Эндрю сидел на самом краю крыши Лисьей башни, свесив ноги в пустоту. Холодный ночной воздух пробирал до костей, но он его не замечал. В его руке была зажата папка с личными делами игроков, которую он стащил из кабинета Ваймака просто от скуки. Его взгляд зацепился за одну строчку в деле Нила Джостена. 31 марта.

Сегодня было тридцатое. До полуночи оставалось меньше часа. Нил никогда не упоминал об этом, никогда не просил подарков и, скорее всего, планировал провести этот день, бегая круги по стадиону до изнеможения. Эндрю затянулся сигаретой, выпуская густой дым в звёздное небо. Его тошнило от самой мысли о праздниках, тортах и фальшивых поздравлениях. Но Нил... Нил был ходячей катастрофой, которая умудрилась пробраться сквозь все его щиты.

— Глупый кролик, — прошептал Эндрю в пустоту.

Он знал, что Нил ненавидит излишнее внимание и «розовые сопли». Любое проявление нежности должно было быть заработано и обосновано. Эндрю встал, отряхивая штаны, и затушил сигарету о бетон. У него был план. Это не будет вечеринка с шариками, которую мог бы закатить Ники. Это будет что-то, что поймёт только человек, привыкший всю жизнь бежать.

Эндрю спустился вниз, стараясь не разбудить остальных Лисов. Ему нужно было достать кое-что особенное, и для этого придётся съездить в город, пока магазины ещё закрыты, но его связи в Колумбии работали круглосуточно.

Эндрю не любил просить. Но когда дело касалось Нила, его внутренние весы всегда склонялись в странную сторону. Он знал, где Ваймак прячет запасной комплект ключей от «Гнезда Лисов», но сегодня ему нужно было нечто большее — полное одиночество на поле, без камер и датчиков, которые могли бы зафиксировать их присутствие.

Мазерати летела по ночному шоссе, разрезая темноту светом фар. Эндрю заехал к Эбби. Она была единственной, кто не задавал лишних вопросов в два часа ночи, когда он постучал в её дверь. Она просто посмотрела в его пустые глаза, увидела там едва заметную тень беспокойства и протянула связку ключей с брелоком в виде оранжевой лапки.

— Верни до рассвета, Эндрю, — тихо сказала она. — И с днём рождения его.

Эндрю ничего не ответил. Он развернулся и ушёл, чувствуя, как металл ключей холодит ладонь. Вернувшись в общежитие, он обнаружил Нила именно там, где и ожидал — тот сидел на полу в их общей комнате, прислонившись спиной к кровати, и смотрел в окно на луну. Его рыжие волосы были взъерошены, а взгляд казался бесконечно далёким.

— Собирайся, — коротко бросил Эндрю, бросая в Нила его спортивную сумку.

Нил поймал её на лету, мгновенно возвращаясь в реальность. Его глаза сузились от недоумения.

— Эндрю? Сейчас три часа ночи. Тренировка только утром.

— Да или нет, Абрам? — Эндрю проигнорировал вопрос, пристально глядя на него.

Нил замер на секунду, изучая лицо Эндрю, пытаясь найти подвох. Но он видел только привычную маску безразличия, за которой скрывалось нечто, предназначенное только для него одного.

— С тобой — всегда да, — ответил Нил, поднимаясь на ноги.

Они вышли из башни, стараясь не шуметь. Ночной стадион встретил их величественной тишиной. Эндрю открыл массивные двери, и они вошли внутрь. Огромное пространство поля в полумраке казалось бесконечным. Эндрю подошёл к щитку и включил только половину ламп, создавая интимную, почти сакральную атмосферу.

— Зачем мы здесь? — прошептал Нил, его голос эхом разнёсся по трибунам.

— Ты слишком много думаешь, — Эндрю достал две ракетки из шкафчика. — Сегодня ты не бежишь от прошлого. Сегодня ты просто играешь. Со мной.

Они играли долго. Это не была обычная тренировка с упражнениями Ваймака; это был танец двух людей, которые понимали друг друга без слов. Нил носился по полю, его движения были резкими и точными, а Эндрю стоял в воротах, отражая каждый мяч с ледяным спокойствием. В этом хаосе движений была их собственная форма близости.

Наконец, Нил без сил рухнул прямо на оранжевое покрытие в центре поля. Его грудь тяжело вздымалась, а пот заливал глаза. Эндрю подошёл к нему медленным, ленивым шагом и сел рядом, сохраняя дистанцию в несколько дюймов. Тишина стадиона теперь казалась оглушительной.

— Ты сегодня злой, — выдохнул Нил, поворачивая голову к Эндрю. — Что случилось?

Эндрю долго молчал, глядя на пустые трибуны. Он ненавидел этот момент. Он ненавидел то, как его сердце предательски ускоряло ритм рядом с этим рыжим недоразумением.

— Тридцать первое марта, — произнёс Эндрю. Голос его был ровным, но Нил заметно вздрогнул.

— Откуда ты... — Нил осёкся. Он закрыл глаза, и на его лице отразилась целая гамма чувств: от страха до глубокой, болезненной усталости. — Это просто день, Эндрю. Для таких, как я, дни рождения — это просто маркеры того, сколько лет ты умудрялся не сдохнуть.

— Для меня это не просто маркер, — отрезал Эндрю. Он полез в карман толстовки и достал небольшую коробочку, обёрнутую в простую чёрную бумагу. Никаких ленточек, никаких открыток. — Наркоман, ты всё ещё здесь. Это... статистическая аномалия. И мне это нравится.

Нил медленно сел, глядя на подарок так, будто это была бомба. Его пальцы дрожали, когда он разворачивал бумагу. Внутри лежал тяжёлый стальной жетон на прочной цепочке. На одной стороне были выгравированы координаты Лисьей башни, а на другой — всего одно слово: «Останься».

— Эндрю... — голос Нила сорвался. Он посмотрел на блондина, и в его глазах стояли слёзы, которые он так отчаянно пытался скрыть. — Ты же знаешь, я не заслуживаю...

— Заткнись, — мягко, почти нежно сказал Эндрю. — Да или нет?

Нил сглотнул ком в горле и кивнул, подаваясь вперёд. — Да.

Эндрю поднялся первым, протягивая руку, чтобы помочь Нилу встать. Это был редкий жест, мимолётный и почти незаметный, но для них он значил больше, чем любые клятвы. Они покинули стадион, когда небо на востоке начало приобретать нежно-сиреневый оттенок. Город ещё спал, окутанный предрассветным туманом.

По пути к машине Эндрю заглянул в круглосуточный магазинчик. Он вернулся через пару минут, неся в руках два больших бумажных стакана с мороженым — шоколадным для себя и ванильным для Нила. Никаких свечей, никаких поздравлений хором. Только холодная сладость, которая помогала окончательно проснуться.

Они снова оказались на крыше Лисьей башни. Теперь здесь было не так мрачно, как несколько часов назад. Первые лучи солнца коснулись горизонта, окрашивая облака в золотистые и розовые тона. Нил надел жетон на шею, и холодный металл приятно холодил кожу, напоминая о том, что всё происходящее — не сон.

— Знаешь, — тихо сказал Нил, зачерпывая ложкой подтаявшее мороженое, — я никогда не думал, что доживу до девятнадцати. А уж тем более не думал, что буду сидеть на крыше и есть мороженое с кем-то, кто... кто не хочет меня убить.

— Я всё ещё могу передумать, если ты не перестанешь нести эту чушь, — проворчал Эндрю, но в его голосе не было злости. Он смотрел на то, как свет играет в рыжих волосах Нила, делая их похожими на застывшее пламя. — Ешь своё мороженое, Джостен. Это твой единственный подарок. Больше ничего не получишь.

Нил усмехнулся. Он знал, что это ложь. Эндрю уже подарил ему самое ценное — чувство безопасности и место, которое можно назвать домом. Они сидели в тишине, плечом к плечу, наблюдая, как просыпается мир. Впереди было много трудностей, матчей и опасностей, но в это конкретное утро, на этой конкретной крыше, всё было правильно.

— Спасибо, Эндрю, — прошептал Нил, когда солнце полностью показалось из-за горизонта.

Эндрю ничего не ответил, лишь чуть плотнее прижался своим плечом к его. Это было его «пожалуйста».

Стаканчик с мороженым был отставлен в сторону так резко, что едва не перевернулся. Эндрю двигался с быстротой хищника, которую он обычно приберегал для поля. В одно мгновение Нил оказался прижат к твёрдому бетону крыши. Его руки были перехвачены и заведены над головой, зажатые в крепких пальцах Эндрю.

Нил не сопротивлялся. Он замер, глядя в потемневшие глаза напротив, в которых сейчас бушевал настоящий шторм. Эндрю не спрашивал «да или нет» — этот вопрос был задан и отвечен ещё внизу, на стадионе. Сейчас это была потребность, граничащая с одержимостью.

Когда Эндрю накрыл его губы своими, это не было похоже на нежное прикосновение. Это был поцелуй-сражение, поцелуй-заявление. Эндрю целовал его так, будто вкладывал в это всё своё нежелание отпускать, всю свою ярость против мира, который пытался сломать Нила, и всю ту тихую преданность, которую он никогда не облечёт в слова. Он отвоёвывал их жизни у теней прошлого, у Балтимора, у вечного бега.

Нил ответил с той же неистовостью, подаваясь навстречу, насколько позволяла хватка на его запястьях. В этом жесте было абсолютное доверие. Он чувствовал жар тела Эндрю сквозь слои одежды, чувствовал вкус шоколада и сигарет. В этот момент на крыше Лисьей башни не существовало ни врагов, ни Экси, ни завтрашнего дня. Были только они двое и этот рассвет, который они наконец-то заслужили.

Эндрю отстранился лишь на миллиметр, тяжело дыша, его лоб упёрся в лоб Нила. Его хватка на руках чуть ослабла, превращаясь из захвата в объятие.

— Мой, — почти неслышно выдохнул он, и это было самым честным признанием за всю ночь.

Воздух между ними, казалось, наэлектризовался до предела. Нил лежал неподвижно, его дыхание было рваным и горячим, а глаза закрыты в знак полного, безоговорочного доверия. Он чувствовал каждое движение Эндрю, каждую перемену в его настроении. Когда Эндрю отпустил его запястья, Нил не шевельнулся, позволяя тишине и ожиданию окутать их.

Эндрю одним резким движением стянул через голову свою майку, отбрасывая её в сторону. Прохладный утренний ветер коснулся его кожи, но он не почувствовал холода — жар, исходивший от Нила, был сильнее. Он снова склонился к нему, вовлекая в глубокий, тягучий поцелуй, и в процессе ловко помог Нилу избавиться от его одежды. Теперь между ними не осталось преград, кроме тонкой ткани белья.

Эндрю медленно спустился ниже, его ладони скользили по шрамам на животе Нила, которые он знал уже наизусть. Каждая отметина была историей боли, которую они теперь делили на двоих. Когда его пальцы коснулись края боксеров Нила, он почувствовал, насколько тот возбуждён. Влажное пятно и явный бугор выдавали желание Нила с головой.

Нил издал тихий, сдавленный звук, когда губы Эндрю коснулись чувствительной кожи чуть выше резинки белья. Это было не просто физическое влечение — это было признание того, что они оба живы, что они здесь и что они принадлежат друг другу. Эндрю замер на мгновение, давая Нилу шанс отстраниться, но Нил лишь сильнее выгнулся навстречу, приглашая его продолжить это безумие под первыми лучами солнца.

Эндрю не привык к нежности, но в его решительности сейчас было нечто большее — глубокое, почти болезненное внимание к каждой реакции Нила. Он чувствовал, как дрожат бёдра Нила под его ладонями, и это знание подстёгивало его. Эндрю запустил пальцы под резинку боксеров, медленно, дюйм за дюймом, освобождая Нила от последней преграды.

Когда его горячая ладонь наконец обхватила напряжённую плоть, Нил резко выдохнул, запрокидывая голову назад. Его пальцы впились в бетонную поверхность крыши, ища опору в этом внезапно поплывшем мире. Эндрю действовал уверенно и ритмично, его взгляд был прикован к лицу Нила, ловя каждое изменение в его выражении — от закушенной губы до затуманенного взгляда.

— Смотри на меня, Абрам, — хрипло приказал Эндрю.

Нил с трудом разомкнул веки. В его глазах, обычно таких настороженных, сейчас плескалось чистое, неразбавленное наслаждение и преданность. Эндрю не останавливался, он увеличил темп, чувствуя, как Нил становится всё более податливым и одновременно напряжённым, словно струна перед тем, как лопнуть. Влажность на коже, запах соли и предрассветного воздуха смешались в один дурманящий коктейль.

Эндрю наклонился, прижимаясь губами к пульсирующей жилке на шее Нила, в то время как его рука продолжала доводить того до предела. Он чувствовал, как Нил достигает пика, как его тело содрогается в первой волне оргазма, и Эндрю не отпускал его, разделяя этот момент триумфа жизни над всем остальным.

Когда всё закончилось, мир вокруг них не взорвался и не исчез. Он просто стал тише. Нил лежал, тяжело дыша, его тело всё ещё подрагивало от отголосков пережитого наслаждения. Эндрю не отодвинулся. Он медленно перелёг рядом, позволяя их плечам соприкасаться, и накинул на них обоих свою просторную чёрную толстовку, защищая от утренней прохлады.

Солнце уже полностью поднялось над горизонтом, заливая крышу ярким золотым светом. Нил повернул голову и посмотрел на Эндрю. Тот выглядел непривычно спокойным, его острые черты лица смягчились в лучах рассвета. На шее Нила поблёскивал стальной жетон — подарок, который теперь казался якорем, удерживающим его в этой реальности.

— Ты всё ещё здесь, — тихо произнёс Эндрю, глядя в небо, а не на Нила. Но в его голосе не было вопроса, только констатация факта, который он наконец-то принял.

— Я никуда не уйду, — ответил Нил. Он протянул руку и осторожно, давая Эндрю время отстраниться, коснулся его пальцев. Эндрю не убрал руку. Он переплёл свои пальцы с пальцами Нила, сжимая их крепко, почти до боли.

Это не было похоже на сказку. У них обоих были шрамы, кошмары и враги, которые могли вернуться в любой момент. Но здесь, на этой крыше, под этим солнцем, они были свободны. Ночная тренировка закончилась, ключи от стадиона лежали в кармане, а впереди был целый день, который они проживут вместе.

— Пойдём в душ, Абрам, — наконец сказал Эндрю, поднимаясь и увлекая Нила за собой. — От тебя пахнет потом и дешёвым мороженым.

Нил рассмеялся — искренне и легко. Это был лучший день рождения в его жизни.

Стены душевой быстро покрылись конденсатом, отрезая их от остального мира пеленой густого пара. Шум воды, бьющей о кафель, заглушал все остальные звуки, оставляя место только для тяжёлого дыхания и всплесков. Эндрю прижал Нила к прохладной плитке, которая резко контрастировала с жаром их тел.

Его руки, мокрые и скользкие от мыльной пены, двигались по телу Нила с пугающей уверенностью. Эндрю знал, где нажать, где сжать чуть сильнее, чтобы заставить Нила выгибаться и терять связь с реальностью. Когда пальцы Эндрю вновь сомкнулись вокруг него, Нил издал громкий, несдержанный стон, который эхом отразился от стен.

Нил не оставался пассивным. Он подался вперёд, впиваясь в губы Эндрю хищным, требовательным поцелуем. Он пробовал его на вкус, задыхаясь от близости и адреналина. Его пальцы запутались в мокрых волосах Эндрю, удерживая его, не давая ни на секунду разорвать этот контакт.

— Эндрю, прошу... — выдохнул Нил прямо в губы блондина, когда тот на мгновение отстранился, чтобы глотнуть воздуха. — Я хочу продолжить, не отстраняйся. Только не сейчас.

Эндрю посмотрел на него — его взгляд был тяжёлым, затуманенным желанием, но в нём всё ещё читался тот самый ледяной контроль, который он медленно отпускал ради Нила. Вместо ответа он подхватил Нила под бёдра, заставляя того обхватить его ногами. Вода заливала им лица, но они этого не замечали.

— Я никуда не ухожу, наркоман, — прорычал Эндрю, возобновляя движения рук с новой силой, доводя Нила до той точки, где слова заканчиваются и остаётся только чистый инстинкт выживания и наслаждения.

Шум воды превратился в белый шум, заполняющий сознание. Нил чувствовал, как последние крупицы его знаменитого самообладания рассыпаются в прах. В руках Эндрю он больше не был беглецом, не был Натаниэлем, не был даже нападающим Лисов. Он был просто человеком, чьи чувства были обнажены до предела.

Эндрю чувствовал это. Он ощущал, как обмякло тело Нила, как его пальцы, до этого судорожно сжимавшие плечи Эндрю, теперь бессильно скользили по мокрой коже. Движения Эндрю стали жёстче, быстрее, не оставляя Нилу ни единого шанса на передышку. Каждый новый толчок крови в висках отзывался в такт уверенным движениям рук Эндрю.

Нил задыхался, его стоны становились всё громче, срываясь на хриплый шёпот. Он зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна. Весь его мир сузился до горячих ладоней Эндрю и обжигающих струй воды. Он полностью, без остатка, отдал право управления своим телом человеку, который обещал его защищать.

— Эндрю... — это имя было единственным, что он мог произнести. Оно было его молитвой и его спасением.

В момент, когда Нил достиг пика, его тело выгнулось дугой, и он вцепился в предплечья Эндрю так сильно, что наверняка оставил следы. Это была вспышка сверхновой, ослепительная и сокрушительная. Контроль был потерян окончательно, и в этой пустоте Нил чувствовал себя в абсолютной безопасности, потому что руки Эндрю не разжимались, не давая ему упасть на скользкий пол душевой.

Эндрю притянул его к себе, позволяя Нилу уткнуться лицом в своё плечо, пока дрожь в его теле медленно затихала под мерный стук капель воды.

Когда зрение Нила наконец прояснилось, а дыхание перестало обжигать лёгкие, он не отстранился. Напротив, он медленно соскользнул вниз по кафельной стене, игнорируя потоки воды, заливающие глаза. Он опустился на колени перед Эндрю, и в этом жесте не было ни капли унижения — только твёрдое намерение вернуть то наслаждение, которое он только что получил.

Эндрю замер. Его пальцы, всё ещё влажные, запутались в рыжих волосах Нила, слегка оттягивая их назад. Его взгляд сверху вниз был тяжёлым и пронзительным. Он не привык отдавать контроль, не привык быть тем, кто получает, но с Нилом правила всегда переписывались заново.

— Да или нет, Эндрю? — прошептал Нил, глядя снизу вверх. Его голос был хриплым, но уверенным.

— С тобой всегда «да», наркоман, — выдохнул Эндрю, и его хватка на затылке Нила стала чуть крепче, направляя его.

Нил подался вперёд. Его губы и язык работали с той же жадностью, с которой он играл в Экси — с полной самоотдачей и нежеланием проигрывать. Он чувствовал, как напряглись мышцы на животе Эндрю, как тот судорожно вдохнул, когда Нил нашёл правильный ритм. Эндрю, который всегда казался сделанным из камня и льда, теперь плавился под его руками и губами.

Под шум воды и густой пар Эндрю наконец позволил себе издать низкий, гортанный звук, который Нил поймал как трофей. Это было честнее любых слов. Нил продолжал, чувствуя вкус соли и жара, пока Эндрю не вжался пальцами в его плечи, достигая своего предела в этой тесной, наполненной паром кабинке.

После душа, когда пар наконец рассеялся, а кожа всё ещё горела от недавних прикосновений, Эндрю заставил Нила одеться в сухую и мягкую одежду. Он действовал молча, но в каждом его движении сквозила странная сосредоточенность. Когда они вернулись в спальню, Эндрю подошёл к своему тайнику и достал оттуда небольшую коробочку, которую Нил раньше никогда не видел.

Нил сел на край кровати, наблюдая за ним. Его волосы всё ещё были влажными, а на губах играла слабая, сонная улыбка. Эндрю подошёл вплотную и протянул ему ладонь. На ней лежал серебристый ключ на простом чёрном шнурке.

— Что это? — тихо спросил Нил, касаясь холодного металла.

— Это ключ от дома в Колумбии, — ответил Эндрю, глядя Нилу прямо в глаза. — Но не от того, где мы бываем с остальными. Я купил небольшое место на окраине. Только на моё имя. И теперь — на твоё.

Нил замер. Для человека, который всю жизнь бежал и не имел ничего своего, этот маленький кусочек металла значил больше, чем все сокровища мира. Это был не просто ключ. Это было обещание места, куда можно вернуться. Обещание того, что «завтра» действительно наступит.

— Ты... ты сделал это для нас? — голос Нила дрогнул.

— Я сделал это, чтобы ты перестал спать с ножом под подушкой хотя бы там, — буркнул Эндрю, отводя взгляд, но не убирая руки. — Надень его. И не вздумай потерять, Джостен. Это был чертовски дорогой подарок.

Нил взял ключ и надел шнурок на шею, чувствуя, как металл холодит кожу рядом с жетоном. Он потянул Эндрю за край футболки, заставляя его сесть рядом.

Эндрю выключил прикроватную лампу, погружая комнату в мягкие предрассветные сумерки. Он тяжело опустился на матрас рядом с Нилом, и кровать слегка прогнулась под его весом. Нил тут же придвинулся ближе, ища тепло, которое теперь принадлежало ему по праву. Он положил голову на плечо Эндрю, чувствуя мерный, успокаивающий ритм его сердца.

Ключ на шее Нила тихо звякнул, коснувшись жетона. Этот звук стал финальной точкой в их долгой ночи. Эндрю натянул одеяло до самых подбородков, создавая кокон, в который не мог проникнуть ни один кошмар из их прошлого. Его рука легла на затылок Нила, пальцы привычно и лениво перебирали рыжие пряди.

— Спи, Абрам, — прошептал Эндрю. Его голос был едва слышен, окутанный дремотой. — Завтра Кевин заставит нас бегать до потери пульса, так что используй это время.

Нил закрыл глаза. Впервые за многие годы его мысли не были заняты планами побега или анализом угроз. Он думал о маленьком доме в Колумбии, о запахе сигарет Эндрю и о том, что «да» — это самое красивое слово в его лексиконе. Он чувствовал, как дыхание Эндрю становится глубоким и ровным, сигнализируя о том, что тот наконец уснул.

В этой комнате, в этой тишине, Нил Джостен наконец-то перестал бежать. Он был дома.

Солнце уже вовсю заливало гостиную, когда Нил наконец разлепил веки. Кровать рядом с ним была пуста, но подушка всё ещё хранила слабый запах одеколона Эндрю. Потянувшись, Нил почувствовал приятную ломоту во всём теле — напоминание о каждой минуте, проведённой на крыше и в душевой. Не особо задумываясь, он выудил из стопки чистых вещей первую попавшуюся майку. Она оказалась чёрной, безразмерной и явно принадлежала Эндрю.

Когда Нил вошёл в кухню, разговоры мгновенно стихли. За столом сидели почти все: Кевин сосредоточенно изучал записи матчей, Ники что-то увлечённо рассказывал, а Эндрю... Эндрю сидел у окна, медленно потягивая свой кофе. Его взгляд переместился на Нила, скользнул по слишком широкому вороту майки, который съехал в сторону, обнажая яркие, налитые цветом отметины на ключицах и шее.

Ники подавился своим хлопьями. Кевин поднял глаза от планшета и тут же густо покраснел, поспешно возвращаясь к статистике. Эндрю же не отвёл взгляда. На его лице появилась едва заметная, почти призрачная ухмылка — торжествующая и собственническая.

— Доброе утро, — невозмутимо произнёс Нил, направляясь к чайнику. Он чувствовал на себе взгляды, видел следы пальцев на своих руках, которые не скрывала короткая майка, но ему было всё равно. Впервые он не хотел ничего прятать.

— Джостен, ты... ты в курсе, что на тебе майка Эндрю? — выдавил из себя Ники, переводя взгляд с Нила на Эндрю и обратно.

— В курсе, — коротко ответил Нил, чувствуя, как Эндрю за его спиной ставит кружку на стол с характерным стуком.

— Моя майка, мой наркоман, — лениво бросил Эндрю, и в кухне воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают часы в коридоре.

Ники Хэммик замер с ложкой в руках, но это длилось недолго. Его глаза расширились до размеров блюдец, а на лице расплылась такая широкая улыбка, что, казалось, она сейчас треснет. Он переводил взгляд с багровых отметин на шее Нила на невозмутимое лицо Эндрю и обратно.

— О. Мой. Бог. — Ники наконец обрёл дар речи, и его голос сорвался на восторженный писк. — Нил! Эндрю! Вы что, решили наконец-то перестать играть в гляделки и перешли к тяжёлой атлетике? Нил, на тебе живого места нет! Это что, след от зубов? Эндрю, ты его там ел или что?

Нил спокойно налил себе стакан воды, стараясь игнорировать то, как горят его уши. Он чувствовал на себе тяжёлый взгляд Кевина, который выглядел так, будто хотел провалиться сквозь землю от неловкости.

— Ники, заткнись, — лениво отозвался Эндрю, но в его голосе не было привычной ледяной угрозы. Он просто продолжал наблюдать за тем, как Нил пьёт, и его взгляд то и дело возвращался к ключицам рыжего.

— Нет, ну вы посмотрите на них! — Ники вскочил со стула, размахивая руками. — Нил в майке Эндрю! Это же официальное заявление! Это как кольцо на пальце, только лучше, потому что это хлопок и пахнет... Эндрю, чем ты пахнешь? Мятой и опасностью? Нил, расскажи всё! Где это было? На крыше? В душе? О, судя по тому, как ты прихрамываешь, это было везде!

— Ники, если ты не закроешь рот в ближайшие три секунды, — Эндрю медленно достал из-под стола один из своих ножей и начал крутить его между пальцами, — я проверю, насколько быстро ты бегаешь без языка.

— Всё-всё, молчу! — Ники вскинул руки вверх, но его глаза всё ещё сияли восторгом. — Но я требую подробностей позже. Или хотя бы подтверждения, что вы теперь официально... ну, вы поняли!

Нил поставил стакан и посмотрел на Эндрю. Тот едва заметно кивнул. Нил повернулся к Ники и просто пожал плечами, позволяя майке сползти ещё ниже.

— Мы никуда не уходим, Ники. Это всё, что тебе нужно знать.

Тренировка прошла как в тумане. Эндрю, обычно скучающий в своих воротах, сегодня не сводил глаз с нападающего под номером десять. Каждый рывок Нила, каждое напряжение его бёдер в этих узких спортивных шортах отдавалось внизу живота Эндрю тугой нитью. Он видел, как ткань обтягивает сильные ноги, как шорты задираются при беге, и как под ними отчётливо проступает то, что заставляло Эндрю сжимать клюшку до белизны в костяшках.

Вечером, когда Лисы разошлись по своим делам, Эндрю остался в комнате один. Перед ним светился экран ноутбука. Он не смотрел тактику, он не изучал противников. Он пересматривал запись последней игры, раз за разом нажимая на паузу в те моменты, когда камера брала Нила крупным планом. На одном из кадров Нил замахивался для броска, и его шорты натянулись так сильно, что Эндрю почувствовал, как его собственные джинсы стали невыносимо тесными.

Он откинулся на спинку кресла, тяжело дыша, и запустил руку под ткань шорт. Его пальцы едва коснулись разгорячённой кожи, когда дверь в комнату тихо скрипнула. Эндрю не успел закрыть ноутбук, лишь замер, когда в проёме появился Нил с ведёрком мороженого в руках.

— Эндрю? — Нил остановился, переводя взгляд с экрана, где его собственное бедро было увеличено на весь монитор, на застывшую позу Эндрю. — Ты что... смотришь на мои бёдра? Погоди, что ты делаешь руками под столом?

Эндрю не убрал руку. Он медленно поднял взгляд на Нила, и в его глазах полыхало такое откровенное, тёмное желание, что Нил едва не выронил мороженое. Ухмылка Эндрю была хищной и опасной.

— Я изучаю твою технику, Джостен, — прохрипел он, не прекращая того, что начал делать под столом. — И она чертовски сильно меня отвлекает.

Нил медленно поставил ведёрко с мороженым на тумбочку, даже не заботясь о том, что оно начнёт таять. Его взгляд снова скользнул к экрану ноутбука, где его собственное тело было запечатлено в момент предельного физического усилия, а затем вернулся к Эндрю. Видеть этого всегда собранного, холодного человека в таком состоянии — возбуждённым, застигнутым врасплох, но не желающим отступать — было лучшим зрелищем в жизни Нила.

— Технику, значит? — тихо переспросил Нил, делая шаг вперёд. — Тогда давай я покажу тебе её вживую, чтобы тебе не приходилось портить зрение о монитор.

Он опустился на колени прямо между раздвинутых ног Эндрю. Тот издал короткий, рваный выдох, когда ладони Нила легли ему на бёдра, уверенно сжимая их. Нил видел, как сильно вздымается грудь Эндрю под чёрной футболкой. Он потянулся вверх, накрывая руку Эндрю своей, помогая ему освободиться от мешающей ткани шорт.

— Да или нет, Эндрю? — Нил замер, глядя снизу вверх, его зрачки были расширены так, что почти скрыли голубизну радужки.

— Да, чёрт тебя дери, — прорычал Эндрю, откидывая голову на спинку кресла и вцепляясь пальцами в рыжие волосы Нила. — Просто... не останавливайся.

Нил принялся за дело с той же пугающей сосредоточенностью, с которой он выходил на корт против Воронов. Его губы, язык и пальцы работали в унисон, создавая для Эндрю симфонию ощущений, от которых у того темнело в глазах. Эндрю больше не смотрел на экран. Ему не нужны были записи, когда реальность была в сотни раз горячее, острее и ощутимее. Он чувствовал каждое движение Нила, каждый его вдох, и это доводило его до грани гораздо быстрее, чем любой стоп-кадр матча.

Воздух в комнате казался наэлектризованным. Эндрю резко выдохнул, его пальцы судорожно сжались на плечах Нила, когда он достиг пика. На мгновение мир для него перестал существовать — остались только горячие губы Нила и бешено колотящееся сердце. Когда дрожь наконец утихла, Эндрю не позволил Нилу отстраниться.

Одним резким, но точным движением он обхватил Нила за талию и потянул вверх, заставляя его подняться с колен и сесть к себе на бёдра. Нил, застигнутый врасплох, едва успел обхватить шею Эндрю руками, чтобы не потерять равновесие. Теперь они сидели лицом к лицу в тесном кресле, их дыхание перемешивалось, а кожа к коже ощущалась почти обжигающей.

— Ты слишком много на себя берёшь, Джостен, — прохрипел Эндрю, утыкаясь носом в изгиб шеи Нила. Его руки крепко замкнулись на пояснице рыжего, прижимая его так близко, будто он пытался срастись с ним воедино.

Нил улыбнулся, чувствуя, как его собственное сердце постепенно замедляет бег. Он уткнулся лбом в плечо Эндрю, вдыхая его запах. Ему было всё равно на неудобную позу или на то, что ноутбук всё ещё светился за их спинами, показывая застывший кадр с корта. Здесь, в объятиях Эндрю, было единственное место, где он чувствовал себя в полной безопасности.

— Ты сам меня выбрал, — тихо напомнил Нил, перебирая короткие светлые волосы на затылке Эндрю. — Так что теперь тебе придётся с этим жить.

— Ненавижу тебя, — привычно отозвался Эндрю, но его хватка стала только крепче, опровергая каждое слово.

Нил почувствовал, как затекла спина от неудобной позы в кресле, но тепло Эндрю было слишком заманчивым, чтобы просто уйти. Он мягко отстранился, заглядывая в затуманенные желанием и усталостью глаза блондина.

— Эндрю, — прошептал он, обжигая дыханием губы партнёра. — Моя спина скоро скажет мне «прощай». Давай переберёмся на кровать. Там... удобнее.

Эндрю издал неопределённый звук, что-то среднее между ворчанием и согласием, но хватку на талии Нила ослабил. Нил поднялся первым, протягивая руку, но Эндрю проигнорировал её, вставая самостоятельно. Его движения были чуть более медленными, чем обычно, выдавая его расслабленное состояние.

Они дошли до кровати в два шага. Эндрю первым рухнул на матрас, увлекая Нила за собой. В темноте комнаты, освещаемой лишь далёким светом уличных фонарей через окно, всё казалось проще. Нил растянулся рядом, чувствуя, как Эндрю тут же собственнически закинул на него ногу, переплетая их бёдра. Тот самый вид, который Эндрю только что изучал на экране, теперь был доступен ему тактильно.

— Больше никаких видео, Джостен, — пробормотал Эндрю, закрывая глаза и притягивая Нила к своей груди. — В следующий раз, когда захочешь похвастаться своими ногами, делай это без участия Кевина и его камер.

Нил тихо рассмеялся, устраиваясь поудобнее. Он чувствовал, как ключ на шее мерно постукивает в такт сердцебиению. Это был их мир, их правила, и никакие записи матчей не могли передать того, что происходило между ними в этой тишине.

Нил выплывал из глубокого, спокойного сна медленно, словно поднимался со дна тёплого океана. Первое, что он почувствовал — это тяжесть чужого взгляда. Это не было пугающим чувством преследования, к которому он привык за годы бегства. Это было нечто иное: осязаемое, густое и странно успокаивающее.

Когда он приоткрыл глаза, то увидел Эндрю. Тот лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на Нила в упор. В предрассветных сумерках его глаза казались почти чёрными, а лицо — застывшей маской из слоновой кости. Он не шевелился, даже когда заметил, что Нил проснулся.

— Как долго ты так сидишь? — голос Нила был хриплым и тихим, он едва узнал его сам.

— Достаточно долго, чтобы понять, что ты даже во сне выглядишь как ходячая катастрофа, — ровным тоном ответил Эндрю, но его пальцы, запутавшиеся в рыжих вихрах Нила, говорили о другом. Он медленно провёл большим пальцем по скуле Нила, задевая край одного из шрамов.

Нил не шелохнулся. Он знал, что для Эндрю такие моменты — это высшая степень доверия. Наблюдать за кем-то, когда тот уязвим, и позволять себе быть рядом. Эндрю смотрел на него так, будто пытался запомнить каждую черту, каждую отметину, оставленную ночью или годами боли.

— Ты смотрел на мои бёдра на видео, — вдруг вспомнил Нил, и слабая улыбка тронула его губы. — А теперь смотришь на моё лицо. Что интереснее, Миньярд?

Эндрю чуть сузил глаза, и его рука переместилась на шею Нила, слегка сжимая её — не больно, но властно. Его взгляд снова опустился ниже, туда, где из-под одеяла виднелись плечи Нила, покрытые свежими отметинами.

— Видео не передаёт того, как ты дышишь, когда я тебя касаюсь, — почти неслышно произнёс Эндрю. — Так что ответ очевиден.

Нил не стал дожидаться, пока Эндрю снова спрячется за своей стеной безразличия. Он протянул руку, запуская пальцы в светлые волосы на затылке Эндрю, и мягко, но настойчиво потянул его вниз. Эндрю не сопротивлялся. Он позволил гравитации и руке Нила сделать своё дело, сокращая последние сантиметры между ними.

Их губы встретились в ленивом, тягучем поцелуе, который на вкус был как сон, мята и то самое едва уловимое тепло, которое они позволяли себе только за закрытыми дверями. Это не было похоже на яростное столкновение на крыше или жадные ласки в кресле. Это было нечто более глубокое — признание того, что они оба всё ещё здесь, живые и принадлежащие друг другу.

Эндрю издал тихий звук где-то в глубине горла, который мог быть как протестом, так и стоном удовольствия, и накрыл тело Нила своим, прижимая его к матрасу. Его поцелуи стали более требовательными, перемещаясь от губ к челюсти и ниже, к тем самым отметинам на шее, которые он оставил вчера. Нил выгнулся навстречу, чувствуя, как внутри снова разгорается знакомый пожар.

— Джостен, — выдохнул Эндрю прямо в его кожу, — ты невыносим.

— Ты сам сказал: «да», — прошептал Нил, улыбаясь в макушку блондина. — Теперь терпи.

Руки Эндрю скользнули под одеяло, снова находя те самые бёдра, которые не давали ему покоя на видеозаписи. Он сжал их с такой силой, что Нил вскрикнул, но этот крик тут же был поглощён новым, более глубоким поцелуем. В этот момент не существовало ни Кевина с его графиками, ни грядущих матчей, ни теней прошлого. Только ритм их сердец, бьющихся в унисон под старым одеялом общежития.

В коридоре послышались первые звуки просыпающегося общежития: хлопанье дверей, приглушённый голос Кевина, вещающего о важности разминки, и бодрый смех Ники. Нил замер, инстинктивно прислушиваясь к шагам, которые приближались к их двери.

— Эндрю, — прошептал Нил, чувствуя, как блондин сильнее прижимает его к себе, словно пытаясь отгородить от всего мира. — Кевин сейчас зайдёт. Он убьёт нас обоих, если мы не будем на поле через пятнадцать минут.

Эндрю даже не открыл глаз. Он лишь глубже зарылся носом в изгиб плеча Нила и плотнее переплёл их ноги под тяжёлым одеялом. Его рука, лежащая на бедре Нила, собственнически сжалась.

— Пусть попробует, — буркнул Эндрю. — Я не сдвинусь с места. И ты тоже. Да или нет, Абрам?

Нил почувствовал, как по телу разливается приятная слабость. Выбор между холодным кортом и обжигающим теплом Эндрю был очевиден. Он знал, что Кевин будет орать, что их ждут штрафные круги, но сейчас... сейчас это казалось таким незначительным.

— Да, — выдохнул Нил, расслабляясь в руках Эндрю. — К чёрту экси. Сегодня только мы.

Когда в дверь коротко постучали, а затем послышался требовательный голос Кевина: «Миньярд! Джостен! Живо на выход!», Эндрю просто запустил в дверь подушкой, не глядя. Глухой удар о дерево и последовавшая за ним тишина были красноречивее любых слов. Кевин что-то прошипел про «безответственных идиотов», но шаги в коридоре наконец начали удаляться.

Нил закрыл глаза, наслаждаясь моментом. Он чувствовал, как Эндрю медленно выводит узоры на его коже, и это было лучше любой победы в чемпионате. Они выиграли это утро у всего мира.

Щелчок замка прозвучал в тишине комнаты подобно выстрелу. Нил вздрогнул, мгновенно напрягаясь, но Эндрю даже не шелохнулся, лишь его глаза опасно сузились. Дверь распахнулась, и на пороге возник Кевин Дэй, сжимая в руке запасной ключ, который он, очевидно, вытряс из Ваймака под предлогом «чрезвычайной ситуации на тренировке».

— Я сказал, живо на вы... — фраза Кевина оборвалась на полуслове. Его взгляд заметался по комнате: от брошенного на пол ведёрка из-под мороженого до кровати, где Нил и Эндрю лежали в недвусмысленной близости, переплетённые руками и ногами.

Нил почувствовал, как краска заливает его лицо, но он не сделал попытки отстраниться. Напротив, Эндрю демонстративно притянул его ещё ближе, кладя руку Нилу на затылок и заставляя того уткнуться лицом в своё плечо, скрывая его от взгляда Кевина. Взгляд самого Эндрю, направленный на Второго Номера, был настолько ледяным, что Кевин невольно сделал шаг назад.

— У тебя ровно три секунды, чтобы исчезнуть, Дэй, — голос Эндрю был тихим, но в нём звенела сталь. — Иначе этот ключ станет последним, что ты когда-либо держал своей драгоценной левой рукой.

Кевин открыл рот, закрыл его, снова открыл, выглядя как выброшенная на берег рыба. Его лицо сменило несколько оттенков — от гневного красного до мертвенно-бледного. Он посмотрел на Нила, чьи рыжие волосы едва виднелись из-под руки Эндрю, затем снова на Эндрю, который выглядел готовым к убийству.

— Мы... мы ждём вас через десять минут, — выдавил Кевин, пятясь к выходу. — И... заприте дверь изнутри, чёрт вас дери!

Дверь захлопнулась с такой силой, что задрожали стёкла. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Нила.

Кевин, хоть и был взбешён, не мог отрицать, что его угрозы возымели действие. Или, возможно, он просто хотел убедиться, что его лучшие игроки не будут дисквалифицированы за прогул. Так или иначе, через полчаса Нил и Эндрю, одетые в форму «Лисов», стояли на корте. Они держались на расстоянии, но каждый их взгляд, каждый случайный контакт рук говорил о том, что произошло утром. Кевин наблюдал за ними с нескрываемым подозрением, но ничего не мог предъявить — они были на месте, и, казалось, играли как обычно. Хотя «как обычно» для них теперь означало нечто совершенно иное.

Вечер принёс долгожданное облегчение. Душ, принятый вдвоём, пока остальные игроки ещё толпились в раздевалке, стал для них тихой гаванью. Вода смыла пот и напряжение дня, оставив лишь ощущение чистоты и предвкушение.

Теперь Нил сидел на кровати Эндрю, облачённый в его свободную майку, которая едва прикрывала бедро. Одно плечо было обнажено, и мягкий свет лампы подчёркивал гладкость кожи, контрастируя с грубой тканью майки. Эндрю лежал на спине, его взгляд был прикован к Нилу. В его глазах читалось нечто большее, чем просто желание — это было глубокое, почти болезненное восхищение.

— Ты знаешь, что делаешь, Джостен, — прохрипел Эндрю, его голос был низким и хриплым. Он протянул руку, но не для того, чтобы остановить Нила, а чтобы провести пальцами по его обнажённому плечу, оставляя за собой след жара.

Нил улыбнулся, его движения были медленными и осознанными. Он наклонился ближе, чувствуя, как дыхание Эндрю становится прерывистым. Он не спешил. Этот момент принадлежал только им, и он хотел растянуть его, насладиться каждым мгновением.

— Я знаю, — ответил Нил, его голос был тихим шёпотом, полным обещаний. Он опустился ниже, его губы коснулись ключицы Эндрю, затем медленно скользнули к груди, где под тканью майки билось сердце. — И мне это нравится.

Эндрю издал тихий стон, его пальцы сжали плечо Нила, но не отталкивая, а притягивая. Он чувствовал, как тело Нила, облачённое в его одежду, движется над ним, как каждый его плавный, уверенный жест разжигает огонь внутри. Это было не просто физическое влечение, это было слияние двух душ, которые нашли друг друга в хаосе мира.

Нил медленно наклонился, сокращая расстояние до тех пор, пока кончик его носа не коснулся носа Эндрю. Он видел, как расширились зрачки блондина, поглощая янтарную радужку, превращая её в бездонные колодцы. Нил не стал ждать разрешения — он знал, что здесь и сейчас оно ему не нужно.

Их губы столкнулись с жадностью, которая копилась весь этот бесконечный день на корте. Это был не просто поцелуй — это был захват территории. Нил углубил его, его язык настойчиво исследовал рот Эндрю, вызывая у того сдавленный гортанный звук. Пальцы Нила, всё ещё влажные после душа, запутались в коротких волосах на затылке Эндрю, притягивая его ещё ближе, если это вообще было возможно.

Эндрю ответил с той же неистовой силой. Его ладони, горячие и требовательные, скользнули под край майки, обжигая кожу Нила. Он сжал его талию, фиксируя Нила на себе, не давая ему ни единого шанса отстраниться. Одно плечо майки окончательно сползло вниз, обнажая шрамы на спине Нила, но сейчас они не имели значения — только жар тел и вкус друг друга.

Нил двигался плавно, подстраиваясь под рваный ритм дыхания Эндрю. Каждый его толчок, каждое движение бёдер было наполнено уверенностью, которую он обрёл только рядом с этим человеком. Он чувствовал, как Эндрю под ним напрягается, как его пальцы впиваются в его плоть, оставляя невидимые клейма собственности.

— Абрам... — выдохнул Эндрю в его губы, и это имя, произнесённое таким тоном, заставило сердце Нила пропустить удар. В этом слове было всё: и ярость, и нежность, и то самое «да», которое они дали друг другу давным-давно.

В одно мгновение мир Нила перевернулся. Эндрю, чьё терпение окончательно истощилось от медленных и дразнящих движений Нила, резко перехватил его за бёдра. Одним мощным, отточенным движением он перекатил их по матрасу, заставляя Нила оказаться на спине, вжатым в мягкие подушки.

Эндрю навис сверху, упираясь ладонями по обе стороны от головы Нила. Его дыхание было тяжёлым и горячим, а в глазах плясали опасные золотистые искры. Майка, которая до этого так соблазнительно сползала с плеча Нила, теперь задралась, обнажая его живот и бледную кожу груди.

— Слишком медленно, Джостен, — прорычал Эндрю, и в его голосе не было ни капли прежней лени. — Ты любишь играть с огнём, но забываешь, кто из нас здесь настоящий пожар.

Нил лишь шире улыбнулся, ни капли не испуганный этой вспышкой доминирования. Напротив, он чувствовал, как внутри всё затрепетало от восторга. Он поднял руки, обхватывая лицо Эндрю, заставляя его смотреть прямо в свои голубые глаза, в которых сейчас отражалось только обожание.

— Так потуши меня, — бросил вызов Нил.

Эндрю не заставил себя ждать. Он прижал Нила к кровати всем весом своего тела, лишая его возможности пошевелиться. Его поцелуи стали грубее, яростнее, он кусал нижнюю губу Нила, тут же слизывая капельки крови, словно запечатлевая свою метку. Его руки скользнули вниз, сминая ткань майки, исследуя каждый изгиб тела, которое он знал уже наизусть, но которое каждый раз открывалось ему по-новому.

Нил выгнулся под ним, задыхаясь от интенсивности ощущений. Это было именно то, что ему было нужно — чувствовать Эндрю каждой клеточкой кожи, знать, что в этот момент для этого холодного и закрытого человека не существует ничего, кроме него самого.

Последние недели в Лисьей норе были пропитаны странным напряжением. Нил Джостен, который обычно следовал за Эндрю как тень, внезапно стал призраком. Он исчезал сразу после тренировок, ссылался на дополнительные занятия и избегал долгих посиделок на крыше. Эндрю внешне оставался каменным изваянием, но внутри него росла холодная, колючая пустота. Он уже начал строить в голове стены, готовясь к тому, что Нил, как и все в его жизни, решил уйти.

Но причина была в другом. Нил прочесал десятки сайтов и объездил все мастерские штата. Он знал, что Аарону нужно что-то практичное, но для Эндрю... для Эндрю подарок должен был говорить о том, что Нил видит его настоящего. Того, кто защищает, и того, кто нуждается в защите сам.

В день рождения близнецов общая комната была заполнена шумом. Ники суетился с тортом, Кевин что-то ворчал про режим, а Эндрю стоял в углу, сверля Нила тяжёлым взглядом. Когда пришло время подарков, Нил подошёл к ним двоим.

— С днём рождения, — тихо сказал Нил, протягивая Аарону коробку с редким медицинским справочником, о котором тот заикался месяц назад. Аарон коротко кивнул, явно удивлённый внимательностью «наркомана».

Затем Нил повернулся к Эндрю. Он протянул ему небольшой, но увесистый футляр. Эндрю медленно открыл его. Внутри лежали новые нарукавные повязки из особой, усиленной ткани, а под ними — пара ножей. Сталь тускло блеснула в свете ламп. На лезвиях была выгравирована тонкая, почти незаметная вязь, складывающаяся в узор, напоминающий языки пламени и лисьи следы.

Эндрю коснулся пальцем гравировки. Его рука на мгновение дрогнула. Он поднял глаза на Нила, и в этом взгляде уже не было холода — только ошеломление и молчаливое «спасибо», которое он никогда не произнесёт вслух при всех.

Эндрю не сказал ни слова. Он просто схватил Нила за край его толстовки и потянул за собой, игнорируя возмущённые возгласы Ники о том, что торт ещё не разрезан. Они поднялись по знакомым лестницам, пока прохладный ночной воздух не ударил им в лица на самой вершине стадиона.

Эндрю подошёл к самому краю и сел, свесив ноги вниз. Нил опустился рядом, чувствуя, как напряжение последних недель окончательно покидает его тело. Эндрю достал один из новых ножей и долго рассматривал гравировку в свете луны. Его пальцы медленно прослеживали каждый изгиб рисунка.

— Я думал, ты решил, что с тебя хватит, — наконец произнёс Эндрю. Его голос был почти не слышен из-за шума ветра. — Ты пропадал. Ты не смотрел на меня. Я почти поверил, что ты наконец-то обрёл здравый смысл и сбежал.

Нил повернул голову, глядя на профиль Эндрю. Он видел, как сильно тот сжимает рукоять ножа. Сердце Нила болезненно сжалось от осознания того, какую бурю он невольно вызвал в душе этого человека.

— Я бы никогда не ушёл, не предупредив тебя, — тихо ответил Нил. — И я бы никогда не ушёл просто так. Мне нужно было время, чтобы найти мастера. Я хотел, чтобы эти ножи были особенными. Чтобы ты знал: я вижу не только монстра, которого боятся другие, но и того, кто защищает свою семью. И меня.

Эндрю замер. Он медленно убрал нож в новую повязку на руке и повернулся к Нилу. Его взгляд был тяжёлым, пронзительным, ищущим хоть каплю лжи. Но Нил смотрел открыто и честно.

— Ты идиот, Джостен, — выдохнул Эндрю, но в этом оскорблении было больше нежности, чем в любом признании. — Не смей больше так делать. Если тебе нужно время — говори. Не заставляй меня... ждать в темноте.

Он протянул руку и притянул Нила за затылок, прижимаясь своим лбом к его. В этом жесте было столько доверия, сколько Эндрю редко позволял себе показывать.

— Да или нет? — спросил он, едва касаясь губ Нила.

— С тобой — всегда да, — прошептал Нил.

Эндрю долго молчал, глядя на то, как огни ночного города сливаются в одну мерцающую нить. Вопрос Нила повис в воздухе, холодный и острый, как лезвие нового ножа. Нил знал, что Эндрю не любит высоту — он видел, как напрягаются его плечи каждый раз, когда они подходят к краю, как белеют костяшки пальцев.

— Я ненавижу её, — наконец произнёс Эндрю. Его голос был ровным, но в нём сквозила старая, глубоко запрятанная горечь. — Высота — это падение. Это потеря контроля. Это момент, когда ты понимаешь, что под тобой ничего нет, кроме пустоты.

Он повернул голову к Нилу, и в его глазах отразился свет далёких фонарей.

— Но здесь всё честно, Абрам. Здесь нет стен, за которыми можно спрятаться, нет Кевина с его экси, нет Ники с его вечным шумом. Здесь только гравитация. Она не лжёт. Она не обещает тебе спасения, она просто говорит: «Сделай шаг, и всё закончится».

Нил почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он понимал эту логику — логику человека, который привык ждать удара от каждого угла. На высоте удар может быть только один, и он окончательный.

— Тогда почему ты приводишь сюда меня? — тихо спросил Нил. — Если это место напоминает тебе о падении?

Эндрю потянулся к нему и сжал пальцами подбородок Нила, заставляя его смотреть прямо в глаза. Его хватка была крепкой, почти болезненной, но в ней было то самое заземление, которое было им обоим необходимо.

— Потому что ты — единственный, кто не толкает меня вниз, — выдохнул Эндрю. — Ты просто сидишь рядом. И пока ты здесь, пустота под ногами кажется просто... видом. Не концом, а просто пространством.

Нил накрыл руку Эндрю своей, переплетая их пальцы. Он понял. Крыша была для Эндрю местом, где он мог контролировать свой самый большой страх, превращая его в тишину, которую они делили на двоих.

Эндрю резко отстранился, разрывая интимность момента. Он поднялся на ноги одним слитным движением, отряхивая пыль с чёрных джинсов. Его лицо снова превратилось в непроницаемую маску, но Нил заметил, как бережно он поправил новые повязки на предплечьях.

— Хватит меланхолии, Джостен, — бросил Эндрю, не глядя на него. — Если мы не спустимся сейчас, Хэммик решит, что мы спрыгнули, и устроит из этого трагедию на три акта. А я слишком устал, чтобы слушать его рыдания.

Нил усмехнулся и тоже встал. Ноги немного затекли от долгого сидения на бетоне, но на душе было непривычно легко. Он понимал, что этот резкий переход — способ Эндрю справиться с той уязвимостью, которую он только что проявил.

Они спустились по лестнице в тишине, которая больше не была напряжённой. Когда они открыли дверь в общую комнату, их встретил взрыв смеха и запах дешёвой пиццы. Ники, с бумажным колпаком на голове, как раз пытался заставить Кевина надеть такой же.

— О! Именинник вернулся! — завопил Ники, размахивая руками. — Мы уже думали, что вы решили отпраздновать в другом штате! Эндрю, посмотри на торт, я выбрал самый шоколадный!

Эндрю закатил глаза и прошёл мимо него к дивану, но Нил заметил, что он не стал огрызаться или уходить в свою комнату. Он сел, позволяя Лисам окружить себя этим хаосом. Нил устроился на полу у его ног, чувствуя на своём плече тяжёлую ладонь Эндрю. Это было их «нормально». Громкое, странное и абсолютно правильное.

— Ты съешь кусок торта, — не то спросил, не то приказал Эндрю, глядя сверху вниз на Нила.

— Только если ты тоже, — парировал Нил.

Ники Хэммик хлопнул в ладоши с таким энтузиазмом, будто только что выиграл чемпионат. Его глаза горели нездоровым азартом, который не предвещал ничего хорошего. Он быстро расчистил место на ковре, отодвинув пустые коробки из-под пиццы.

— Итак, Лисы! Раз уж у нас двойной день рождения, пора переходить к тяжёлой артиллерии! — провозгласил он. — Играем в «Правду или действие». И никаких отказов, Кевин, даже не думай смотреть на часы!

Кевин Дэй тяжело вздохнул, но под общим давлением команды сел в круг. Эндрю остался на диване, но его присутствие ощущалось как заряженное ружьё в комнате. Нил устроился на ковре прямо перед ним, чувствуя колено Эндрю у своей спины. Это давало ему странное чувство безопасности, даже когда Ники начал крутить пустую бутылку из-под газировки.

Бутылка, бешено вращаясь, сделала несколько кругов и, замедляясь, указала горлышком прямо на Нила. В комнате воцарилась тишина. Все знали, что Нил — мастер недомолвок и тайн.

— О-о-о, Нил! — протянул Ники, потирая руки. — Правда или действие?

Нил взглянул на Эндрю. Тот едва заметно приподнял бровь, словно говоря: «Ну, попробуй выкрутиться». Нил знал, что «действие» от Ники может включать в себя что угодно — от пробежки голышом вокруг стадиона до признания в любви Кевину на камеру.

— Правда, — спокойно ответил Нил.

Ники замер, обдумывая вопрос. Его лицо приняло серьёзное выражение, что случалось крайне редко.

— Хорошо. Тогда скажи нам... — Ники понизил голос до шёпота. — Какой был самый первый момент, когда ты понял, что Эндрю для тебя — это не просто «сделка» или «защита», а кто-то, ради кого ты готов остаться навсегда?

Аарон фыркнул, Кевин замер с банкой газировки в руке, а Нил почувствовал, как рука Эндрю на его плече едва заметно напряглась. Все взгляды были прикованы к нему.

Нил на мгновение закрыл глаза, позволяя воспоминаниям унести его назад, в те душные ночи, когда каждый вдох казался последним. Лисы замерли, даже Ники перестал улыбаться, понимая, что сейчас услышит что-то по-настоящему личное.

— Это было в Колумбии, — начал Нил, и его голос звучал на удивление твёрдо. — В одну из тех ночей в «Райских сумерках». Я тогда ещё не понимал, кто я такой и зачем я здесь. Я был просто беглецом, который ждал, когда за ним придёт смерть. Я смотрел на Эндрю у барной стойки. Он выглядел так, будто ему наплевать на весь мир, но при этом он замечал каждое движение в зале.

Нил почувствовал, как пальцы Эндрю на его плече слегка сжались, но он продолжал:

— Был момент, когда кто-то из толпы слишком грубо задел меня, и я инстинктивно потянулся к ножу, которого у меня тогда не было. Эндрю даже не обернулся, но он просто сделал шаг, перекрывая мне обзор на того парня. Он не сказал ни слова, не посмотрел на меня. Он просто встал между мной и угрозой, как будто это было самым естественным делом в мире. В тот момент я понял, что он защищает меня не потому, что мы заключили сделку. А потому, что он так решил сам.

Нил замолчал, глядя на свои руки. В комнате стояла такая тишина, что было слышно гудение холодильника на кухне.

— Тогда я впервые подумал, что, может быть, мне не нужно бежать вечно. Что, может быть, есть кто-то, кто готов стоять между мной и миром, даже если я сам этого не заслуживаю. Это был первый раз, когда я почувствовал себя... дома.

Ники шмыгнул носом, явно растроганный. Аарон закатил глаза, но промолчал. Эндрю же просто сидел неподвижно, его лицо было скрыто тенью, но Нил знал — он слышит каждое слово.

Бутылка крутанулась в последний раз и замерла, указывая на Эндрю. Ники сглотнул, его весёлость мгновенно испарилась, сменившись осторожностью. Он знал, что Эндрю ненавидит эту игру, и ожидал, что тот просто пошлёт всех к чёрту и уйдёт.

— Правда или действие, Эндрю? — голос Ники слегка дрогнул.

Эндрю медленно поднял взгляд. Его глаза были холодными и пустыми, как два янтарных камня. Он не колебался ни секунды.

— Действие, — произнёс он. Голос был ровным, лишённым эмоций, но Нил почувствовал, как по комнате прошла волна напряжения.

Ники замялся. Заставить Эндрю что-то сделать было сродни попытке приручить торнадо. Он лихорадочно соображал, переводя взгляд с Эндрю на Нила и обратно. Наконец, в его глазах блеснула искра безумной храбрости.

— Хорошо, — выдохнул Ники. — Эндрю, я требую... я требую, чтобы ты показал нам всем то, что ты считаешь своим самым ценным приобретением за этот год. Но ты не можешь просто назвать это. Ты должен это продемонстрировать.

Аарон напрягся, Кевин замер. Все ожидали, что Эндрю достанет один из своих ножей или, возможно, ключи от машины. Но Эндрю сделал нечто иное.

Он медленно встал с дивана, подошёл к Нилу и протянул ему руку. Это не был приказ, это было приглашение — редкое, почти невозможное для него. Когда Нил, недоумевая, вложил свою ладонь в его, Эндрю потянул его вверх, заставляя встать.

Эндрю не сводил глаз с Нила, полностью игнорируя остальных Лисов, которые наблюдали за ними с открытыми ртами. Он сократил расстояние между ними, пока они не оказались почти вплотную. Его рука переместилась на затылок Нила, пальцы запутались в рыжих волосах.

— Да или нет? — прошептал он так, чтобы слышал только Нил.

— Да, — ответил Нил, чувствуя, как сердце колотится о рёбра.

Эндрю притянул его к себе и поцеловал — не грубо, как он делал это раньше, а собственнически и открыто, прямо на глазах у всей команды. Это было его «действие». Его демонстрация. Его ответ всему миру.

Тишина, которая должна была стать монументальной, продержалась ровно три секунды. А затем воздух в гостиной разорвал пронзительный, ультразвуковой визг Ники Хэммика. Он подпрыгнул на месте так высоко, что едва не задел люстру.

— О МОЙ БОГ! ВЫ ЭТО ВИДЕЛИ?! — вопил Ники, хватаясь за лицо. — Эндрю! Нил! Моё шипперское сердце просто взорвалось! Это было так... так открыто! Так... канонично!

Эндрю мгновенно отстранился от Нила. Его лицо не покраснело — Эндрю Миньярд не краснел — но его глаза сузились до опасных щелочек. Рука, которая только что нежно сжимала затылок Нила, теперь потянулась к повязке на предплечье, где покоился нож.

— Ники, — произнёс Эндрю тихим, ледяным голосом, от которого у любого нормального человека кровь застыла бы в жилах. — Если ты не замолчишь в следующие две секунды, я отрежу тебе язык и заставлю тебя его съесть.

— Ой, да ладно тебе, Эндрю! — Ники продолжал сиять, игнорируя смертельную угрозу. — Ты только что признал его своим самым ценным приобретением! Это лучший подарок на день рождения в моей жизни! Кевин, ты видел? Скажи, что ты это видел!

Кевин Дэй, который всё это время выглядел так, будто хочет провалиться сквозь землю, просто закрыл лицо руками и издал протяжный стон. Аарон, сидевший в углу, демонстративно надел наушники, пробормотав что-то про «отвратительных гомиков» и «недостаток личного пространства».

Нил, всё ещё чувствуя вкус Эндрю на своих губах, не выдержал и негромко рассмеялся. Он посмотрел на Эндрю, который выглядел так, будто всерьёз обдумывает план массового убийства, и коснулся его локтя.

— Пойдём отсюда? — предложил Нил. — Пока Ники не начал требовать подробностей.

Эндрю бросил последний испепеляющий взгляд на кузена, схватил Нила за воротник куртки и потащил к выходу из комнаты. Но прежде чем они скрылись за дверью, Нил услышал, как Ники крикнул им вслед:

— Я всё запишу в свой дневник! Это исторический момент!

Нил мягко перехватил руку Эндрю прямо у порога их комнаты. В коридоре было тихо, крики Ники остались позади, превратившись в глухое эхо. Эндрю замер, его взгляд был вопросительным и всё ещё немного колючим.

— Дай мне ключи, — негромко попросил Нил. — Я хочу отвезти тебя в одно место.

Эндрю долго смотрел на него, взвешивая что-то внутри себя, а затем молча вытащил связку из кармана и вложил в ладонь Нила. Они спустились к «Мазерати» в полном молчании. Ночной город проносился мимо размытыми огнями, пока Нил уверенно вёл машину к обрыву, о котором знал только он.

Когда мотор заглох, тишину наполнил лишь мерный рокот океана где-то далеко внизу. Нил вышел из машины и достал из багажника плед и подушки — он подготовил их заранее, надеясь на этот момент. Он расстелил их прямо на траве у капота, лицом к бескрайней воде. Из бардачка он извлёк небольшую коробочку с эклерами из той самой кондитерской, которую Эндрю тайно обожал.

Нил сел, обхватив ноги руками, и посмотрел на Эндрю, приглашая его сесть рядом. Когда Эндрю устроился на пледе, Нил открыл коробку. В тусклом свете луны на одном из эклеров блеснули два серебряных кольца. На их поверхности была выгравирована тонкая вязь огненных языков.

— Ты сказал, что я твоё самое ценное приобретение, — тихо произнёс Нил, не отрывая взгляда от профиля Эндрю. — А ты — моё «навсегда». Я не умею давать клятв, Эндрю. Но я хочу, чтобы у нас было что-то... осязаемое. Огонь, который не обжигает, а согревает.

Эндрю смотрел на кольца так, будто это были самые опасные предметы в мире. Его пальцы дрогнули, когда он потянулся к коробке.

Эндрю долго молчал, глядя на кольца, лежащие на сладкой глазури эклера. В его глазах отражался холодный свет звёзд, но внутри, Нил знал, бушевал пожар, который они оба научились усмирять. Эндрю не любил сантименты, он презирал громкие жесты, но эти кольца... они были другими. Они были честными.

Медленно, с той осторожностью, которую он проявлял только по отношению к Нилу, Эндрю протянул руку и взял одно из колец. Оно было прохладным и тяжёлым. Он повернулся к Нилу, и их взгляды встретились. В этом взгляде не было привычного вызова, только безмолвный вопрос и согласие.

— Ты идиот, Джостен, — почти шёпотом произнёс Эндрю, но в его голосе не было злости. — Ты всё ещё думаешь, что нам нужны куски металла, чтобы доказать очевидное?

— Мне не нужны доказательства, — ответил Нил, чувствуя, как дыхание перехватывает от близости. — Мне нужно, чтобы ты знал: я никуда не уйду. Даже если весь мир сгорит.

Эндрю взял правую руку Нила. Его пальцы были твёрдыми и уверенными. Он медленно скользнул кольцом по пальцу Нила, пока оно не замерло у основания. Рисунок пламени на серебре казался живым в лунном свете. Это было похоже на клеймо, но не то, что оставляет шрамы, а то, что дарует свободу.

Затем Нил взял второе кольцо и сделал то же самое для Эндрю. Когда их руки снова легли на плед, кольца на их пальцах словно вели свой собственный диалог. Эндрю не убрал руку. Он переплёл свои пальцы с пальцами Нила, и это было весомее любых слов.

— 174 процента, — произнёс Эндрю, глядя на океан. — Столько я ненавижу твою привычку делать такие сюрпризы. Но кольцо останется на мне.

Нил улыбнулся, прислонившись плечом к плечу Эндрю. Впереди была целая жизнь, полная экси, Лисов и их общего молчания, которое теперь стало ещё крепче.

Нил больше не хотел ждать. Он резким, уверенным движением убрал коробку с эклерами в сторону и перебрался на колени к Эндрю. Прохладный ночной воздух коснулся его кожи, когда он сорвал с себя майку, отбрасывая её куда-то на траву. Он чувствовал, как руки Эндрю — всегда такие надёжные — замерли на его бёдрах, и как участилось дыхание блондина.

Эндрю почувствовал, как внизу, в тесноте шорт, пульсирует желание, которое он больше не мог игнорировать. Несмотря на вспыхнувший внутри пожар, он оставался Эндрю: он подтянул плед и набросил его на плечи Нила, оберегая того от резких порывов океанского ветра. Его пальцы собственнически впились в талию Нила.

Одним слитным движением Эндрю поднялся с земли, не разрывая контакта, и перенёс Нила в салон «Мазерати». На заднем сиденье было тесно, но это лишь усиливало остроту момента. Нил оказался сверху, его ладони блуждали по крепкому торсу Эндрю, изучая каждый изгиб, каждый шрам, заставляя того буквально плавиться под этими прикосновениями.

Когда Нил склонился и медленно провел языком по его груди, Эндрю ощутимо вздрогнул. Это было слишком много и в то же время — именно то, что ему было нужно.

— Ненавижу тебя, Джостен, — выдохнул Эндрю, и в этом «ненавижу» было больше любви и преданности, чем в любом признании. Он обхватил лицо Нила руками и поцеловал его — властно, глубоко, забирая всё дыхание и превращая остаток этой ночи в их общую, неразделимую тайну под шум прибоя.

Прошёл ровно год с той ночи, когда на этом самом обрыве тишину разорвал визг Ники, а затем поглотил шум океана. Чёрная «Мазерати» всё так же стояла на краю, её капот остывал после долгой поездки. Нил прислонился к дверце машины, подставив лицо солёному ветру. Его рыжие волосы отросли, а на лице прибавилось несколько новых мелких шрамов — цена за победный сезон в экси.

Эндрю стоял рядом, привычно скрестив руки на груди. На его безымянном пальце, поверх чёрной повязки, тускло поблёскивало серебряное кольцо с гравировкой пламени. Точно такое же было на руке Нила. За этот год многое изменилось: Лисы стали чемпионами, Кевин наконец-то начал спать больше четырёх часов в сутки, а Ники переехал в Германию, но продолжал заваливать их сообщениями с сердечками каждый божий день.

Но здесь, на этом обрыве, время словно замирало. Здесь не было камер, не было фанатов, не было призраков прошлого. Были только они.

— О чём думаешь, Джостен? — голос Эндрю вырвал Нила из раздумий. Он звучал всё так же сухо, но Нил слышал в нём ту особую интонацию, которая предназначалась только ему.

— О том, что я всё ещё здесь, — ответил Нил, поворачиваясь к нему. — И о том, что ты всё ещё не выбросил это кольцо.

Эндрю перевёл взгляд на свою руку, а затем на Нила. Он сократил расстояние между ними, вторгаясь в личное пространство, которое они давно сделали общим. Его пальцы коснулись подбородка Нила, заставляя того смотреть прямо в янтарные глаза.

— Ты всё ещё на 174 процента невыносим, — прошептал Эндрю. — Но я не собираюсь ничего менять.

Нил улыбнулся — той самой искренней улыбкой, которую Эндрю когда-то назвал опасной. Он знал, что впереди их ждёт ещё много матчей, много дорог и, возможно, новых угроз. Но пока у них есть этот обрыв, эта машина и этот огонь на серебре, он больше не боялся будущего. Он был дома.