В школе «Пиксель-Валли» утро всегда начиналось одинаково: шум захлопывающихся шкафчиков, смех и топот сотен ног. Но для Нила, новенького ученика, каждый шаг по этим коридорам был подобен прогулке по минному полю. Он старался быть невидимым, кутаясь в свой серый худи и не поднимая глаз от пола.

Причиной его осторожности был Эндрю. Эндрю не просто учился здесь — он правил школой. Высокий, с вечно дерзкой ухмылкой и взглядом, который заставлял учителей вздыхать, а учеников — переходить на другую сторону улицы. Эндрю обожал находить слабые места у других, и новенький Нил казался ему идеальной мишенью.

— Эй, Новенький! — голос Эндрю прозвучал как гром среди ясного неба, когда Нил пытался проскользнуть мимо спортзала. — Ты что, потерял дар речи или просто забыл, как здороваться с королями этой школы?

Нил лишь крепче сжал лямки рюкзака и ускорил шаг. Он не мог позволить себе ввязаться в неприятности. У него была тайна, которую он оберегал больше всего на свете. Каждый день после уроков, когда школа пустела, Нил не шёл домой. Он пробирался в старый актовый зал в западном крыле, где стоял заброшенный, покрытый пылью рояль.

В тот вечер, когда солнце окрасило окна в багровый цвет, Нил снова сидел за клавишами. Его пальцы, обычно дрожащие от волнения, на клавишах становились уверенными и сильными. Он начал играть сложную, пронзительную мелодию, которую сочинил сам. Звуки наполняли пустое помещение, отражаясь от высоких потолков. В этой музыке была вся его грусть, все страхи и вся надежда.

Нил так погрузился в игру, что не услышал, как тяжёлая дубовая дверь скрипнула. В дверном проёме стояла тень. Это был Эндрю. Он шёл в зал, чтобы спрятать там свои шпаргалки, но замер, поражённый звуком. Задира, который никогда не проявлял сочувствия, стоял неподвижно, слушая, как «тихий новенький» заставляет инструмент плакать и смеяться одновременно.

Вдруг Нил взял фальшивую ноту, почувствовав чужое присутствие. Он резко обернулся и побледнел. Эндрю медленно выходил из тени, и его лицо не выражало привычной насмешки.

Грохот захлопнувшейся крышки рояля прозвучал в тишине зала как пушечный выстрел. Нил вскочил со стула так резко, что тот с противным скрипом отлетел назад. Сердце мальчика колотилось где-то в горле. Он не смотрел на Эндрю, он видел только выход — единственный путь к спасению своей тайны.

— Стой! Ты куда?! — крикнул Эндрю, но Нил уже пронёсся мимо него, обдав холодным воздухом. Его кеды глухо стучали по линолеуму коридоров, пока он не выскочил на школьный двор и не скрылся за воротами.

Эндрю остался стоять в пустом зале. Он медленно подошёл к роялю. На полу лежал листок бумаги, вылетевший из тетради Нила. Это были ноты, исписанные быстрым, летящим почерком, с пометками на полях: «Здесь тише», «Словно шёпот дождя». Эндрю поднял листок. Он никогда не думал, что этот «тихоня» скрывает внутри целую бурю чувств.

На следующее утро в школе всё изменилось. Нил пришёл, ожидая худшего. Он был уверен, что теперь вся школа будет смеяться над его «девчоночьим» увлечением, а Эндрю развесит его ноты на доске объявлений. Но когда он подошёл к своему шкафчику, там не было ни надписей, ни толпы задир. Вместо этого он увидел Эндрю, который стоял, прислонившись к стене, и крутил в руках тот самый листок с нотами.

— Это твоё, — коротко бросил Эндрю, протягивая бумагу. — Ты вчера не доиграл финал. Мелодия оборвалась на самом интересном месте.

Нил замер, не решаясь взять листок. Вокруг начали собираться другие ученики, включая свиту Эндрю. Главный задира школы обернулся к своим друзьям и ледяным тоном произнёс:
— Чего уставились? У парня талант, в отличие от ваших пустых голов. Брысь отсюда.

Это было невероятно. Самый опасный парень в школе только что защитил его. Но цена этой защиты была высока. Эндрю подошёл ближе и прошептал так, чтобы слышал только Нил:
— Сегодня после уроков. Там же. Если не придёшь — я расскажу всем, что ты плакал над клавишами. Понял?

Весь день Нил не мог сосредоточиться на уроках. Что задумал Эндрю? Хочет ли он поиздеваться над ним наедине или его действительно зацепила музыка? Когда прозвенел последний звонок, Нил медленно побрёл к актовому залу. Дверь была приоткрыта, и оттуда доносился странный звук — неумелый, одиночный удар по клавише «до».