книгу, но в то же время ей безумно нравилось, что Сэм теперь знает о ней всё. Она была уязвима, но в его руках эта уязвимость казалась чем-то вроде драгоценного трофея.

— Ты невыносим, — прошептала она, окончательно сдаваясь и опуская голову ему на плечо. — Ты просто пользуешься тем, что я не могу отказать своему придворному шуту.

Сэм усмехнулся и поцеловал её в макушку. — Именно. И сегодня, Ваше Величество, у нас по плану «практические занятия» по мотивам этой главы. Надеюсь, ты не против?

Вечер обещал быть напряженным. Сэм настоял, чтобы Анира сопровождала его на закрытый прием, где собирались самые влиятельные фигуры криминального мира. Анира, облаченная в облегающее красное платье, которое подчеркивало её хрупкость и одновременно придавало ей вид опасной хищницы, не переставала ворчать с самого момента выхода из дома.

— Это нелепо, Сэм! — шипела она, поправляя бретельку. — Ты обещал, что это будет просто ужин, а не парад твоих сомнительных друзей. Я здесь выгляжу как трофей, который ты выставил на всеобщее обозрение!

Сэм лишь усмехался, крепко держа её за талию. Для него она была не просто спутницей — она была его личным вызовом обществу. Но всё пошло не по плану, как только они подошли к столу, где сидел Марко, один из самых дерзких и непредсказуемых партнеров Сэма.

Марко, потягивая виски, окинул Аниру оценивающим взглядом и, усмехнувшись, бросил: — Ну что, Сэм, неужели ты наконец-то нашел себе кого-то? Хотя, судя по её виду, ты подобрал её где-то на помойке, верно? Вид у неё такой же помятый, как у бездомной кошки.

Воздух вокруг Сэма мгновенно стал ледяным. Его рука, лежавшая на столе, сжалась в кулак, а в глазах вспыхнул такой яростный огонь, что Марко на секунду замолчал. Сэм уже потянулся к кобуре, скрытой под пиджаком, готовый прострелить Марко голову прямо здесь, на глазах у всех.

Но прежде чем он успел совершить непоправимое, Анира, почувствовав его намерение, резко схватила его за руку. Её пальцы впились в его запястье с неожиданной силой. Она посмотрела на него, и в её глазах читался не страх, а холодный приказ: «Не смей».

Сэм замер, пораженный её реакцией. Как она смеет останавливать его? Как она смеет указывать ему, что делать? Но в то же время, это её вмешательство спасло вечер от кровавой бойни.

— Сэм, — тихо, но твердо сказала она, не отпуская его руки, — не стоит тратить пули на идиотов. Это того не стоит.

Сэм медленно расслабил руку, хотя его челюсти были сжаты до боли. Он посмотрел на Аниру, и в его взгляде смешались гнев и странное восхищение. Но вечер был испорчен. Анира, чувствуя себя неуютно под пристальными взглядами, постоянно порывалась уйти к бару, чтобы заглушить раздражение крепким напитком. Сэм же, зная, что в дурном настроении она способна на самые непредсказуемые поступки, не отпускал её ни на шаг, удерживая рядом с собой, как в невидимых оковах.

— Сэм, отпусти, — прошипела Анира, пытаясь вырваться из его стальной хватки. — Мне нужно выпить. Ты хоть понимаешь, как трудно сохранять лицо, когда вокруг эти... эти люди? Мне нужно притупить чувства, чтобы не сойти с ума от их взглядов.

Сэм лишь усмехнулся, притягивая её ещё ближе, так что она почти вросла в его жесткий пиджак. Его рука на её талии была не просто опорой, а напоминанием о том, кто здесь хозяин. Он наклонился к её уху, и его голос прозвучал как бархатный приговор: — Никакого алкоголя, Анира. Ты должна быть в здравом уме. К тому же, у меня в кармане припасены наручники. На всякий случай. Если ты решишь, что тебе слишком скучно и захочешь устроить сцену, я буду вынужден применить их прямо здесь, перед всеми.

Анира замерла. Эти слова, произнесенные с такой пугающей легкостью, ударили её под дых. Внутри неё начала разрастаться холодная, липкая паника. Она стояла неподвижно, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Всё это было до боли знакомо. Ровно два года назад, в другом баре, при других обстоятельствах, Сэм точно так же держал её рядом, не давая сбежать, не давая дышать.

В её голове зазвучал яростный внутренний монолог. «Какая же ты дура, Анира! — кричала она сама на себя. — Ты снова позволила ему загнать себя в угол. Ты снова играешь по его правилам, как послушная кукла. Почему ты не ушла тогда? Почему ты здесь сейчас? Ты сама виновата, что позволила ему так с собой обращаться!»

Она молчала, глядя в пустоту перед собой, стараясь не выдать дрожь в руках. Сэм, казалось, наслаждался её покорностью, не подозревая, какая буря бушует внутри неё. Он принимал её молчание за смирение, но Анира знала правду: это была не покорность, это был паралич страха, смешанный с ненавистью к собственной слабости. Она была заперта в золотой клетке, и ключи от неё были в кармане у человека, который называл себя её любовником.

Анира чувствовала, как внутри неё растет глухая, ноющая боль. Это была не физическая боль, а тяжесть от осознания собственной лжи. Неделю назад она смотрела Сэму в глаза и с самой искренней улыбкой, на которую была способна, уверяла его, что все обиды забыты, что прошлое осталось в прошлом. Это была идеальная ложь, в которую он хотел поверить, и она позволила ему это сделать.

Но правда была иной. Ничего не забыто. Каждое слово, каждый жест, каждое воспоминание о том, как он ограничивал её свободу, были выжжены в её памяти, словно клеймо. Как она могла рассказать ему о своих страхах? Как признаться, что каждый раз, когда он касается её, она ждет подвоха? Это было невозможно. Признание означало бы разрушение того хрупкого мира, который они выстроили, и она не была готова к последствиям.

Она перевела взгляд на интерьер зала. Вокруг было всё: тяжелые бархатные портьеры, позолоченные колонны, хрустальные люстры, которые слепили глаза своим холодным блеском. Анира смотрела на всё это, но не видела красоты. Она не понимала ценности этих вещей, не разбиралась в стиле, и эта роскошь казалась ей чужой, почти враждебной. Она была лишь декорацией для людей, которые привыкли измерять жизнь деньгами и властью.

«Ты снова притворяешься, Анира, — безжалостно шептал внутренний голос. — Ты стоишь здесь, в этом нелепом красном платье, и играешь роль послушной куклы, пока внутри тебя всё горит от ненависти к себе. Ты трусиха. Ты боишься его, боишься правды, боишься даже самой себя».

Она крепче сжала бокал, который Сэм всё-таки позволил ей держать — пустой, для вида. Её пальцы побелели от напряжения. Она чувствовала, как Сэм наблюдает за ней, изучая её реакцию, и от этого становилось ещё тошнее. Она была заперта в этом золотом зале, в этом красном платье, в этой лжи, которую сама же и создала. И единственным выходом казалось продолжать молчать, глядя на позолоту, пока сердце внутри неё медленно превращалось в лед.

Сэм внимательно вгляделся в лицо Аниры. Он заметил, как её пальцы нервно теребят край красного платья, и как она избегает смотреть на кожаную обивку дивана. Он не хотел быть тираном, хотя его методы часто говорили об обратном. Вздохнув, он решил сменить обстановку и усадил её на мягкий диван в стороне от шумной толпы, подозвав официанта с закусками.

— Ешь, Анира. Ты не притронулась к еде с самого утра, — его голос был непривычно мягким, почти умоляющим. Но Анира лишь покачала головой, отстраняясь от подноса.

— Я не голодна, — тихо ответила она, хотя её желудок предательски сжался от голода. Она боялась. Боялась, что один неловкий жест, крошка на губах или пятно на платье выдадут её волнение. К тому же, этот кожаный диван... он был слишком похож на тот, из её кошмаров двухлетней давности. Тот же запах, та же холодная текстура, которая когда-то означала для неё начало конца.

Сэм нахмурился, чувствуя, что что-то не так. Он видел, как она напряжена, как её взгляд мечется по комнате. — Анира, посмотри на меня. Что происходит? Ты не ешь, ты дрожишь. В чем дело?

Анира судорожно искала оправдание, которое не выдало бы её истинных страхов. Она не могла сказать: «Мне страшно, потому что этот диван напоминает мне о том, как ты сломал мою жизнь». Вместо этого она выпалила первое, что пришло в голову, стараясь придать голосу нотки практичности:

— Я просто... я волнуюсь насчет оплаты квартиры, Сэм. Мы ведь столько тратим на эти приемы, а счета... я не уверена, что мы справимся в этом месяце.

Сэм замер. Он ожидал чего угодно — слез, истерики, признания в ненависти — но только не этого. Его лицо на мгновение выразило полное недоумение, а затем он тихо рассмеялся, хотя в его глазах всё ещё читалось подозрение. Он не знал, верить ей или нет, но эта ложь была настолько приземленной и нелепой для принцессы, что она на секунду сбила его с толку.

Сэм наблюдал за Анирой, и его терпение медленно испарялось. Она сидела рядом, словно натянутая струна, готовая лопнуть в любую секунду. Её отказ от еды и странные оправдания про счета за квартиру казались ему не просто нелепыми, а подозрительными. Он должен был знать правду. Ему нужно было понять: это всё ещё та же игра, или в ней проснулись старые призраки?

Он медленно потянулся к внутреннему карману пиджака. Его пальцы нащупали холодный металл наручников. Он делал это два года назад — тогда, в их самый сложный период, это был его способ подчинить её, заставить сосредоточиться только на нём. Сейчас он решил повторить этот сценарий как тест.

Сэм внезапно схватил её запястья и с тихим, металлическим щелчком зафиксировал их вместе. Анира даже не успела вскрикнуть. Он рывком усадил её к себе на колени, так что она оказалась лицом к лицу с ним. В зале было шумно, но для них двоих мир сузился до этого дивана.

Сэм наклонился к её лицу, его дыхание опалило её кожу. Он заговорил своим фирменным бархатным, вкрадчивым тоном, который два года назад заставлял её терять волю: — Ну что, принцесса, ты всё ещё боишься? Или ты просто забыла, как мы проводили вечера раньше? Ты так напряжена, что я почти чувствую, как дрожит твоё сердце.

Он замер, внимательно вглядываясь в её глаза. Это был момент истины. Если она сейчас скажет: «Идиот, что ты делаешь?», значит, она просто раздражена его выходками. Но если она промолчит, если в её глазах застынет тот самый первобытный ужас, который он видел два года назад... значит, он действительно сломал что-то внутри неё, чего не смог починить даже за неделю их «идиллии».

Анира застыла. Металл наручников больно впился в кожу, напоминая о прошлом. Она не могла произнести ни слова. Горло перехватило, а в голове пульсировала только одна мысль: «Он снова это делает. Он не изменился». Она смотрела на него, и в её глазах читалось не возмущение, а глубокая, парализующая паника.

Щелчок замка прозвучал в тишине зала как выстрел. Сэм медленно, почти небрежно, снял наручники с запястий Аниры и убрал их обратно в карман. Его лицо, обычно непроницаемое, на мгновение исказилось от чего-то, похожего на искреннюю обиду. Он не ожидал, что тест подтвердит его худшие опасения. Она всё ещё боялась. Она не простила.

Сэм молча отвернулся, уставившись в пустоту зала. Анира, почувствовав свободу рук, не знала, куда их деть. Паника начала сменяться лихорадочным желанием всё исправить, загладить вину за свою реакцию.

— Сэм, послушай, — начала она, её голос срывался. — Это просто... это было неожиданно. Я не то чтобы... я просто не ожидала, что ты... ну, ты понимаешь. Это не значит, что я не доверяю тебе. Просто... просто это было странно, правда?

Она продолжала говорить, перескакивая с темы на тему, пытаясь оправдать свой страх то усталостью, то шумом, то неудобным платьем. Сэм слушал её, не оборачиваясь, лишь изредка бросая короткие, ядовитые замечания. Его сарказм был его защитной реакцией, его способом скрыть уязвленное самолюбие.

— Конечно, Анира. Ты просто испугалась металла. Бывает, — бросил он, даже не глядя на неё.

Прошло пятнадцать минут нелепых объяснений. Анира уже почти перешла на шепот, чувствуя себя полной идиоткой. В этот момент мимо них проходил официант с подносом. Он задержался на секунду, окинул взглядом эту странную пару — мужчину, демонстративно отвернувшегося от своей спутницы, и девушку в красном платье, которая выглядела так, будто вот-вот расплачется.

Официант наклонился к самому уху Сэма и, не меняясь в лице, тихо произнес:

— Мне кажется, вам нужен семейный психолог, сэр.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и растворился в толпе гостей, оставив Сэма в полном недоумении, а Аниру — в состоянии шока.

Слова официанта, как ни странно, заставили Сэма задуматься. Вместо того чтобы устроить скандал, он решил действовать радикально. Уже на следующее утро, несмотря на протесты, слёзы и попытки запереться в ванной, Анира оказалась в кабинете у лучшего психолога города. Сэм притащил её туда буквально за руку, не обращая внимания на её возмущенные крики.

Весь путь до кабинета Сэм не унимался, его обида трансформировалась в едкий сарказм. Он не мог простить ей того страха, который увидел в её глазах на приёме. — Ну что, сегодня не боишься, что я тебя украду прямо из машины? — бросил он, когда они заходили в здание. — Может, нам стоит убрать из квартиры всю кожаную мебель, раз она так травмирует твою нежную психику? Или мне вообще перестать дышать рядом с тобой, чтобы не напоминать о том, как сильно ты меня боишься?

Анира молчала, сжав губы в тонкую линию. Она ненавидела психологов — эти люди всегда пытались залезть в душу, в которой она сама боялась навести порядок. Но Сэм был непреклонен.

Когда они наконец сели в кресла напротив доктора, обстановка стала ещё более гнетущей. Психолог, пожилой мужчина с проницательным взглядом, начал задавать вопросы, и уже через двадцать минут стало ясно: у Аниры внутри — настоящий лабиринт из боли, недоверия и подавленных воспоминаний. Разгребать это пришлось бы месяцами, если не годами.

— Вы понимаете, что ваши отношения строятся на фундаменте из страха и контроля? — мягко спросил доктор, глядя на Сэма. Тот лишь хмыкнул, скрестив руки на груди. — Анира, вы боитесь не только Сэма, вы боитесь самой себя, своей зависимости от этого человека, который одновременно является и вашим палачом, и вашим единственным миром.

Анира опустила глаза. Сэм сидел рядом, и она чувствовала, как он напрягся. Каждое слово доктора было правдой, от которой невозможно было спрятаться. Сэм, который привык всё контролировать, вдруг осознал, что перед лицом этой психологической бездны он абсолютно бессилен. Его сарказм куда-то испарился, уступив место пугающему осознанию того, насколько глубоко он ранил человека, которого, как ему казалось, он просто «воспитывал».

В кабинете повисла звенящая тишина. Анира смотрела в пол, чувствуя, как внутри неё рушатся последние надежды. Она уже видела этот сценарий: Сэм сейчас встанет, назовет её ненормальной, психованной, неспособной простить элементарные вещи, и уйдет. Хлопнет дверью, оставив её наедине с этой стерильной комнатой и собственными демонами. А потом — возвращение в пустую квартиру, где единственными друзьями останутся потрёпанные томики под кроватью.

«Ну и зачем я так отреагировала?» — пульсировало в висках. — «Что, так сложно простить? Это же просто игра, просто его способ показать, что он рядом. А я... я всё испортила своей реакцией».

Она сжала кулаки так, что побелели костяшки. Ей хотелось крикнуть, что она всё понимает, что она готова стараться, что она не хочет быть одна. Но слова застряли в горле, превратившись в горький ком. Она ждала приговора.

Сэм медленно поднялся. Его движения были тяжелыми, лишенными привычной грации. Он подошел к окну и долго смотрел на улицу, где жизнь продолжалась своим чередом, не подозревая о том, что в этом кабинете прямо сейчас решается судьба двух людей. Анира не сводила с него глаз, боясь пошевелиться.

— Ты думаешь, я сейчас уйду? — тихо спросил он, не оборачиваясь. Его голос звучал странно — в нём не было ни злости, ни сарказма, только глухая усталость.

Анира вздрогнула. Она не ответила, но её молчание было красноречивее любых слов. Сэм повернулся, и она увидела в его глазах не гнев, а нечто гораздо более пугающее — растерянность. Человек, который всегда знал, как управлять миром, не знал, как управлять их отношениями.

— Ты считаешь себя психованной, — констатировал он, подходя ближе и опускаясь на корточки перед её креслом. — А я считаю, что мы оба зашли слишком далеко в этой игре. Но я не уеду, Анира. Не потому, что я такой святой, а потому что без тебя этот мир кажется мне просто набором декораций. Даже если ты никогда не научишься прощать, я буду здесь. Это мой выбор, даже если он кажется безумием.

Анира смотрела на него, не веря своим ушам. Впервые за всё время он не требовал, не контролировал и не шутил. Он просто признал их общую слабость. И в этот момент, глядя в его глаза, она поняла: возможно, прощение — это не то, что нужно делать через силу. Возможно, это то, что приходит само, когда двое перестают играть в игры и начинают просто дышать в одном ритме.

Анира открыла рот, чтобы привычно выдать порцию оправданий — про стресс, про счета, про усталость. Но психолог поднял руку, останавливая её поток слов. «А если не оправдываться? А если сказать как есть?» — его голос прозвучал как удар хлыста.

Анира возмутилась. Серьёзно? Вывалить всё это прямо здесь? Сказать вслух, что она до сих пор не простила Сэма за те события двухлетней давности? Это казалось немыслимым. Но психолог лишь кивнул, подбадривая её: «Давайте попробуем. Просто скажите это».

И Аниру прорвало. Она начала говорить, глядя прямо в глаза доктору, полностью забыв, что в кабинете присутствует Сэм. Она выплеснула всё: свой страх перед его властностью, свою ненависть к его методам контроля, свою глубокую, разъедающую обиду за те дни, когда он лишал её выбора. Она говорила о том, как сильно она его ненавидит за то, что он заставляет её чувствовать себя куклой, и тут же — как отчаянно она его любит, как её сердце замирает от его близости.

Но потом, сама того не ожидая, она перешла к тому, что её пугало больше всего — к признанию собственной двойственности. Она рассказала, как была в восторге, когда он решил выбросить её старый гардероб и заменить его на роскошные вещи. Она призналась, что её приводило в экстаз, когда он делал ремонт в квартире и покупал всё, на что она хоть раз бросила взгляд, даже не спрашивая её согласия. «Мне это нравится!» — почти выкрикнула она. — «Я ворчала, потому что должна была ворчать, но внутри я чувствовала себя королевой, которую наконец-то заметили!»

В кабинете повисла тишина, тяжелая и густая. Анира тяжело дышала, осознав, что только что выложила всё. Она медленно повернула голову и увидела Сэма. Он сидел в кресле, вжавшись в спинку, и его лицо выражало абсолютный шок. Он узнал о себе столько нового, сколько не смог бы узнать за десять лет их отношений. Он смотрел на неё, и в его глазах читалось осознание: всё это время он считал её жертвой, а она была соучастницей, которая просто боялась признаться в своих желаниях.

Сэм медленно поднялся. Он не выглядел злым. Он выглядел человеком, у которого только что отобрали привычную картину мира. Он посмотрел на Аниру, потом на психолога, и в его взгляде читалось немое: «Так вот в чем была проблема?»

Анира, осознав, что только что выложила всё как на духу, начала часто и нервно моргать. Её глаза слезились от напряжения, а руки дрожали. Сэм, который до этого сидел в оцепенении, вдруг прервал её состояние своим фирменным, слегка ироничным тоном: «Анира, пожалуйста, не переходи с оправданий на моргание, твои глаза не выдержат такого темпа».

Он внезапно рассмеялся — искренне, без тени сарказма. «Я столько о себе узнал за эти полчаса! Оказывается, я не просто тиран, а щедрый меценат, который просто не умеет спрашивать разрешения», — подшутил он, мягко коснувшись её плеча. Вся остальная часть сессии прошла удивительно спокойно. Психолог лишь изредка вставлял уточняющие вопросы, позволяя им самим распутывать клубок их отношений.

Когда они вышли из клиники и сели в машину, напряжение, которое годами висело между ними, казалось, испарилось. Сэм вел машину плавно, на его лице играла легкая, задумчивая улыбка. Анира, глядя на него, не выдержала и спросила: «О чем ты думаешь? Что ты собираешься делать дальше?»

Сэм повернул голову, посмотрел на неё с теплотой, которой она раньше не видела, и ответил: «Да я о себе столько всего услышал, Анира... мне переваривать и переваривать. Но одно я понял точно: если тебе нравится, когда я решаю всё за тебя, то в следующий раз я просто буду делать это с чуть большей заботой и чуть меньшим давлением. А ты... ты просто перестань ворчать, когда тебе на самом деле хочется сказать спасибо».

Анира улыбнулась. Впервые за долгое время она не чувствовала себя запертой в клетке. Она чувствовала, что они наконец-то начали говорить на одном языке. Впереди их ждала долгая дорога, но теперь она не казалась ей пугающей.

Воздух в гостиной можно было резать ножом. Сэм ходил из угла в угол, его движения были резкими, как у загнанного в клетку хищника. В руках он сжимал телефон, на экране которого мелькали кадры с камер наблюдения того самого приема. Анира стояла у окна, обхватив себя руками, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Ты молчала? — голос Сэма сорвался на хрип. — Марко... этот ублюдок Марко лапал тебя прямо у меня за спиной? Он не просто трогал тебя, Анира, он кусал тебя! Я видел следы на твоем плече, когда ты переодевалась!

Анира вздрогнула. Она пыталась скрыть это, надеясь, что Сэм не заметит, но его глаза, привыкшие замечать каждую деталь, не пропустили ничего. Она сделала шаг к нему, стараясь говорить максимально спокойно, хотя сердце колотилось в горле.

— Сэм, послушай меня. Это произошло так быстро. Он был пьян, он вел себя как животное. Я не хотела устраивать сцену, не хотела, чтобы ты убил его прямо там, на глазах у всех. Я пыталась справиться сама, я оттолкнула его...

— Ты оттолкнула его? — Сэм резко развернулся, его лицо исказилось от ярости. — Он позволил себе коснуться того, что принадлежит мне! Он оставил на тебе свои следы! И ты хочешь, чтобы я просто успокоился?

Он подошел к ней вплотную, его дыхание было тяжелым. Анира чувствовала исходящий от него жар гнева, но не отступила. Она знала, что сейчас любое неверное слово может привести к катастрофе. Она положила ладони на его грудь, чувствуя, как бешено бьется его сердце под рубашкой.

— Сэм, посмотри на меня, — твердо сказала она, заставляя его встретиться с ней взглядом. — Если ты сейчас пойдешь к нему, ты разрушишь всё. Ты сядешь в тюрьму, или тебя убьют его люди. Я не хочу тебя потерять из-за этого ничтожества. Я в порядке, слышишь? Я здесь, с тобой. Он ничего не получил, кроме моего отвращения.

Сэм смотрел в её глаза, и постепенно ярость в его взгляде начала сменяться мучительной болью. Он прижал её к себе так сильно, что у неё перехватило дыхание. Он не хотел её отпускать, словно боялся, что если разожмет руки, то всё исчезнет.

— Я убью его, — прошептал он ей в волосы. — Медленно. Но не сегодня. Сегодня я буду рядом с тобой, пока не убежусь, что ты в безопасности.

Анира закрыла глаза, прижимаясь к нему. Она знала, что это не конец. Марко не оставит их в покое, а Сэм не забудет этого оскорбления. Но сейчас, в этой тишине, она была готова на всё, лишь бы удержать его от рокового шага.

Сэм всё ещё держал Аниру в объятиях, его гнев медленно утихал, уступая место глубокой, ноющей боли. Он чувствовал её дрожь, её страх, и это ранило его сильнее, чем любые слова Марко. Он отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, и его взгляд упал на её плечо, где под тонкой тканью платья виднелся след — не просто покраснение, а лёгкий синяк.

— Он... он действительно тебя укусил? — прошептал Сэм, его голос дрожал от смеси ярости и ужаса. Он осторожно коснулся синяка кончиками пальцев, и Анира невольно вздрогнула.

— Это мелочь, Сэм, — попыталась успокоить она, но её голос звучал неуверенно. — Я почти не почувствовала. Главное, что ты здесь, что ты меня не бросил.

Сэм покачал головой, его глаза наполнились решимостью. — Нет, Анира. Это не мелочь. Никто не имеет права причинять тебе боль. Никто.

Он снова притянул её к себе, но на этот раз его объятия были нежными, защищающими. Он чувствовал, как она всё ещё дрожит, и понимал, что слова не помогут. Ему нужно было показать ей, что он рядом, что он её защитит.

— Я найду способ наказать его, — прошептал он ей в волосы. — Но сначала... сначала я должен убедиться, что ты в порядке. Ты не ранена больше, чем я вижу? Ты не чувствуешь себя... использованной?

Анира подняла голову, её глаза встретились с его. В них не было страха, только усталость и тихая мольба. — Я чувствую себя твоей, Сэм. Только твоей. И я хочу, чтобы ты знал: я не позволю никому другому причинить мне боль. Если Марко ещё раз посмеет подойти ко мне, я сама его уничтожу.

Сэм усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Ты моя, — подтвердил он, и в этом простом утверждении было больше силы, чем во всех его угрозах. — И я никогда не позволю никому тебя обидеть. Обещаю.

Он осторожно поцеловал её в лоб, затем в щеку, и, наконец, в губы. Поцелуй был нежным, но в нём чувствовалась вся его боль, его гнев и его безграничная любовь. Он целовал её так, словно пытался стереть следы чужих прикосновений, заменяя их своими, единственно правильными.

Анира ответила на поцелуй, чувствуя, как напряжение медленно покидает её тело. Она знала, что их ждёт ещё много испытаний, но сейчас, в его объятиях, она чувствовала себя в безопасности. Раны на её теле были лишь напоминанием о том, что им предстоит пройти, но раны в их душах начали затягиваться.

Прошла неделя. Сэм превратился в воплощение заботы, граничащей с паранойей. Он проверял каждый её шаг, каждый звонок, и Анира, чтобы не сойти с ума от его опеки, отшучивалась, превращая его серьезность в фарс. Но она не знала, что Сэм уже готовил свой самый дерзкий план.

Анира проснулась от мягкого гула двигателей. Она открыла глаза и обнаружила, что находится не в своей кровати, а в кожаном кресле частного самолета. Вокруг — роскошь VIP-зоны, шампанское и Сэм, который с невозмутимым видом листал какой-то документ. Она вскочила, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

— Сэм?! Что, блять, происходит?! Где мы? — воскликнула она, оглядываясь по сторонам.

Сэм отложил бумаги и посмотрел на неё с той самой хитрой улыбкой, от которой у неё всегда бежали мурашки. — Мы летим в Англию, дорогая. Пора познакомиться с твоими высокородными родственниками. Третья принцесса не может скрываться вечно, а я не могу позволить, чтобы мою женщину кто-то обижал, не получив официального выговора от её мужа.

— Нет! Ты с ума сошел! Разворачивай самолет! — Анира попыталась встать, но Сэм мягко, но настойчиво усадил её обратно.

— Поздно. Пилоты уже получили инструкции. А твои родственники... ну, надеюсь, они оценят мой подарок. Я везу им их блудную дочь.

Сэм начал шутить, не переставая. Он высмеивал чопорность британского двора, представляя, как они будут реагировать на «мафиозного зятя». Но в какой-то момент разговор зашел о её детстве. Анира, сама не зная как, проговорилась о методах воспитания во дворце. О том, что за малейшую провинность её ждала порка — строгая, по протоколу, но болезненная.

Сэм замолчал, его глаза опасно блеснули. Он медленно наклонился к ней, и в его голосе зазвучала низкая, бархатная насмешка: — Так вот откуда у тебя эта страсть к дисциплине, принцесса? Значит, тебя воспитывали розгами, а ты выросла с такой любовью к БДСМ? Неудивительно, что ты так реагируешь на мои руки. Похоже, твои королевские предки заложили в тебя фундамент, который я теперь с таким удовольствием использую.

Анира покраснела до корней волос, пытаясь отвернуться, но Сэм лишь рассмеялся, поглаживая её по колену. — Не стесняйся. Теперь я понимаю, почему ты так любишь, когда я беру контроль в свои руки. Видимо, у вас во дворце это считается высшим проявлением любви. Что ж, Ваше Высочество, в Англии мы обязательно обсудим, как именно тебя «воспитывали», и я покажу им, как это делаю я.

Отель был роскошным, но Анира не могла усидеть в четырех стенах. Сэм, как всегда, перегнул палку. Его попытки «защитить» её превращались в настоящую паранойю. Она вышла на улицу, хлопнув дверью номера, и направилась в сторону центрального парка, надеясь, что свежий воздух поможет ей остыть.

Она знала, что он следит. Сэм никогда не оставлял её без присмотра. Она чувствовала взгляды затылком — двое мужчин в серых плащах, которые «случайно» оказались в том же кафе, а потом «случайно» пошли в ту же сторону. Анира усмехнулась. Сэм был предсказуем в своей заботе.

Через двадцать минут прогулки она резко остановилась у витрины супермаркета. Она знала, что один из шпионов стоит прямо за её спиной, делая вид, что изучает ассортимент газет. Анира не обернулась. Она просто подняла глаза к небу, где на крыше здания напротив едва заметно блеснула оптика снайперской винтовки.

Она повернулась к шпиону, который замер, не зная, куда деть руки. Анира посмотрела ему прямо в глаза с ледяным спокойствием:

— Передай Сэму, — четко произнесла она, — что я всё еще злюсь. И что снайпер на крыше супермаркета — это не тот «милый подарок» в качестве извинения, который я ожидала. Скажи ему, что если он не уберет этого идиота с крыши в ближайшие пять минут, я устрою такой скандал, что его мафиозные связи покажутся детским лепетом.

Шпион побледнел. Он мгновенно коснулся наушника, передавая сообщение. В штаб-квартире, в отеле, Сэм в этот момент выронил телефон. Он был в полном шоке. Как она поняла? Как она вычислила снайпера, которого он нанял как высшую степень защиты? Он знал, что Анира умна, но это было уже за гранью.

— Она его рассекретила, — пробормотал Сэм, чувствуя, как внутри закипает смесь страха и восхищения. — Она не просто знает, что я слежу. Она видит всё. Черт возьми, эта женщина опаснее, чем я думал.

Сэм схватил рацию: — Убрать снайпера. Немедленно. И скажите ей, что я жду её в номере. И... принесите ей цветы. Настоящие, а не снайперскую винтовку.

Анира ворвалась в номер, готовая метать громы и молнии, но едва переступив порог, почувствовала, как пол уходит из-под ног. Мир качнулся, а в горле запершило, словно она проглотила горсть колючек. Живот скрутило резкой, неприятной судорогой, заставив её согнуться пополам.

Сэм, который уже приготовил оправдания и букет, мгновенно отбросил всё в сторону. Он увидел, как лицо Аниры стало бледным, а лоб покрылся испариной. Не успел он и слова сказать, как она, не в силах больше стоять, просто повалила его на кровать и тяжело рухнула сверху, уткнувшись лицом в его плечо.

— Анира? Эй, ты чего? — Сэм замер, его руки осторожно легли на её спину. Он почувствовал, как она мелко дрожит, а её дыхание стало прерывистым и горячим. — Ты вся горишь. Что случилось? Это из-за того снайпера? Или ты что-то съела?

Анира лишь тихо сопела, прижимаясь к нему всё сильнее. Ей было не до споров. Слабость разливалась по телу, как яд, а живот продолжало крутить так, будто внутри поселился маленький шторм. Она чувствовала себя абсолютно беспомощной, и эта беспомощность пугала её больше, чем любые угрозы Марко.

— Сэм... — прошептала она, и её голос звучал жалко. — Мне... мне очень плохо.

Сэм не стал задавать лишних вопросов. Он аккуратно перевернулся, укладывая её на подушки, и тут же потянулся к телефону, чтобы вызвать врача. Его лицо, обычно такое уверенное и насмешливое, сейчас выражало лишь чистую, неприкрытую тревогу. Он укрыл её одеялом, поправляя пряди волос, прилипшие к её лбу, и в его глазах читалось обещание: он не отойдет ни на шаг, пока ей не станет лучше.

— Всё хорошо, я здесь, — шептал он, поглаживая её по голове. — Ты просто переутомилась. Сейчас приедет врач, и мы во всём разберемся. Ты только не молчи, ладно? Просто дыши.

Анира закрыла глаза, чувствуя, как его тепло немного притупляет боль. Она знала, что Сэм не оставит её в беде, и это было единственным, что сейчас имело значение.

Простуда отступила так же внезапно, как и пришла. Те несколько дней, пока Анира была слаба, она превратилась в совершенно другого человека: ласковую, тихую и послушную. Сэм наблюдал за этим с пугающим осознанием. Он понял простую истину: её «колючесть» и постоянные споры были лишь защитным барьером. Когда у неё не было сил его поддерживать, наружу выходила та Анира, которую он так отчаянно хотел видеть рядом.

Но теперь, когда она снова была здорова, барьер вернулся. И Сэм решил, что пришло время для главного испытания — поездки к её королевской семье. Они ехали в машине, направляясь в сторону поместья, где всё было пропитано чопорностью и старыми традициями.

Сэм сидел на заднем сиденье, не отрываясь от книги. Это был тот самый томик, который Анира когда-то прятала под кроватью. Для любого другого это был бы просто бульварный роман, но для Сэма книга превратилась в нечто большее. Он листал страницы, внимательно изучая розовые пометки, сделанные рукой Аниры. Это была не просто литература — это была карта её желаний, инструкция по эксплуатации принцессы, написанная ею самой.

— Ты всё ещё читаешь это? — Анира, сидевшая рядом, нервно поправила платье. Она видела, как он смакует каждую подчеркнутую строчку, и её лицо залилось краской.

Сэм медленно поднял взгляд от книги. Его глаза блестели от предвкушения. — Я не просто читаю, Анира. Я учусь. Ты даже не представляешь, сколько полезных советов ты здесь оставила. Например, вот этот момент про «полную покорность в условиях стресса»... Думаю, твои родители будут очень удивлены, узнав, что их дочь так детально проработала этот сценарий.

— Сэм, это просто книга! — воскликнула она, пытаясь выхватить томик, но он ловко увернулся.

— Нет, дорогая. Это твоя личная инструкция. И раз уж мы едем к твоим предкам, которые так любили «воспитывать» тебя розгами, я планирую показать им, что значит настоящая дисциплина. Поверь, после этой поездки они будут смотреть на меня с куда большим уважением.

Анира отвернулась к окну, чувствуя, как внутри неё снова разгорается смесь страха и странного, запретного возбуждения. Она знала, что Сэм не шутит. Он уже не просто читал — он примерял эти сценарии к их будущему визиту.

Обед в королевском поместье проходил в гнетущей тишине, нарушаемой лишь звоном серебряных приборов о фарфор. Анира сидела, сжавшись, и почти не притрагивалась к еде. Её семья — чопорная старшая сестра, вечно насмехающийся брат-близнец и младший брат — смотрели на Сэма как на инопланетянина. Дворецкий, старик с безупречной осанкой, стоял в тени, и Анира ловила на себе его сочувствующие взгляды.

Когда мама Аниры, женщина с ледяным выражением лица, наконец нарушила тишину, её голос прозвучал как приговор: — Скажите, Сэм, а что вы, собственно, нашли в Анире? Она всегда была... сложной. И, прямо скажем, не самой выдающейся из наших детей.

Сэм замер. Он ожидал чего угодно, но не такой открытой неприязни. Он взглянул на Аниру и увидел то, от чего у него внутри всё сжалось. В её глазах не было привычного вызова. Там была глубокая, застарелая боль и немой вопрос: «Я правда ничего из себя не представляю? Я действительно скучная?». Это был взгляд человека, который слышал это сотни раз от своих бывших.

Сэм медленно отложил нож и вилку. Он посмотрел на мать Аниры, а затем перевел взгляд на свою спутницу. Его голос прозвучал твердо и уверенно, заполняя собой всё пространство зала:

— Вы спрашиваете, что я нашел в ней? Вы смотрите на неё и видите только то, что хотите видеть. А я вижу человека, который обладает редчайшим даром — быть настоящей. Да, она колючая. Она может быть острой как бритва, когда защищает свою свободу, и это вызывает у меня лишь восхищение. Но есть и другая сторона — та, что похожа на солнечный луч, пробивающийся сквозь тучи. Она мягкая, искренняя и живая.

Сэм взял Аниру за руку, чувствуя, как она дрожит. — У неё есть недостатки? Конечно. У всех есть недостатки, даже у батареек, но они хотя бы работают. Анира — это не просто набор качеств, это личность, которую вы, видимо, так и не смогли разглядеть за своими протоколами. Она интересная, она глубокая, и она — единственная, с кем я хочу быть.

За столом повисла мертвая тишина. Брат-близнец Аниры подавился вином, а её мать нахмурилась, не зная, как реагировать на такую отповедь. Анира смотрела на Сэма, и в её глазах медленно загорался свет, которого он там никогда раньше не видел. Это было не просто облегчение — это было осознание того, что её наконец-то увидели такой, какая она есть.

Тишина, воцарившаяся после слов Сэма, была нарушена неожиданным и звонким выкриком. Четырехлетний младший брат Аниры, до этого тихо ковырявший десерт, вдруг вскочил на стуле и, указав пальцем на мать, выпалил: «Выкуси, мама!»

За столом повисла немая сцена. Брат-близнец Аниры, который до этого момента хранил молчание, едва сдержал смешок, прикрыв рот салфеткой. Стало очевидно, кто именно «обучил» малыша столь изысканным манерам. Сэм, вместо того чтобы смутиться, лишь одобрительно кивнул мальчику.

— Видите ли, — Сэм снова повернулся к матери Аниры, и его голос стал опасным, как лезвие ножа, — ваша проблема не в Анире. Ваша проблема в том, что вы создали вокруг неё вакуум из критики, пытаясь убедить её в собственной никчемности. Глупая? Некрасивая? Неудачливая? Вы хоть раз смотрели на неё, не через призму своих ожиданий?

Мать Аниры побледнела, её глаза метали молнии. Старшая сестра Аниры презрительно фыркнула, но Сэм не дал ей вставить ни слова. Он продолжал, его ярость была холодной и расчетливой: — Вы все здесь годами внушали ей, что она ничего не стоит. Вы думали, что она никогда не найдет себе никого, потому что никто не захочет связываться с «неудачницей». Но посмотрите на меня. Я — тот, кто нашел в ней всё, чего вы так упорно не желали замечать.

В этот момент брат-близнец Аниры, который всегда казался её главным антагонистом, вдруг поднялся. Он посмотрел на Сэма, потом на сестру, и в его голосе впервые прозвучала искренняя теплота: — Знаете, Сэм, мы с Анирой вечно грыземся. Мы спорим до хрипоты, мы деремся за внимание, но я всегда знал одно: она умнее всех нас вместе взятых. Она просто слишком добра, чтобы играть по вашим грязным правилам, мама.

Дворецкий, стоявший в стороне, едва заметно склонил голову, выражая полное согласие с этими словами. Анира сидела, не в силах пошевелиться. Она видела, как рушится фасад, который её семья выстраивала годами. Сэм не просто защитил её — он вырвал её из этой клетки, показав всем, что её «недостатки» на самом деле были её силой.

После напряженного обеда Сэм, Анира и дворецкий Клок уединились в комнате Аниры. Воздух был всё ещё наэлектризован событиями за столом, но теперь к нему примешивалось облегчение и некое подобие триумфа. Анира, всё ещё пребывая в шоке от того, как Сэм разгромил её семью, не могла перестать смотреть на него с восхищением. Сэм же, напротив, хохотал, вспоминая выходки её младшего брата.

— «Выкуси, мама!» — Сэм едва мог отдышаться от смеха. — Этот парень — настоящий гений! Ему нужно дать образование, знаешь ли. Я научу его паре приёмов, как правильно запугивать врагов. Представь, как он будет командовать своей армией!

Анира улыбнулась, чувствуя, как напряжение покидает её. Она посмотрела на Сэма, потом на Клока, который сдержанно улыбался, наблюдая за ними.

— А теперь, — Сэм перевёл взгляд на Аниру, его глаза заблестели озорством, — расскажи-ка мне, как ты была такой неугомонной в детстве. Клок, ты же был свидетелем её «воспитания», верно?

Клок кивнул, его лицо стало серьёзнее. — О, да. Ваше детство было… незабываемым, мисс Анира. Няни просто не успевали вас наказывать. Вы были таким маленьким вихрем, что они только пытались вас схватить, а вы уже били их по носу так, что они забывали, зачем пришли.

Анира смущённо улыбнулась. — Я просто не любила, когда меня обижали. И когда меня пытались заставить делать то, чего я не хотела.

— И никто из нянь вас не любил, — добавил Сэм, глядя на неё с пониманием. — Поэтому, когда вы попросили отца сделать Клока своим дворецким, он, видимо, решил, что сможет вас «укротить».

Клок вздохнул. — Поначалу я пытался. Я пытался применять физические наказания, как меня учили. Но вы… вы были неуловимы. Вы вырывались, как маленький тигрёнок, и я понял, что это бесполезно. Тогда я решил попробовать другой подход. Я понял, что вас нельзя сломить силой. Вас можно только воспитать любовью.

Он посмотрел на Аниру с нежностью, которую она всегда чувствовала. — Я видел, как вас не ценили. Я видел вашу силу и ваш дух. И я решил, что лучший способ помочь вам вырасти — это показать вам, что вас любят и ценят. Даже если весь мир будет говорить обратное.

Сэм обнял Аниру, прижимая её к себе. — Вот почему ты такая. Ты — результат любви, а не наказаний. И это делает тебя особенной. И да, твой младший брат тоже будет воспитан любовью… и парой полезных мафиозных фраз.

Вечер пролетел незаметно. В уютной комнате Аниры, вдали от чопорных взглядов её родителей, время словно остановилось. Анира, расслабившись в объятиях Сэма, начала рассказывать истории, которые раньше хранила только для себя. Клок, примостившись в кресле, лишь изредка кивал, подтверждая её слова с легкой улыбкой.

— Ты не поверишь, Сэм, — Анира хихикнула, вспоминая старые времена, — но я начала готовиться к «мафиозной жизни» гораздо раньше, чем встретила тебя. В поместье отца был огромный гараж. И когда мне было лет двенадцать, я поняла, что ключи от его любимого кабриолета — это мой пропуск в свободу.

Сэм замер, его глаза округлились, а затем он разразился громким, искренним смехом. — Ты угоняла машину отца? В двенадцать лет?

— Почти каждую неделю! — Анира сияла. — Я выкатывала её на нейтралке из гаража, чтобы никто не услышал, а потом заводила мотор уже за воротами. Я гоняла по проселочным дорогам, представляя, что я — секретный агент или беглец. Клок, ты же знал, правда?

Дворецкий вздохнул, но в его глазах плясали искры веселья. — Мисс Анира, я не просто знал. Я каждый раз следил, чтобы вы не улетели в кювет, и возвращал машину на место до того, как ваш отец просыпался. Вы были невероятно талантливы за рулем даже тогда. Никто не мог понять, почему у машины отца постоянно заканчивается бензин, а на шинах — следы от гравия.

Сэм смотрел на Аниру с таким обожанием, что у неё перехватило дыхание. — Значит, ты с детства была бунтаркой, которая не признает границ? Это объясняет, почему ты так легко вписалась в мой мир. Ты не просто «принцесса», ты — прирожденный водитель, который всегда искал выход из системы.

— Я просто хотела почувствовать, что значит управлять своей судьбой, — тихо добавила Анира, прижимаясь к Сэму. — И, кажется, я нашла того, с кем мне больше не нужно угонять машины, чтобы чувствовать себя свободной.

Сэм поцеловал её в висок. — Теперь мы будем управлять этой дорогой вместе. И, обещаю, в нашем гараже будет самая быстрая машина, которую ты когда-либо видела. Только чур — угонять её будем вместе.

На следующее утро Сэм решил, что пришло время для серьезного дела. Он вывел Аниру на закрытый трек, который арендовал специально для их «уроков». Анира, привыкшая к своим детским выходкам, села за руль мощного спорткара с таким видом, будто собиралась покорить мир, а не просто научиться водить.

— Пристегнись, — скомандовал Сэм, садясь на пассажирское сиденье.

— Зачем? Это занимает целых три секунды! — возмутилась она, пытаясь завести мотор. — Я всегда ездила без ремня, так быстрее можно выпрыгнуть, если что-то пойдет не так.

Сэм перехватил её руку, его взгляд стал строгим, но в глубине глаз плясали смешинки. — Анира, в моем мире «что-то пойдет не так» означает, что ты должна быть в безопасности внутри машины, а не вылетать из неё. Пристегнись. Это не обсуждается.

Она недовольно защелкнула ремень, чувствуя себя как в смирительной рубашке. Но самым сложным было не это. Когда она вдавила педаль газа в пол, машина рванула с места с таким ревом, что Сэм едва успел схватиться за поручень.

— Анира, тормози! — крикнул он, когда она вошла в поворот на предельной скорости. — Ты не на гонках! Твоя стратегия «гнать так, чтобы никто не догнал» хороша для побега, но в обычной жизни ты просто привлечешь внимание всех патрульных в округе!

— Но это же весело! — смеялась она, хотя её руки на руле заметно дрожали от адреналина. — Зачем ехать медленно, если можно ехать быстро?

— Затем, что мастерство — это не скорость, — терпеливо объяснял Сэм, когда они наконец остановились. — Мастерство — это умение контролировать машину так, чтобы никто даже не понял, что ты куда-то спешишь. Ты должна быть тенью, а не ураганом. Мы будем учиться плавности, Анира. И если ты еще раз попробуешь войти в поворот на такой скорости, я заберу у тебя ключи до конца недели.

Анира надула губы, но в её глазах читалось азартное принятие вызова. Она поняла, что Сэм прав: быть «невидимой» на дороге — это куда более высокий уровень мастерства, чем просто давить на газ.

Анира снова вдавила педаль в пол, и двигатель взревел, как раненый зверь. Она неслась по треку, игнорируя все знаки, которые Сэм расставил для тренировки. Для неё вождение всегда было синонимом побега, способом оторваться от преследователей, от прошлого, от самой себя. Но сегодня всё было иначе.

Сэм, видя её напряженные плечи и бешеный взгляд, вдруг мягко, но решительно накрыл её руку своей, заставляя сбросить скорость. Машина плавно замедлилась, и он заглушил мотор посреди пустой трассы.

— Анира, посмотри на меня, — тихо сказал он. Она повернулась, всё ещё тяжело дыша от адреналина. — Ты до сих пор пытаешься убежать. Ты гонишь так, будто за тобой гонится вся королевская стража или твои бывшие кошмары. Но посмотри — я здесь. Я сижу рядом. Тебе больше не от кого убегать.

Анира замерла. Эти слова ударили её сильнее, чем любой урок вождения. Она привыкла, что жизнь — это вечная гонка на выживание, где остановка означает поражение. Сэм рассмеялся, но в его смехе не было насмешки — только бесконечная теплота.

— Ты даже не знаешь, что значит знак «Стоп», не говоря уже о правилах движения, — продолжал он, вытирая выступившую от смеха слезу. — Ты — хаос на колесах, принцесса. Ты знаешь, как уйти от погони, но не имеешь ни малейшего понятия, как просто ехать по дороге, наслаждаясь видом. Ты не обязана всегда быть первой или самой быстрой. Рядом со мной ты можешь просто быть.

Анира посмотрела на приборную панель, потом на знаки, которые казались ей бессмысленными картинками. Она вдруг осознала, что Сэм прав. Она так долго бежала, что разучилась просто жить. Она почувствовала, как её пальцы, сжимавшие руль до побеления, наконец расслабились.

— Я... я просто не умею иначе, — прошептала она, глядя в окно на закатное небо. — Для меня скорость была единственным способом почувствовать, что я жива.

— Теперь ты будешь чувствовать жизнь по-другому, — Сэм погладил её по волосам. — Мы будем учиться правилам вместе. И поверь, когда ты научишься ехать медленно, ты увидишь гораздо больше, чем когда-либо видела, пролетая мимо на бешеной скорости.

Анира сидела за рулем, чувствуя, как уверенность постепенно возвращается к ней, но уже не как к беглянке, а как к водителю. Она повернулась к Сэму, и в её глазах вспыхнул тот самый азартный огонек, который он так любил.

— Знаешь, — начала она, — все эти правила — это скучно. В детстве у нас были игры на выживание. Нас отвозили в специальные зоны — копии городов или лесов. Ты либо охотник, либо добыча. Мафия, полицейские, воры... Это была настоящая жизнь, где ты учился думать на ходу. Давай сыграем? Я знаю одну компанию, они организуют такие полигоны.

Сэм рассмеялся, откинувшись на спинку кресла. Он помнил, как два года назад она пыталась провернуть нечто подобное, и чем это закончилось. У неё не было ни единого шанса против него, но он не собирался лишать её удовольствия.

— Ты серьезно, принцесса? — Сэм прищурился, глядя на неё с хищной улыбкой. — Ты хочешь снова играть в догонялки? Хорошо. Если ты хочешь угнать машину — пожалуйста. Но теперь у нас другие правила оплаты. Никаких денег, никаких сделок. Только поцелуи.

Он наклонился к ней, сокращая расстояние до минимума. — Минимум шесть поцелуев за каждую угнанную машину. И не надейся, что ты сама будешь устанавливать цену. Я буду решать, сколько поцелуев и... других вещей ты мне задолжала. Ты готова к такой ставке?

Анира почувствовала, как по спине пробежал холодок, но это был не страх. Это был вызов. Она знала, что Сэм не даст ей спуску, и именно это заставляло её сердце биться чаще. Она завела мотор, и звук двигателя отозвался в её груди предвкушением новой игры.

— Ты слишком самоуверен, Сэм, — прошептала она, включая передачу. — Посмотрим, сможешь ли ты догнать меня, когда я буду знать каждый поворот.

Полигон был идеальной копией ночного города: тусклые фонари, тени в переулках и запах искусственного асфальта. Анира чувствовала себя в своей стихии. Она обожала этот азарт, это ощущение, когда каждый шорох может выдать твое местоположение. В её руках был тренировочный пистолет, и она с явным удовольствием целилась в Сэма, когда тот появлялся в поле зрения.

— Попалась! — прошептала она, нажимая на курок. Раздался сухой щелчок, и на куртке Сэма осталось яркое пятно краски. Она рассмеялась, чувствуя прилив адреналина.

Но Сэм не был бы Сэмом, если бы позволил ей долго праздновать победу. Он двигался бесшумно, как хищник. В какой-то момент Анира поняла, что загнала себя в тупик — узкий переулок между двумя зданиями. Она обернулась, но Сэм уже был там. Он не стал выбивать у неё оружие, как того требовали правила игры. Вместо этого он одним движением прижал её к кирпичной стене, перехватывая её запястья над головой.

— Ты проиграла, принцесса, — прошептал он, глядя ей прямо в глаза. Его дыхание было сбито, а в глазах горел огонь, который не имел ничего общего с игрой.

— Это было... — начала было Анира, но Сэм не дал ей договорить. Он накрыл её губы поцелуем — требовательным, глубоким и долгим. Это не было похоже на те легкие поцелуи, к которым она привыкла. Это был поцелуй-наказание, поцелуй-собственничество.

Он отстранился лишь на мгновение, чтобы перевести дыхание, и Анира почувствовала, как кружится голова. — Шесть поцелуев? — пробормотал Сэм, снова прижимаясь к её губам. — Нет, этого слишком мало. Ты задолжала мне гораздо больше за то, что заставила меня бегать по всему этому лабиринту.

Он целовал её снова и снова, не считая, не останавливаясь, пока Анира окончательно не забыла о правилах игры, о пистолетах и о том, что они находятся на полигоне. В этот момент существовали только они двое, и Сэм давал ей понять, что в этой игре он всегда будет тем, кто устанавливает правила.

После игры на полигоне Анира преобразилась. Как и заметил Сэм, стоило ей выплеснуть адреналин и получить свою порцию поцелуев, как её «колючий» барьер полностью растворялся. Она стала удивительно мягкой, ласковой и даже немного смущенной своей внезапной слабостью.

Они оказались в одном из самых дорогих ресторанов города. Анира, привыкшая к строгим ограничениям в родительском доме, с опаской смотрела на меню. — Сэм, это же безумие, — шептала она, указывая на цены. — Мы могли бы накормить целую деревню на эти деньги. Давай просто возьмем чай?

Сэм лишь усмехнулся, подозвал официанта и заказал всё, на что падал взгляд Аниры. — Ешь, принцесса. Мой кошелек выдержит, а вот твой аппетит — это то, что мне действительно интересно увидеть.

И тут началось настоящее чудо. Анира, которая до этого казалась хрупкой и почти невесомой, принялась за еду с таким энтузиазмом, что Сэм едва успевал следить за тарелками. Она заказала три порции удона подряд, уплетая их с невероятным удовольствием. Сэм наблюдал за ней, не в силах оторвать взгляд. Ему нравилось видеть, как она расслабляется, как её глаза сияют от удовольствия, и как она совершенно не заботится о манерах, когда дело доходит до любимой еды.

— Ты куда это всё прячешь? — рассмеялся он, когда она, закончив с третьей порцией лапши, невозмутимо заказала двойной шоколадный десерт. — У тебя какая-то магическая генетика?

Анира лишь пожала плечами, вытирая уголок рта салфеткой. — Не знаю. Наверное, всё уходит в энергию для побегов от тебя. Или просто в характер.

Сэм с восхищением смотрел на неё. Она была такой искренней в этот момент — без масок, без защиты, просто счастливая девушка, которая наконец-то могла позволить себе быть собой. И самое удивительное, что при таком аппетите её фигура оставалась безупречной. Это было ещё одной загадкой его принцессы, которую он с удовольствием разгадывал каждый день.

После того как Анира расправилась с десертом, она выглядела абсолютно счастливой. Сэм поднял её на руки, чтобы донести до машины, и с удивлением отметил, что она по-прежнему кажется легкой, как перышко. «Неужели всё это действительно уходит в характер?» — подумал он, чувствуя, как она уютно устраивается у него на плече.

Вскоре они оказались в его спальне. Обстановка была до боли знакомой — всё как два года назад, когда они впервые провели ночь вместе. Тогда Анира исчезла на рассвете, оставив после себя лишь пустоту и невысказанные вопросы. Но теперь всё было иначе. Она была здесь, в своей ночной рубашке, и её дыхание было ровным и спокойным.

Сэм лег рядом, чувствуя тепло её тела. Он прижал её к себе, словно боясь, что она может раствориться в утреннем свете. В его движениях не было прежней властности, только глубокая, почти отчаянная нежность.

— Анира, — прошептал он, зарываясь лицом в её волосы. — Пожалуйста, не уходи. Не исчезай снова.

Это была не просто просьба, это была мольба. Впервые в жизни Сэм, человек, который привык контролировать всё вокруг, чувствовал себя уязвимым. Для него это был первый настоящий момент их союза — без погонь, без игр, без масок. Только тишина, тепло и осознание того, что она наконец-то принадлежит ему по-настоящему.

Анира прижалась к нему еще крепче, чувствуя, как бьется его сердце. Она знала, что её «колючесть» — это лишь защита, но сейчас, в объятиях Сэма, она не хотела защищаться. Она хотела просто быть рядом.

— Я никуда не уйду, — тихо ответила она, закрывая глаза. — Я больше не хочу бежать.

Сэм отвернулся всего на пару минут, чтобы обсудить поставки с Марко, чье имя уже давно стало синонимом неприятностей. Он был уверен, что Анира стоит рядом, потягивая свой коктейль. Но когда он обернулся, воздух в баре словно застыл.

Картина была сюрреалистичной. Анира, его всегда сдержанная и временами колючая Анира, сидела на коленях у мадам Вероники — главы самого известного борделя в городе. Вероника, женщина с холодным взглядом и властным характером, обнимала Аниру за талию, а та, в свою очередь, с самым невинным видом прикладывалась к горлышку бутылки коллекционного вина, которое стоило больше, чем средняя машина.

— Анира? — голос Сэма прозвучал как рык, от которого за соседними столиками люди начали медленно отодвигаться.

Анира неспешно опустила бутылку, грациозно вытерла губы тыльной стороной ладони и посмотрела на Сэма с таким выражением лица, будто он прервал её за чтением скучной книги. — О, Сэм, ты уже закончил? А мы тут обсуждали... тонкости управления персоналом. Вероника дает отличные советы, правда, Вероника?

Вероника лишь усмехнулась, её рука уверенно покоилась на бедре Аниры. — Твоя девочка гораздо интереснее, чем ты о ней рассказываешь, Сэм. У неё потрясающий вкус на вино и... на приключения.

Сэм почувствовал, как внутри него закипает ярость, смешанная с полным непониманием. Как? Как она успела переместиться через весь зал, очаровать самую неприступную женщину города и выпить половину бутылки вина, пока он просто обсуждал бизнес? Это было невозможно. Это было безумие. И самое страшное — Анира выглядела абсолютно счастливой, словно она наконец-то нашла место, где её «колючесть» не только принимают, но и ценят.

— Вставай, — отрезал Сэм, подходя к ним. Его голос не терпел возражений, но Анира лишь сильнее прижалась к Веронике, игриво поправив волосы.

— Не сейчас, Сэм. У нас еще не допита бутылка. А ты знаешь, как я не люблю оставлять дела незаконченными.

Сэм замер, его кулаки медленно разжались. Гнев, который еще секунду назад грозил снести всё на своем пути, сменился холодным осознанием. Он вспомнил все те разы, когда Вероника смотрела на него с нескрываемым презрением, когда он приводил своих людей в её заведение. Он всегда считал, что это просто бизнес, но для неё это было личное — он был «слишком груб» с её подопечными.

Анира, заметив перемену в его лице, лишь хитро прищурилась. Она знала, что делает. Она не просто флиртовала — она вела переговоры на языке, который Вероника понимала лучше всего: на языке дерзости и силы.

— Ну так что, милая, — Вероника слегка наклонилась к уху Аниры, нарочито громко, чтобы Сэм слышал. — Что делать, если какой-то мужчина трахает моих девочек слишком сильно? У меня от этого только убытки и слезы в гримерке.

Сэм напрягся, ожидая дипломатичного ответа, но Анира, даже не моргнув глазом, сделала еще один глоток из бутылки и с самым серьезным видом выпалила:

— Трахнуть его еще сильнее, конечно же! Чтобы он сам начал просить пощады и забыл, как вообще поднимать руку на кого-то, кроме тебя.

Бар на секунду погрузился в тишину, а затем Вероника разразилась таким искренним, раскатистым смехом, что даже бармен уронил стакан. Она посмотрела на Сэма, и в её глазах впервые не было ненависти — только уважение к наглости его спутницы.

— Твоя принцесса — настоящий зверь, Сэм, — сказала Вероника, не отпуская Аниру. — Она понимает суть вещей лучше, чем ты. Может, мне стоит оставить её у себя? Она явно знает, как решать проблемы с «излишне активными» клиентами.

Сэм почувствовал, как уголки его губ невольно дернулись вверх. Он понял: Анира не просто развлекалась. Она наводила мосты там, где он годами строил стены. Она превращала его репутацию «жестокого клиента» в предмет для шуток, снимая напряжение одним дерзким ответом.

— Она не продается, Вероника, — ответил Сэм, подходя ближе и кладя руку на плечо Аниры. — Но, возможно, нам стоит обсудить новые условия сотрудничества. Раз уж у нас теперь есть общий язык.

Анира улыбнулась, чувствуя, как Сэм принял её правила игры. Она знала, что сегодня вечером они не просто выпьют вина — они перепишут правила этого города.

Анира была абсолютно, безнадежно пьяна. Вино ударило ей в голову, превращая мир вокруг в мягкое, расплывчатое пятно. Она не чувствовала ни опасности, ни того, как рука Вероники — женщины, чье слово было законом в криминальном мире — властно и собственнически поглаживала её бедро. Для Аниры это было просто тепло, просто комфорт, просто продолжение вечеринки.

Сэм стоял в паре шагов, и его внутренний мир рушился. Он видел, как Вероника смотрит на Аниру — это был взгляд хищника, нашедшего самую желанную добычу. В голове Сэма пульсировала одна единственная мысль, горячая и темная: «Она моя. Только моя». Он видел, как Вероника наклоняется к уху Аниры, что-то шепча, и как та лишь беззаботно хихикает в ответ, не осознавая, что её сейчас «присваивают» на глазах у всего бара.

— Ты играешь с огнем, Вероника, — процедил Сэм, и в его голосе прозвучал металл. Он подошел ближе, его присутствие заставило воздух вокруг стать тяжелым. — Анира не понимает, что делает, но я — прекрасно понимаю.

Вероника подняла взгляд на Сэма, и в её глазах читался вызов. Она не убрала руку. Напротив, она прижала Аниру к себе чуть плотнее. — Она очаровательна, Сэм. Такая искренняя, такая... невинная в своем опьянении. Ты уверен, что достоин такой жемчужины? Может, ей нужно что-то более... утонченное, чем твои грубые методы?

Сэм почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Его ревность достигла точки кипения. Он уже представлял, как вернет Аниру домой. Он уже прокручивал в голове сценарий: как он закроет дверь, как сорвет с неё это платье, и как он накажет её за эту «невинность». Он хотел, чтобы она чувствовала только его руки, его контроль, его власть. Он хотел, чтобы она не могла встать с постели несколько недель, напоминая ей о том, кому она принадлежит.

— Пора домой, — сказал Сэм, его голос был тихим, но в нем слышалась угроза, от которой даже Вероника на мгновение замерла. Он протянул руку и схватил Аниру за плечо, поднимая её с колен мадам. — Она устала. И у нас есть незаконченные дела.

Анира лишь сонно моргнула, прислонившись к груди Сэма. Она не понимала, что только что избежала опасности, или, возможно, наоборот — что её только что вырвали из рук той, кто был готов ради неё на всё.

Сэм замер, его пальцы впились в плечо Аниры чуть сильнее, чем следовало. Слова Вероники ударили его под дых, попав в самую болезненную точку. «Даже нежный цветочек рядом с охотником обрастает шипами». Эта фраза эхом отозвалась в его сознании, заставляя усомниться в том, что он считал истиной.

Вероника поднялась, её движения были грациозными и пугающе спокойными. Она подошла к Сэму вплотную, игнорируя его угрожающую позу. Её голос был тихим, почти вкрадчивым, но в нем чувствовалась сталь: — Ты так уверен в своей власти, Сэм. Ты думаешь, что твоя жестокость — это единственный способ удержать её. Но посмотри на неё сейчас. Она не боится меня. Она не защищается. Она просто... дышит.

Сэм перевел взгляд на Аниру. Она выглядела такой безмятежной, уткнувшись лицом в его пиджак, что его ярость на мгновение уступила место пугающей пустоте. Неужели он действительно был причиной её колючести? Неужели его «воспитание» было лишь клеткой, из которой она пыталась сбежать при любой возможности?

— Спроси её утром, — продолжала Вероника, едва заметно коснувшись щеки Аниры. — Что ей ближе: твоя клетка, где она вынуждена быть воином, или моя нежность, где она может позволить себе быть слабой. Возможно, ты увидишь ту сторону Аниры, которую ты никогда не допускал к себе.

Сэм не ответил. Он развернулся и, не оглядываясь, потащил Аниру к выходу. Весь путь до машины он молчал, а Анира, полусонная и пьяная, лишь бормотала что-то невнятное, прижимаясь к нему. Но в голове Сэма слова Вероники звучали как приговор. Он чувствовал, как внутри него растет не только ревность, но и страх — страх того, что он может потерять её не из-за врагов, а из-за самого себя.

Когда они оказались в машине, Сэм заблокировал двери. Он посмотрел на Аниру, которая уже почти спала, и почувствовал, как его решимость «наказать» её за этот вечер начала таять, сменяясь мучительным вопросом: а что, если Вероника права?

Утро началось не с нежности, а с резкого приступа тошноты. Анира едва успела добежать до ванной, чувствуя, как голова раскалывается от вчерашнего вина. Сэм вошел следом, его движения были пугающе спокойными. Он протянул ей стакан воды и таблетку, наблюдая за тем, как она дрожащими руками пытается привести себя в порядок.

— Держи, — коротко бросил он, прислонившись к дверному косяку. Его взгляд был прикован к её лицу, выискивая хоть какие-то следы вчерашнего «веселья».

Анира проглотила таблетку, поморщившись от горечи, и тяжело опустилась на пол, прислонившись спиной к холодной плитке. Она выглядела разбитой, но в её глазах уже начинал проглядывать привычный блеск. Сэм выждал паузу, прежде чем задать вопрос, который жег его изнутри всю ночь.

— Ну что, принцесса, — начал он, и его голос звучал обманчиво мягко. — Как тебе вчерашний вечер? Вероника была очень... внимательна к тебе. Скажи честно, что тебе понравилось больше: моя жесткая рука, которая всегда держит тебя в узде, или её нежность, от которой ты так легко расслабилась на её коленях?

Анира подняла на него взгляд, и в нём на мгновение мелькнуло замешательство. Она с трудом вспоминала детали вчерашнего вечера — всё было как в тумане. Но слова Сэма заставили её напрячься. Она видела, как он сжимает кулаки, и понимала, что сейчас он ждет от неё не просто ответа, а признания.

— Ты о чем? — прошептала она, пытаясь сфокусировать взгляд. — Я почти ничего не помню. Только то, что мне было... спокойно. Почему ты спрашиваешь?

Сэм сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство. — Потому что я хочу знать, кто ты на самом деле, Анира. Та, что всегда готова к бою, или та, что ищет нежности у первой встречной мадам. Выбирай, пока я не решил за тебя.

Анира замерла. Она увидела, как в глазах Сэма — человека, который никогда не показывал слабости, — блеснули настоящие слезы. Это было настолько неожиданно, что её собственная головная боль отошла на второй план. Она поняла: если она сейчас скажет что-то не то, Сэм не просто разозлится, он сломается или, что еще хуже, закроется от неё навсегда.

Она быстро перебрала в уме варианты. Сказать правду? О том, что нежность была приятной переменой? Смертельно опасно. Сказать, что он единственный? Слишком банально, он не поверит. Нужно было что-то среднее — что-то, что заставило бы его почувствовать себя нужным, но не лишило бы её собственной гордости.

— Сэм, — она протянула руку и осторожно коснулась его ладони. — Ты правда думаешь, что я могу сравнивать? Вероника — это просто... шум. Алкоголь, музыка, чужие люди. Это как декорации в кино. А ты — это то, что происходит, когда свет гаснет и фильм заканчивается.

Она чуть прищурилась, стараясь придать голосу максимально невинный и слегка насмешливый тон: — Ты же знаешь, я колючая, потому что ты — единственный, кто может выдержать мои шипы. Если бы я была «нежным цветочком» с кем-то вроде неё, она бы раздавила меня за пять минут. Я была с ней такой, потому что знала: ты рядом. Ты — мой якорь, даже когда я веду себя как полная идиотка.

Сэм молчал, его взгляд был прикован к её лицу. Анира чувствовала, как он пытается найти ложь в её словах. Она добавила, чуть понизив голос: — И если ты думаешь, что я предпочла её нежность твоей... то ты просто плохо меня знаешь. Твоя жесткость — это то, что заставляет меня чувствовать себя живой. А всё остальное — просто способ убить время, пока тебя нет рядом.

Она видела, как напряжение в его плечах начало спадать. Слезы исчезли, сменившись привычным, тяжелым взглядом собственника. Анира выдохнула. Она мастерски уклонилась от удара, но внутри неё зародилось неприятное чувство: она только что солгала, чтобы спасти его эго. И это было куда опаснее, чем любая игра с Вероникой.

Сэм медленно кивнул, его лицо снова стало непроницаемой маской. Он подошел к Анире, помог ей подняться с пола и бережно поправил прядь волос, упавшую ей на лицо. — Я рад, что ты это сказала, — произнес он, и в его голосе не осталось ни капли той боли, что была минуту назад. — Я верю тебе, Анира. Но чтобы я перестал сомневаться окончательно, нам нужно кое-что сделать.

Анира почувствовала, как внутри всё сжалось. Она знала этот тон. Это был тон человека, который уже всё решил.

— Сегодня вечером, — продолжил Сэм, — Вероника устраивает закрытый прием в своем поместье. Я получил приглашение, но не собираюсь идти туда один. Я хочу, чтобы ты пошла со мной. И я хочу, чтобы ты вела себя так, будто вчерашнего вечера не было. Будь с ней холодна. Покажи ей, что ты принадлежишь только мне, и что её попытки «приручить» тебя — это лишь пустая трата времени.

Анира нахмурилась. — Ты хочешь, чтобы я была грубой с ней? Но она же... она может быть полезной для твоих дел.

— Именно, — Сэм улыбнулся, но эта улыбка не коснулась его глаз. — Это будет твоя проверка. Если ты действительно моя, как ты сказала, то ты не позволишь ей даже прикоснуться к тебе. Я буду наблюдать. И если ты хоть на секунду дашь слабину... что ж, тогда мне придется пересмотреть наши отношения.

Анира поняла, что это ловушка. Сэм не поверил ни единому её слову. Он решил устроить ей испытание, в котором она была обречена либо предать Веронику, либо разочаровать Сэма. Она посмотрела на него, пытаясь найти хоть какой-то намек на то, что это шутка, но нашла лишь холодную решимость.

— Хорошо, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я сделаю так, как ты хочешь.

Сэм удовлетворенно кивнул и вышел из ванной, оставив её одну. Анира прислонилась к стене, чувствуя, как внутри неё закипает гнев. Она не была марионеткой, и Сэм скоро это поймет. Но сейчас ей нужно было придумать, как выйти из этой игры победителем, не потеряв при этом ни Сэма, ни свою свободу.

Вероника не пришла. Сэм ждал её в своем кабинете, а потом на крыше, глядя на огни города, которые казались ему холодными и бессмысленными. Его ревность, его подозрения, его желание контролировать всё — всё это внезапно показалось ему ничтожным. Он чувствовал, что теряет Аниру, что она ускользает от него, как песок сквозь пальцы, и что его жизнь без неё — это лишь бесконечная череда пустых дней.

Когда Анира ворвалась на крышу, запыхавшаяся и бледная, она увидела Сэма, стоявшего на самом краю. Ветер трепал его полы пальто, а в глазах была такая глубокая тоска, что у неё перехватило дыхание. Он не обернулся, даже когда она позвала его по имени.

— Сэм, не надо! Пожалуйста, отойди от края! — кричала она, делая шаг вперед, но он лишь покачал головой.

— Я больше не могу, Анира, — его голос был тихим, почти шепотом, который едва доносился сквозь шум ветра. — Я не могу жить в постоянном страхе, что ты уйдешь, что ты выберешь кого-то другого, что я для тебя — лишь временное пристанище. Я проиграл эту игру.

Анира поняла: уговоры не помогут. Он был слишком глубоко в своей боли. Она знала, что для Сэма нет ничего важнее её жизни, даже если он сам в этом сомневался. Она медленно достала свой пистолет, который всегда носила с собой, и, не колеблясь, приставила дуло к собственному виску.

— Если ты сделаешь шаг вниз, Сэм, я выстрелю, — её голос был твердым, как сталь. — Ты хочешь уйти? Хорошо. Но я уйду вместе с тобой. Прямо сейчас.

Сэм вздрогнул и резко обернулся. Его глаза расширились от ужаса, когда он увидел, что она не шутит. Её палец лежал на курке, а взгляд был полон такой ярости и любви одновременно, что он замер.

— Анира, убери оружие! Ты с ума сошла?! — крикнул он, делая шаг назад, подальше от края, к ней.

— Нет, — отрезала она, не опуская пистолет. — Ты думаешь, что владеешь мной? Что можешь проверять меня, мучить меня? Если ты уйдешь, ты заберешь всё, что у меня есть. Так что решай: либо мы оба живем, либо ты сейчас же спускаешься сюда, и мы забываем об этом безумии навсегда.

Сэм смотрел на неё, и в его глазах боролись отчаяние и осознание того, что он только что поставил на кон самое дорогое, что у него было. Он медленно опустился на колени, закрыв лицо руками, и Анира, наконец, почувствовала, как её ноги подкашиваются от облегчения.

Ветер с силой хлестал по лицу, но Анира не отводила взгляда от Сэма. Её рука, державшая пистолет у виска, не дрожала — она была натянута, как струна. Она видела, как он колеблется, как его пальцы судорожно сжимают край парапета.

— Отойди от края, Сэм! — закричала она, перекрывая шум города. — Я не шучу! Если ты сделаешь хоть шаг вниз, я нажму на курок в ту же секунду! Ты хочешь оставить меня одну в этом мире? Ты хочешь, чтобы я осталась без единственного человека, который знает, какая я на самом деле?

Сэм обернулся, его лицо было бледным, а глаза — полными боли. Он не ожидал, что она зайдет так далеко. Он думал, что его уход станет освобождением для них обоих, но теперь он видел, что это станет лишь концом.

— Ты не понимаешь, Анира, — прохрипел он. — Я не могу больше так жить. Я не могу постоянно сомневаться в тебе, не могу ревновать к каждому столбу. Я разрушаю нас.

— Ты разрушаешь нас, когда ведешь себя как тиран! — парировала она, делая шаг вперед, несмотря на опасность. — Ты забыл, Сэм? Ты умеешь быть нежным. Ты умеешь быть тем, с кем я хочу просыпаться по утрам. Ты сам выбрал этот путь, когда приручил меня. Если ты хочешь, чтобы я была с тобой, если ты хочешь, чтобы я принадлежала тебе — не смей забывать об этом! Не смей превращать нашу жизнь в бесконечную пытку!

Она видела, как его плечи опустились. Слова о нежности пробили брешь в его защите. Он помнил те моменты, когда они были просто мужчиной и женщиной, без мафиозных разборок и ревности. Он помнил, как она смотрела на него, когда он был добр к ней.

— Если ты сделаешь шаг назад, — продолжала она, её голос стал тише, но в нем звучала сталь, — мы начнем всё сначала. Без проверок, без ловушек, без этой чертовой ревности. Но если ты прыгнешь... я не оставлю тебя одного. Я буду ждать тебя там, где нет боли.

Сэм смотрел на неё, и в его глазах медленно угасало безумие. Он медленно, очень медленно отошел от края, его ноги подкашивались. Анира не опускала пистолет, пока он не оказался на безопасном расстоянии. Только когда он опустился на колени, она позволила себе выдохнуть и медленно убрала оружие в кобуру.

Сэм сделал шаг вперед, его движения были тяжелыми, словно он нес на плечах весь мир. Он преодолел разделявшее их расстояние в два прыжка и, не говоря ни слова, заключил Аниру в такие крепкие объятия, что у неё перехватило дыхание. Он прижал её к себе так сильно, словно хотел вплавить её в свою душу, чтобы она никогда больше не могла от него ускользнуть.

— Прости меня, — прошептал он ей в волосы, и его голос дрожал, впервые за долгое время лишенный всякой властности. — Прости за всё. За мои подозрения, за мои игры, за то, что я заставил тебя дойти до этого.

Анира обмякла в его руках, чувствуя, как адреналин сменяется горькими слезами облегчения. Она уткнулась лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах дорогого парфюма и пороха. Она знала, что это не конец их трудностей, но это был момент истины.

— Я не хочу тебя терять, — продолжал Сэм, его руки гладили её по спине, успокаивая. — Я был слеп. Я думал, что контроль — это любовь, но я почти убил нас обоих. Я обещаю, Анира... я изменюсь. Я буду тем, кем ты хочешь меня видеть. Я буду твоим домом, а не твоей клеткой.

Анира подняла голову, глядя в его глаза. В них больше не было холода — только глубокое, почти болезненное раскаяние. Она видела, как он борется с самим собой, с тем демоном, который годами диктовал ему правила мафиозного мира. Она знала, что ему будет трудно, что старые привычки будут возвращаться, но она была готова помочь ему пройти этот путь.

— Мы начнем с чистого листа, — тихо сказала она, стирая слезу с его щеки. — Но помни, Сэм: я не цветок, который можно закрыть в вазе. Я — та, кто стоит рядом с тобой в бою. И если ты снова начнешь играть в эти игры... я не буду больше угрожать. Я просто уйду.

Сэм кивнул, прижимаясь лбом к её лбу. В эту ночь на крыше, под холодным небом, они оба поняли, что их любовь — это не захват власти, а хрупкий союз двух людей, которые нашли друг в друге единственное спасение от тьмы, окружающей их мир.

На следующее утро в доме царила непривычная тишина. Анира не отходила от Сэма ни на шаг: она приносила ему кофе, проверяла, не болит ли у него голова, и смотрела на него с такой тревогой, будто он был сделан из хрусталя. Сэм, привыкший к роли сурового лидера, откровенно смущался.

— Анира, прекрати, — проворчал он, пытаясь отобрать у неё плед, которым она пыталась его укрыть. — Я не умираю. Это был просто... тяжелый вечер.

— Ты был на краю крыши, Сэм, — отрезала она, усаживаясь рядом. — Имею право беспокоиться.

Чтобы сменить тему, Сэм потянулся, обнажив предплечья. Анира вдруг замерла, внимательно разглядывая его кожу. — Постой, — сказала она, нахмурившись. — А где татуировки? У тебя их совсем нет?

Сэм рассмеялся, и этот звук был таким искренним, что Анира невольно улыбнулась. — Татуировки? Ты насмотрелась «Крестного отца» или «Лица со шрамом»? В кино это выглядит эффектно, но в реальности татуировки — это лишняя примета для полиции. Мы предпочитаем оставаться в тени, а не расписывать себя, как школьные парты.

Анира почувствовала, как краснеют щеки. Она поняла, что её представления о мафии были собраны из голливудских блокбастеров. — Ну, я думала... что это часть кодекса. Что у каждого есть дракон или кинжал на плече.

— Кодекс? — Сэм насмешливо приподнял бровь. — Милая, наш кодекс — это не попадаться и вовремя платить налоги, чтобы не привлекать внимание налоговой. А все эти байки про «омерту» и ритуальные татуировки — это для тех, кто хочет продать побольше билетов в кино.

Анира начала засыпать его вопросами, каждый из которых был нелепее предыдущего: правда ли, что мафиози едят только пасту, всегда носят дорогие костюмы и никогда не спят? Сэм терпеливо отвечал, а потом начал подшучивать над ней. — Конечно, Анира. А еще мы каждый вечер собираемся в подвале, чтобы поклоняться статуе Дона Корлеоне и обсуждать, как бы нам захватить мир, пока никто не видит.

— Перестань! — рассмеялась она, толкнув его в плечо. — Я просто думала, что всё будет как в фильмах.

— Жизнь — это не фильм, — серьезно добавил Сэм, глядя на неё. — И слава богу. В фильмах герои часто умирают в финале. А я собираюсь прожить долгую жизнь. С тобой.

Анира не унималась. Ее воображение, подпитанное годами просмотра криминальных драм, требовало ответов. Она переключилась с мафии на масонов, спрашивая, не носят ли они капюшоны и не проводят ли тайные ритуалы в подземельях. Сэм, который до этого момента казался воплощением опасности, сейчас выглядел как человек, который искренне наслаждается этим абсурдом.

— Масоны? — Сэм вытер выступившую от смеха слезу. — Анира, они в основном занимаются благотворительностью и спорами о том, как правильно строить здания. Никаких жертвоприношений, клянусь тебе.

Но самым большим ударом для Аниры стало откровение о личной жизни мафиози. В фильмах, которые она так любила, герои постоянно ввязывались в хаотичные связи, меняли женщин как перчатки и вели себя крайне вызывающе. Сэм же, отставив бокал, пояснил, что реальность куда прозаичнее и осторожнее.

— Понимаешь, — сказал он, понизив голос до заговорщического тона, — в нашем мире репутация — это всё. Если ты ведешь себя как безумец, ты быстро становишься мишенью. Большинство парней, с которыми я работаю, предпочитают проверенные бордели, где всё чисто, безопасно и конфиденциально. Никаких драм, никаких лишних глаз.

Анира округлила глаза, переваривая информацию. Она представила суровых гангстеров, которые вместо перестрелок и интриг просто идут в проверенное место, чтобы избежать проблем. Это было так скучно и одновременно так логично, что она не могла сдержать возгласа удивления.

— То есть... всё, что я видела на экране — это просто красивая картинка для привлечения внимания? — спросила она.

Сэм усмехнулся, глядя на нее с нежностью, в которой не было ни капли прежней жестокости. Он протянул руку и притянул ее к себе, заставляя Аниру замолчать.

— Именно так, — ответил он. — И если честно, мне не нужны ни бордели, ни приключения. У меня есть ты, Анира. А ты — это единственное, что мне нужно, чтобы чувствовать себя живым. Всё остальное — просто шум.

Анира замолчала, чувствуя, как внутри нее рушатся последние стереотипы. Она поняла, что реальный Сэм, с его иронией и спокойствием, был куда интереснее любого вымышленного киногероя.

Ночь уже давно вступила в свои права, но Анира была полна энергии. Она продолжала донимать Сэма вопросами, которые становились всё более абсурдными. Когда она дошла до темы головных уборов и возмутилась тем, что в гардеробе Сэма нет ни одной классической фетровой шляпы, как у гангстеров тридцатых годов, терпение мужчины окончательно иссякло.

— Анира, — пробормотал Сэм, едва ворочая языком от усталости, — если бы я надел шляпу, меня бы узнали через пять минут в любом районе города. Мы не в кино, мы в реальности. Пожалуйста, давай спать.

Но она не унималась, продолжая рассуждать о стиле и мафиозных традициях. Сэм понял: если он не примет меры, они будут обсуждать дресс-код преступного мира до самого рассвета. Он тяжело вздохнул, притянул её к себе и, поглаживая по волосам, решил применить крайнюю меру — сказку.

— Ладно, — прошептал он, — слушай. Жили-были в одном далеком королевстве... — он не успел договорить даже второе слово, как дыхание Аниры стало ровным и глубоким. Она уснула мгновенно, словно по волшебству, стоило ей услышать привычное начало сказки.

Сэм замер, удивленно глядя на неё. Две секунды. Она отключилась за две секунды! Он тихо рассмеялся, чувствуя, как внутри разливается тепло. Анира, такая шумная и любопытная днем, сейчас выглядела как маленький, беззащитный ангел. Она была невероятно милой, когда спала и не задавала вопросов про татуировки, масонов или отсутствие шляп.

Он осторожно поцеловал её в лоб, укрыл одеялом и наконец-то позволил себе закрыть глаза. Теперь он знал секретное оружие против её бесконечного любопытства. И, честно говоря, это было самое приятное открытие за весь день.