Даст: Эхо Пыльного Зала

Снег в Сноудине всегда был белым и пушистым, но сегодня он казался серым. Даст стоял у входа в лес, прислонившись к высокому дереву. Его капюшон был накинут на голову, скрывая лицо в глубокой тени. Только один глаз светился необычным сочетанием синего и фиолетового цветов.

— Опять... — прошептал он, глядя на свои костлявые руки. — Сколько раз это уже случалось? Сотни? Тысячи?

Он помнил всё. Каждую перезагрузку, каждый взмах ножа человека, каждую смерть своего брата Папируса. В этот раз что-то внутри него надломилось. Даст понял, что обычные методы не работают. Чтобы остановить бесконечный цикл боли, ему нужно было стать сильнее. Намного сильнее, чем любой монстр в Подземелье.

В лесу послышались шаги. Это был не человек. Это был Папирус, который искал своего брата, чтобы предложить ему чашку горячего шоколада и напомнить о патрулировании. Даст сжал кулаки. Он знал, что должен сделать, чтобы спасти брата от рук человека, даже если цена будет ужасной.

— Прости меня, бро, — голос Даста дрогнул, но взгляд остался твёрдым. — Это единственный способ прервать этот кошмар. Если я заберу твою искру сейчас, человек не сможет причинить тебе боль. Мы будем вместе... навсегда.

Воздух вокруг него задрожал от магической энергии. Гастер-бластеры материализовались из пустоты, их пустые глазницы светились тем же зловещим светом. Даст начал свой путь — путь, который превратит его из ленивого часового в самое опасное существо во всех альтернативных вселенных.

Внезапно пространство перед ним пошло трещинами. Это не было частью его мира. Из разлома потянулись чернильные нити, а следом за ними показалась фигура, которую Даст никогда раньше не видел. Кто-то ещё наблюдал за его падением во тьму.

Комната была погружена в густую, липкую тьму, пахнущую сыростью и старым железом. Даст резко обернулся, его левый глаз вспыхнул фиолетовым пламенем, готовый к атаке. В углу, среди теней, сидел кто-то пугающе знакомый. Пролом в черепе, один огромный красный зрачок и тяжёлый топор, прислонённый к стене — это был Хоррор.

— Кто ты? И где я, чёрт возьми, нахожусь? — голос Даста прозвучал хрипло, эхом отражаясь от каменных стен.

Хоррор медленно поднял голову. Его лицо исказила жуткая усмешка, обнажая острые зубы.
— Я — это ты... когда еда кончилась, — прохрипел он. — Добро пожаловать в мой кошмар, приятель.

В следующее мгновение Хоррор вскочил. Его движения были дёрганными, неестественными. Он схватил свой топор и замахнулся, намереваясь обрушить его на Даста. Воздух засвистел от удара, но внезапно... топор замер в нескольких сантиметрах от капюшона Даста. Хоррор задрожал всем телом. Оружие с грохотом выпало из его костлявых рук, и он рухнул на колени прямо перед Дастом.

— Прости... прости... прости меня, пожалуйста! — закричал Хоррор, обхватив голову руками. Из его единственной глазницы хлынули густые слёзы, смешиваясь с пылью на полу. — Я не хотел... я просто так голоден... Папирус... я подвёл его...

Даст замер. Он ожидал битвы не на жизнь, а на смерть, но увидел лишь изломанную душу, такую же израненную, как и его собственная. В этом безумце он увидел отражение своих страхов. Гнев Даста угас, сменившись странным чувством родства. Он медленно опустил руку и, поколебавшись, протянул её Хоррору.

— Эй... вставай, — тихо сказал Даст. — Я знаю, каково это — потерять всё. Но если мы здесь вдвоём, значит, даже в этом аду мы не одни. Мы оба монстры, созданные обстоятельствами, но сейчас... сейчас я не причиню тебе вреда.

Хоррор поднял заплаканное лицо, недоверчиво глядя на протянутую ладонь. В этот момент стены комнаты начали вибрировать, и чей-то далёкий смех раздался из пустоты. Кто-то явно наслаждался этим зрелищем.

Хоррор сидел на холодном полу, и его голос, обычно напоминающий скрежет ржавого металла, теперь звучал тихо и надломленно. Он рассказал о том дне, когда королева Андайн в порыве ярости и отчаяния проломила ему череп своим копьём. Он описал бесконечный голод, который терзал его мир, и то, как его родная вселенная превратилась в кошмар наяву, где каждый день был борьбой за выживание.

Даст слушал, и каждое слово Хоррора отзывалось в его костях знакомой болью. Когда тот замолчал, Даст заговорил сам. Его голос был полон ледяной решимости, за которой скрывалось бездонное горе.

— Триста раз... — прошептал Даст. — Триста раз я видел, как человек заносит нож над моим братом. Я помню каждое движение, каждый звук. Я пытался их остановить, я пробовал всё, но они просто возвращались. В конце концов, я решил, что лучше я сам заберу их жизни, чем позволю этому существу наслаждаться их страданиями. Я стал тем, кем стал, чтобы стать сильнее их. Но цена... цена была слишком высока.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Хоррора. Внезапно Хоррор подался вперёд и крепко обнял Даста. Его костлявые руки сжимали куртку Даста с такой силой, будто он боялся, что тот исчезнет.

— Мы оба сломлены, — прохрипел Хоррор в плечо Дасту. — Мы потеряли всё, что любили. Но сейчас... сейчас мы вместе. Ты не один в этой пыли, брат.

Даст замер. Он уже забыл, каково это — чувствовать чьё-то тепло, которое не несёт в себе угрозы. Его глаза на мгновение расширились, а затем он медленно поднял руки и ответил на объятия. В этот момент два самых опасных существа в пустоте были просто двумя напуганными детьми, потерявшими свой дом.

— Вместе, — повторил Даст, и в его душе впервые за долгое время что-то похожее на покой начало вытеснять ярость. — Мы найдём того, кто запер нас здесь. И они пожалеют, что свели нас вместе.

За их спинами вспыхнул яркий огонёк, и из пустоты соткалась тяжёлая дубовая дверь. Шагнув в неё, друзья оказались в знакомом, но печальном месте — это был Водопад в мире Дасттейла. Эхо-цветы здесь молчали, а вода казалась темнее обычного. Они направились к дому Даста, но на полпути Хоррор внезапно охнул и схватился за грудную клетку, тяжело опираясь на светящуюся стену пещеры.

— Хоррор! Что с тобой? — Даст подскочил к нему, поддерживая за плечи.

Хоррор с трудом вытянул свою душу. Она была тусклой, а глубокая трещина, проходящая через самый центр, светилась болезненным красным светом. Она буквально рассыпалась на части от истощения и перемещения между мирами. Даст замер, его зрачки сузились. Он только что нашёл того, кто его понимает, и не собирался позволить ему превратиться в пыль.

— Хоррор, слушай меня. Сейчас будет адская боль, — твёрдо сказал Даст. Он призвал свою душу — яркую, окутанную фиолетовым пламенем решимости и скорби. — Держись!

Даст прижал свою душу к душе Хоррора. В тот же миг обоих пронзила вспышка ослепительной магии. Даст вскрикнул, почувствовав на себе весь голод, холод и ужас, через которые прошёл Хоррор. А Хоррор содрогнулся от бесконечного цикла смертей и тяжести грехов, которые нёс Даст. Это был обмен болью, который связал их крепче любых слов. Трещина на душе Хоррора начала затягиваться, наполняясь фиолетовым сиянием Даста, пока не исчезла совсем.

Спустя время Хоррор открыл глаза. Он лежал на диване в гостиной Даста. В доме пахло чем-то непривычно вкусным. Спустившись на кухню, он увидел Даста у плиты.

— Очнулся? — Даст не оборачивался, помешивая что-то в кастрюле. — У тебя была магическая лихорадка после слияния. Садись и поешь, тебе нужно восстановить силы. В этом доме еда не закончится, обещаю.

Месяц пролетел как один миг. Даст и Хоррор стали неразлучны: они вместе охотились, тренировались и охраняли границы Дасттейла. Но их спокойствие было нарушено, когда во время прогулки из теней вышел странный скелет, окутанный чёрной слизью. Даст и Хоррор, не сговариваясь, бросились в атаку. Они действовали как единый механизм: пока Хоррор отвлекал врага мощными ударами топора, Даст обстреливал его из гастер-бластеров. Однако силы были слишком неравны.

Очнулись они в холодном подвале, освещённом лишь тусклым фиолетовым светом. Перед ними стоял тот самый скелет — Найтмер. Его щупальца медленно извивались за спиной.

— О, очнулись, — пророкотал Найтмер, его голос был подобен шёпоту самой бездны. — Давайте я представлюсь. Меня зовут Найтмер, я хранитель негативных эмоций. А это мои подчинённые — Кросс и Киллер.

Даст попытался встать, но резкая боль пронзила руку — она была сломана и зафиксирована шиной. Хоррор рядом глухо зарычал, обнаружив, что его нога в гипсе. Найтмер усмехнулся.

— Кросс, отведи их в их общую комнату. Кстати, у Хоррора перелом ноги, а у Даста сломана рука. Вы неплохо сражались, но против меня этого мало.

Когда Кросс привёл их в комнату, друзья замерли от удивления. Это не была тюремная камера. Огромное помещение с высокими потолками, мягкими коврами и невероятно удобными кроватями. Кросс, поправляя свой огромный нож за спиной, обернулся к ним.

— Знаете, а Найтмер на самом деле впечатлён, — сказал Кросс. — Ему понравилось, как вы сражались с ним не по одиночке, а вместе. Он сказал: «Вот настоящая дружная команда». Такое от него услышишь нечасто.

Кросс уже подошёл к двери, но на пороге остановился и добавил:

— Надеюсь, вам здесь понравится и вы станете частью нашей... можно сказать, семьи. Отдыхайте, еду принесут позже.

Дверь закрылась, оставив Даста и Хоррора наедине с их новыми мыслями. Они больше не были изгоями. Они нашли место, где их силу оценили по достоинству.

Прошёл ещё один месяц. Раны на костях зажили, но шрамы на душах остались. Даст и Хоррор, которые почти всё это время провели в своей комнате, привыкая к новой обстановке, наконец решили выйти в гостиную. Там, на больших тёмных диванах, сидели Кросс и Киллер. Атмосфера была тяжёлой, пропитанной воспоминаниями.

— Ребята, — тихо спросил Хоррор, присаживаясь рядом. — Как вы сюда попали? Что привело вас к Найтмеру?

Кросс вздрогнул. Он долго молчал, глядя на свой огромный нож, а затем начал рассказывать. Он говорил о своём разрушенном мире, о потере близких и о том, как он стал лишь инструментом в чужих руках. Его голос дрожал, и было видно, что каждое слово даётся ему с трудом. Киллер смотрел на него с широко открытыми глазницами, поражённый тем, как легко Кросс открывает свою душу перед новичками.

— Я ненавижу себя, — внезапно перебил Киллер, и его голос был полон яда, направленного на самого себя. — Я был слаб. Я заключил сделку с Чарой, я стёр свои чувства, чтобы не чувствовать боли от того, что я творю. Я думал, это сделает меня свободным, но это сделало меня рабом.

Даст понимал их. Он видел в них ту же тьму, что жила в нём самом. Но Хоррор... Хоррор не смог просто сидеть и слушать. Он подошёл к Кроссу и Киллеру и, раскрыв свои широкие объятия, прижал их к себе.

— Мы все здесь потому, что мир был к нам несправедлив, — сказал Хоррор, и в его голосе не было безумия, только глубокая мудрость. — Вы больше не должны нести эту боль в одиночку. Мы — банда плохих парней, верно? Но это не значит, что мы должны быть плохими друг для друга. Теперь мы — семья, и мы будем защищать друг друга от любого кошмара, даже если этот кошмар — наше прошлое.

Даст подошёл и положил руку на плечо Киллера. В этот момент в гостиной замка Найтмера стало чуточку теплее. Они больше не были просто инструментами в руках хранителя негатива. Они стали братьями по несчастью, нашедшими свет в самой глубокой темноте.

Прошла неделя с того памятного вечера в гостиной. Отношения между четвёркой скелетов стали настолько крепкими, что в замке Найтмера начала витать непривычная атмосфера спокойствия. Утром, когда все собрались за длинным столом из чёрного дерева на завтрак, Хоррор, прихлёбывая горячий чай, решился задать вопрос, который мучил его всё это время.

— Найтмер... — начал он, постукивая пальцами по столу. — Почему вы к нам так относитесь?
— Как «так»? — Найтмер даже не поднял взгляда от своей чашки, его щупальца лениво покачивались за спиной.
— Ну... не как к подчинённым или инструментам, а... как к детям, что ли? — Хоррор немного смутился, но не отвёл взгляда.

Найтмер тихо усмехнулся, и этот звук был больше похож на шелест сухих листьев, чем на злодейский смех.
— Ну, в моём возрасте вы реально дети, — просто ответил он.

Кросс, который в этот момент жевал тост, чуть не подавился. Он быстро проглотил еду и, сверкнув глазами, выпалил:
— Семпай, а сколько вам на самом деле лет? — Кросс иногда называл Найтмера так, когда хотел подчеркнуть его авторитет или просто подразнить, но сейчас в его голосе было только искреннее любопытство.

Найтмер на мгновение задумался, глядя куда-то сквозь стены замка, в глубину веков.
— Ну... — протянул он. — Наверное, около пятисот шестидесяти девяти лет. Или пятьсот семьдесят восемь... Я уже точно не помню. Когда живёшь так долго, числа перестают иметь значение.

В столовой повисла гробовая тишина. Даст выронил вилку, которая со звоном ударилась о тарелку. Киллер замер с ножом в руке, а Хоррор просто открыл рот от изумления. Каждому из них было максимум двадцать два или двадцать три года. По сравнению с Найтмером они действительно были лишь вспышками искр в бесконечной ночи.

— Пятьсот лет... — прошептал Даст. — Вы видели, как рождались и гибли целые миры, пока мы ещё даже не существовали.

Найтмер наконец поднял на них свой единственный светящийся глаз. В нём не было злобы, только бесконечная усталость и странная, почти отцовская теплота.
— Именно поэтому я знаю, что ваша боль — это лишь начало пути. И я здесь, чтобы вы не прошли его в одиночку, как когда-то пришлось мне.

Кросс замялся, переминаясь с ноги на ногу. Его всегда немного пугала аура Найтмера, но сегодня тот казался необычайно спокойным. — Семпай, разрешите ли вы на... — начал было он, но Найтмер мягко перебил его.

— Вы можете звать меня на «ты» или на «вы», как вам удобнее, — произнёс хранитель негатива, и в уголках его рта промелькнуло нечто, похожее на добрую усмешку.

Кросс просиял. — Хорошо! Может, ты отпустишь нас погулять? Нам всем нужно немного проветриться.

Найтмер кивнул, и тяжёлые ворота замка со скрипом отворились. Четвёрка скелетов высыпала во двор, и их глазам предстала удивительная картина: всё пространство вокруг было завалено пушистым, ослепительно белым снегом. Кросс только открыл рот, чтобы сказать «вау», как вдруг — хлоп! — прямо ему в лицо прилетел тугой снежок.

Киллер стоял неподалёку, подбрасывая в руке следующий снаряд и хитро щурясь. — Чего застыл, крестик? — захохотал он. Кросс вытер лицо и азартно крикнул: — Ах так! Ну держись!

Через мгновение во дворе замка развернулась настоящая «война». Снежки летали быстрее, чем кости в бою. Хоррор, несмотря на недавнюю травму, ловко уворачивался и строил снежную крепость, а Даст использовал свою магию, чтобы создавать целые залпы снежных снарядов. Они смеялись — искренне и громко, забыв о своих разрушенных мирах и бесконечной боли.

Найтмер стоял на высоком балконе, сложив руки на груди. Он наблюдал за тем, как его грозные воины кувыркаются в сугробах, словно маленькие щенки. — Даже ведут себя как настоящие дети... — прошептал он себе под нос. Он помолчал около пяти секунд, чувствуя, как внутри разливается странное, давно забытое тепло, и добавил с нежностью: — Мои дети.

На балконе воцарилась тишина. Найтмер смотрел вниз, и его единственный глаз вспыхнул озорным бирюзовым светом. Он не спеша спустился по главной лестнице, и когда тяжёлые двери распахнулись, четвёрка друзей замерла. Снежок, который Даст только что замахнулся бросить в Киллера, так и остался в его руке.

— Семпай? — Кросс неловко поправил свой шарф, припорошенный снегом. — Ты... ты вышел нас позвать обратно?

Найтмер ничего не ответил. Вместо этого его щупальца за спиной зашевелились. С невероятной скоростью они нырнули в сугробы и в мгновение ока сформировали четыре идеально ровных, огромных снежных шара.

— Вы думали, что сможете устроить войну в моём замке без участия его хозяина? — Найтмер усмехнулся, и в следующую секунду все четыре снежка одновременно полетели в цель.

— Берегись! — крикнул Хоррор, но было поздно. Снежные снаряды Найтмера были точными и мощными. Киллер повалился в сугроб, громко хохоча, а Даст едва успел призвать костяной щит, который тут же разлетелся на белые хлопья.

— Ах так! — Даст азартно прищурился. — Ребята, общий сбор! Валим босса!

Это было невероятное зрелище. Четверо молодых скелетов объединились против древнего хранителя. Найтмер использовал свои щупальца как дополнительные руки, отбивая летящие в него снежки и создавая настоящие метели. Он двигался грациозно и быстро, несмотря на свой возраст. В какой-то момент Хоррор умудрился подкрасться сзади и высыпать целую горсть снега прямо на капюшон Найтмера.

Найтмер замер, почувствовав холод на своей шее, а затем развернулся и подхватил Хоррора магией, подбрасывая его в мягкий сугроб. Весь двор заполнился криками, смехом и радостным хаосом. В этот час в замке не было ни лордов, ни слуг, ни убийц — были только отец и его названные дети, наслаждающиеся редким моментом абсолютного счастья.

Веселье было в самом разгаре, когда воздух заснеженного двора внезапно задрожал. Прямо за густыми кустами и старым искривлённым деревом вспыхнул яркий золотистый свет. Из открывшегося портала осторожно вышли Дрим, Блу и Инк. Они ожидали увидеть подготовку к захвату очередной вселенной, но замерли, поражённые увиденным.

Инк тут же выхватил свой блокнот и карандаш. Его глаза лихорадочно меняли форму и цвет. — Я должен это зарисовать! — прошептал он. — Найтмер... играет в снежки? Это же исторический момент! Блу просто стоял с открытым ртом, не зная, радоваться ему или звать всех на кулинарный поединок.

Но больше всех был потрясён Дрим. Как хранитель позитивных эмоций, он чувствовал не только радость, исходящую от ребят, но и то, что чувствовал его брат. Он прислушался к тихим словам Найтмера, которые донёс ветер: «Мои дети...»

Золотистые зрачки Дрима расширились, а на лице расплылась самая широкая улыбка в мире. — Брат назвал их своими детьми? — Дрим прижал руки к груди, и его аура засияла так ярко, что снег вокруг начал подтаивать. — Значит... значит, я теперь дядя!

В голове Дрима тут же закружились сотни планов. Он уже представлял, как замок Найтмера наполнится запахом свежего печенья, которое он научит ребят печь. Он видел, как они будут обмениваться подарками на праздники, как он будет дарить Дасту тёплые шарфы, а Хоррору — новые кулинарные книги. И пусть Найтмер будет ворчать для виду, Дрим знал: это начало новой, светлой главы для них всех.

— Мы должны выйти к ним! — радостно воскликнул Дрим, уже не таясь.

Воздух за старым раскидистым деревом внезапно задрожал, и пространство прорезала яркая золотая искра. Через мгновение открылся сияющий портал, из которого осторожно вышли Дрим, Блу и Инк. Они были готовы к битве, к крикам и тёмной магии, но то, что они увидели, заставило их замереть на месте.

Инк тут же выхватил свой огромный блокнот. Его глаза замерцали, меняя форму с восклицательных знаков на сердечки. — Я должен это запечатлеть! — прошептал он, лихорадочно водя карандашом по бумаге. — Найтмер... смеётся? Это же сенсация для всех миров!

Блу стоял рядом, прикрыв рот ладошками, чтобы не закричать от восторга. Но самым потрясённым был Дрим. Как хранитель позитивных чувств, он ощутил волну тепла, исходящую от брата. Он прислушался, используя свою магию, и до его слуха долетел тихий, почти нежный шёпот Найтмера: «Мои дети...»

Дрим почувствовал, как его собственная душа наполнилась небывалым светом. — Брат назвал их своими детьми? — прошептал он, и в его глазницах зажглись настоящие звёзды. — Значит... значит, я теперь дядя!

В воображении Дрима тут же пронеслась череда ярких картин. Он уже видел, как они все вместе сидят в большой кухне замка. Он представлял, как будет учить Даста и Хоррора правильно замешивать тесто для имбирного печенья, пока Кросс и Киллер спорят о том, сколько глазури нужно добавить. Он видел, как на праздники они будут обмениваться подарками в ярких обёртках, а Найтмер будет сидеть во главе стола, ворчать для вида, но втайне радоваться этому семейному уюту.

— Мы обязаны им помочь! — Дрим уже не мог сдерживать радость. — Нам нужно больше позитива, больше праздника! Я научу их всему, что знаю о доброте!

Но пока Дрим предавался мечтам, снежная битва во дворе продолжалась, и никто из играющих ещё не заметил «золотую слежку» за кустами.

Не успел Найтмер и глазом моргнуть, как из-за кустов, сверкая ярче зимнего солнца, выскочили Дрим и Блу. Найтмер мгновенно среагировал: его щупальца взметнулись вверх, создавая живой барьер, закрывающий Хоррора, Даста, Кросса и Киллера.

— Дрим, Блу, Инк! Что вы здесь забыли?! — прорычал Найтмер, хотя в его голосе уже не было прежней ледяной злобы, скорее — сильное смущение.

Дрим, игнорируя угрожающий вид брата, просиял так, что снег вокруг начал активно таять. — Брат! Я всё слышал! Это... это так благородно! — он всплеснул руками. — Идите ко мне, племяши!

Найтмер даже не успел выставить ультиматум, как Дрим и Блу, проскочив под его щупальцами с ловкостью профессиональных атлетов, уже вовсю тискали «Плохих Парней». Блу обхватил Даста, а Дрим крепко обнял Хоррора и Кросса.

Хоррор, оказавшись в объятиях Дрима, вдруг замер. Его единственный зрачок сузился, а ноздри затрепетали. Он начал активно принюхиваться к одежде Дрима, двигая головой из стороны в сторону.

Киллер, наблюдая за этой сценой, прыснул в кулак. — Знаете, у Хоррора есть особая кличка? — спросил он, хитро поглядывая на Звёздных Сансов.
— Какая кличка? — с любопытством спросил Блу, отпуская слегка ошарашенного Даста.
— Запошок, — ухмыльнулся Киллер. — Он чует еду за три вселенные.

Хоррор сделал ещё один глубокий вдох, почти уткнувшись носом в плащ Дрима. — Вы завтракали... — он сделал паузу, прикрыв глаз от удовольствия, — печеньем с кокосом и шоколадной глазурью. Свежим. Ещё тёплым.

Дрим ахнул и отстранился, глядя на Хоррора с восхищением. — Невероятно! Ты угадал всё до последнего ингредиента! У меня в сумке как раз осталось немного для... ну, для племянников!

Дрим с сияющей улыбкой раздал каждому «племяннику» по ароматному кокосовому печенью. Хоррор вгрызся в угощение с таким видом, будто это было самое ценное сокровище в мультивселенной. Даст, Кросс и Киллер тоже не заставили себя долго ждать, довольно жуя и на мгновение забыв о своей репутации грозных злодеев.

Найтмер наблюдал за этой идиллией, и его глаз нервно дёргался. Вид Дрима, сюсюкающего с его командой, был для него невыносим. — Я не буду страдать один, — прошипел он сквозь зубы.

Хранитель негатива резко развернулся и взмахнул щупальцем, прорезая в воздухе чернильно-чёрный портал. Он нырнул внутрь и через секунду показался снова, но уже не один. Он буквально вытащил за шкирку отбивающегося и глючащего скелета.

— ОТПУСТИ МЕНЯ, НЕФТЬ ЖИВАЯ! — орал Эррор, чьи кости покрывались красными надписями об ошибках. — Я ТВОЙ ЗАМОК УДАЛЮ! Я ТВОЙ ЗАВТРАК УДАЛЮ! Я ТЕБЕ ВСЁ УДАЛЮ, СЛЫШИШЬ?!

Эррор дёргался, пытаясь призвать свои нити, но Найтмер держал его крепко. Поставив Глючного на снег (от чего тот брезгливо зашипел, так как ненавидел прикосновения), Найтмер повернулся к ошеломлённому брату.

— Прости, Дрим, я тебя обманул, — с ехидной ухмылкой произнёс Найтмер. — У меня не четыре ребёнка, а пять. Знакомься, это твой самый проблемный племяк.

Дрим замер с печеньем в руке. Его взгляд переместился на Эррора, который выглядел так, будто готов был взорвать всю временную линию прямо здесь и сейчас. — Пятый?.. — прошептал Дрим, и его глаза превратились в огромные золотые звёзды. — Эррор! Племянничек! Хочешь печеньку с кокосом?

— НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ, ПОЗИТИВНАЯ ГАЛЮЦИНАЦИЯ! — взвизгнул Эррор, отпрыгивая назад и едва не врезавшись в Инкa, который уже начал рисовать его в семейном альбоме.