Сказка о царе Салтане

Три девицы под окном пряли поздно вечерком. «Кабы я была царица, — говорит одна девица, — то на весь крещеный мир приготовила б я пир». «Кабы я была царица, — говорит ее сестрица, — то на весь бы мир одна наткала я полотна». «Кабы я была царица, — молвила в ответ сестрица третья, — я б для батюшки-царя родила богатыря».

Только вымолвить успела, дверь тихонько заскрипела, и в светлицу входит сам царь Салтан. Подслушал он речи девичьи и выбрал младшую в жены. Но завистливые сестры и злая Бабариха не дремали. Они решили извести молодую царицу и ее дитя.

Когда царь уехал на войну, злые сестры подменили письмо, и пришел указ: «Царицу с младенцем в бочке по морю пустить». Плакала царица, да делать нечего. Заколотили их в бочку, смолой залили и бросили в пучину морскую. Но не знала злая судьба, что младенец в бочке рос не по дням, а по часам!

Прошли годы, а царь Салтан всё тосковал по своей молодой жене. Он не знал, что его обманули, и думал, что царица с сыном сгинули в пучине морской. Злые сестры, Ткачиха да Повариха, и сватья баба Бабариха жили во дворце, потакая своим прихотям, и каждый раз, когда заморские гости приплывали в порт, они старались скрыть от царя правду.

Но вот однажды приплыли корабельщики с острова Буяна. Они рассказали царю о чудесах невиданных: о белке, что грызет золотые орешки, о тридцати трех богатырях, выходящих из моря, и о прекрасной Царевне-Лебеди. Салтан слушал их, затаив дыхание, и сердце его встрепенулось. Он решил сам отправиться на этот дивный остров.

Злые сестры, почуяв неладное, пытались отговорить царя: «Зачем тебе, государь, этот остров? Там лишь сказки да небылицы! Оставайся дома, у нас и здесь пиры горой». Но Салтан был непреклонен. Он приказал снаряжать корабли. Когда же он прибыл на остров Буян, его встретил князь Гвидон — статный, сильный и мудрый. Царь не сразу узнал в нем своего сына, но когда Гвидон поведал ему всю правду о том, как их с матерью бросили в бочку по злому навету, гнев Салтана был подобен грому.

Он призвал сестер и Бабариху к ответу. Те, увидев перед собой живую царицу, которую Гвидон с почестями вывел из терема, упали на колени, моля о прощении. Но обман был раскрыт, и правда восторжествовала.

Скрипнула тяжелая дверь, и вот уже заколочена бочка. Темно в ней, лишь щелочки пропускают слабый свет луны. Царица прижала к себе маленького Гвидона, шепча ему ласковые слова, чтобы не испугался он шума морского. А море в ту ночь разбушевалось, словно знало, что совершается великая несправедливость.

«Ой, вы, волны мои, волны! Вы гуляете на воле, в синем небе звезды блещут, в синем море волны хлещут», — приговаривала царица, убаюкивая сына. И случилось чудо: море, услышав её горе, смирилось. Волны подхватили бочку, словно колыбель, и понесли её прочь от родных берегов, туда, где за горизонтом скрывался таинственный остров Буян.

Гвидон рос в бочке не по дням, а по часам. С каждым днем он становился всё крепче, а его глаза светились мудростью, не свойственной младенцам. Он чувствовал, что мать его печальна, и старался утешить её своим смехом. Прошло время, и однажды бочка мягко ударилась о песчаный берег. Гвидон, уже ставший сильным юношей, выбил дно бочки одним могучим ударом плеча.

Они вышли на берег, ослепленные ярким солнцем. Перед ними раскинулся зеленый остров с высокими дубами и дивными цветами. Гвидон, оглядевшись, сказал матери: «Не плачь, матушка! Мы здесь не одни, я чувствую дыхание самой земли». И в тот же миг в небе промелькнула тень огромной птицы, а море заволновалось, предвещая встречу с чем-то чудесным.

Гвидон отправился на прогулку к синему морю, взяв с собой тугой лук, что сам смастерил из гибкой ветви дуба. Вдруг слышит он: крик птичий, да не простой, а полный страха и мольбы. Глянул он вверх и видит: кружит над морем коршун черный, злой, а в когтях у него бьется лебедь белая, прекрасная, словно облако в небесах.

«Не бывать тому, чтобы зло добро губило!» — воскликнул Гвидон. Натянул он тетиву, прицелился метко и пустил стрелу каленую. Свистнула стрела, пронзила воздух и попала прямо в злого коршуна. Упал хищник в море, а лебедь, освободившись, опустилась на берег, обернулась девицей-красавицей и молвила человеческим голосом:

«Ты, царевич, мой спаситель! Не стрела в меня попала, а жизнь ты мне подарил. Я не лебедь простая, я — Царевна-Лебедь. За добро твое отплачу я тебе сторицей. Будь спокоен, не останешься ты один на острове этом. Встанет здесь город славный, и будешь ты в нем княжить по праву».

Гвидон лишь поклонился, дивясь красоте её неземной. С того дня стали они верными друзьями, и начала твориться магия на острове Буяне: из пустого места вырос град с золотыми куполами, зазвенели колокола, и зажили они в достатке и радости, ожидая вестей из далеких краев.

Царевна-Лебедь, поправив свои дивные крылья, повела Гвидона за собой. Она взмахнула рукой, и воздух вокруг задрожал, словно от утреннего тумана. «Смотри, князь, — промолвила она, — вот награда за твое доброе сердце». И предстали перед ними стены белокаменные, да купола золотые, что сияли ярче солнца.

Городок тот был словно из доброго сна: резные ставни, широкие площади, да сады цветущие. Жители острова, доселе невидимые, вышли навстречу своему избавителю. Они несли хлеб-соль и кланялись в пояс. В самом центре города стоял храм высокий, с колоколами звонкими. И повели Гвидона прямо к дверям церковным, под торжественный перезвон.

Внутри храма, при свете восковых свечей, собрались старейшины и народ. «Прими, князь, бразды правления! — воскликнули они в один голос. — Ты спас нас от тьмы, ты принес нам свет и надежду». И возложили на голову Гвидона венец княжеский, и провозгласили его правителем славного града Леденца. Гвидон, смущенный такой честью, лишь поклонился народу, чувствуя, как великая ответственность легла на его плечи, но сердце его было полно радости, ведь теперь он мог защитить свою матушку и построить мир, где не будет места злу и обману.

Прошло время, и жизнь в славном граде Леденце наладилась. Однажды, стоя на высоком берегу, Гвидон увидел на горизонте паруса. То был великий караван — корабли заморские, нагруженные товарами диковинными. Гвидон, как истинный князь, радушно встретил гостей и пригласил их на пир в свой дворец.

Столы ломились от яств, а в палатах играла музыка. Гвидон, по обычаю гостеприимства, потчевал купцов и вел с ними неспешную беседу. Он поднял свой кубок и ласково спросил: «Ой, вы, гости-господа, долго ль ездили? Куда? Ладно ль за морем иль худо? И какое в свете чудо?»

Купцы, поклонившись, начали свой рассказ. Они поведали о дальних странах, о горах высоких и морях глубоких. Но главное — они рассказали о том, что видели в других землях. Один купец поведал о белке, что поет песни и грызет золотые орешки с изумрудными ядрами. Другой рассказал о тридцати трех богатырях, что выходят из морской пены под предводительством дядьки Черномора. Гвидон слушал их, и в его сердце крепла надежда, что когда-нибудь он сможет показать эти чудеса своему батюшке, царю Салтану, который правил в далеком городе Тмутаракани.

Гости уехали, а Гвидон остался в раздумьях. Он знал, что Царевна-Лебедь поможет ему исполнить эти желания, ведь для доброго сердца нет ничего невозможного.

Гвидон, услышав от купцов о дивной белке, что грызет золотые орешки с изумрудными ядрами, загрустил. Он так хотел порадовать свой народ и матушку этим чудом, но не знал, как его добыть. Царевна-Лебедь, увидев печаль князя, подошла к нему и ласково промолвила: «Не кручинься, Гвидон! Я помогу тебе. Но чтобы увидеть всё своими глазами, тебе нужно отправиться в путь».

Она взмахнула крылом, и Гвидон почувствовал, как тело его становится легким, а за спиной выросли прозрачные крылышки. Он превратился в маленького, но бойкого шмеля! «Лети, — сказала Царевна, — и помни: будь осторожен, но смел».

Шмель-Гвидон полетел над синим морем, догнал корабли купцов и прилетел в далекое царство славного Салтана. Он пробрался во дворец, где сидели злые сестры и Бабариха. Они как раз рассказывали царю небылицы, уверяя, что никакой белки с золотыми орешками на свете не существует, а всё это — лишь выдумки да сказки. Гвидон, слушая их ложь, так рассердился, что, пролетая мимо, больно ужалил Ткачиху прямо в глаз!

Поднялся шум, крик, суматоха. «Держи, держи его!» — вопили сестры, но шмель был уже далеко. Он летел обратно к своему острову, зная, что правда сильнее любой лжи. Вернувшись, он рассказал Царевне-Лебеди обо всем. Она лишь улыбнулась и сказала: «Раз ты видел чудо, оно будет здесь». И на следующее утро в саду Гвидона появилась та самая белка, распевающая песенки и грызущая золотые орешки. Народ ликовал, а слава о чудесном острове разнеслась по всему свету.

После того как белка поселилась в саду, Гвидон снова стал ждать гостей. Вскоре показались корабли, и вновь князь пригласил купцов к себе. За пиром, после того как гости нахвалились дивной белкой, Гвидон спросил: «Ой, вы, гости-господа, долго ль ездили? Куда? Ладно ль за морем иль худо? И какое в свете чудо?»

Купцы отвечали: «Мы объехали весь свет, но дивнее острова твоего места нет. Однако ж, есть чудо и в море: в чешуе, как жар горя, тридцать три богатыря выходят из пучины морской, а с ними дядька Черномор». Гвидон, поблагодарив гостей, снова отправился к Царевне-Лебеди. Он рассказал ей о новом чуде, и сердце его затрепетало от желания защитить свой град надежной стражей.

Царевна-Лебедь молвила: «Не печалься, князь. Иди к морю, позови Черномора, и они станут твоими верными защитниками». Гвидон вышел на берег, где море было спокойным и лазурным. Он громко позвал: «Дядька Черномор, появись!». И вдруг море зашумело, запенилось, и из воды, словно из серебряного зеркала, вышли тридцать три могучих витязя в золотых доспехах. Впереди шел статный дядька Черномор.

«Мы — стража морская, — пробасил Черномор, — и по велению Царевны-Лебеди будем служить тебе, князь Гвидон, верой и правдой». С тех пор богатыри каждое утро выходили на берег, охраняя покой острова. Гвидон был счастлив, ведь теперь его град был неприступен, а народ жил в мире и безопасности. Но в душе князя всё еще жила мечта — увидеть своего отца, царя Салтана, и обнять его, как в детстве.

Когда в третий раз приплыли корабельщики, они рассказали Гвидону о самом дивном чуде — о прекрасной Царевне, что затмевает солнце своей красотой. Гвидон, чье сердце давно принадлежало Царевне-Лебеди, понял, что пришло время открыть правду отцу. Но злая Бабариха и сестры снова плели интриги, пытаясь очернить остров в глазах царя.

Гвидон, решив узнать, что замышляют враги, попросил Царевну-Лебедь превратить его в муху. «Лети, князь, — прошептала она, — но будь осторожен, зло коварно». В одно мгновение Гвидон стал маленькой мушкой и полетел в далекое царство Салтана.

Пробравшись во дворец, он сел на оконную раму и замер. Бабариха, сгорбившись, шептала сестрам: «Не пускайте царя на остров! Там нет чудес, там лишь обман и колдовство!». Гвидон, слушая этот яд, не выдержал. Он с размаху ужалил Бабариху прямо в нос! Та взвизгнула, замахала руками, а царь Салтан, увидев их переполох, лишь нахмурился, чувствуя, что от него что-то скрывают.

Гвидон вернулся на остров, полный решимости. Он понял: пора действовать открыто. Он попросил Царевну-Лебедь явить себя миру, чтобы царь Салтан наконец увидел истину своими глазами.

Наконец настал тот день, когда корабли царя Салтана показались на горизонте. Гвидон, стоя на пристани, видел, как мощные суда с золотыми парусами приближаются к острову Буяну. Сердце его билось часто-часто, ведь он знал: сейчас решится судьба его семьи.

Когда корабли причалили, царь Салтан сошел на берег. Он был поражен красотой града Леденца. Золотые купола сияли, белка в саду пела свои чудесные песни, а тридцать три богатыря выстроились в ряд, приветствуя государя. Салтан оглядывался вокруг, не веря своим глазам, и спрашивал: «Где же тот князь, что владеет таким дивным краем?»

Тогда вышла вперед прекрасная Царевна-Лебедь, а за ней — мать Гвидона, царица. Увидев свою жену, которую считал погибшей, Салтан замер. Слезы покатились по его щекам. Гвидон подошел к отцу и поклонился: «Здравствуй, батюшка! Это я, твой сын, что вырос в бочке, но не озлобился, а построил этот град для матушки и для тебя».

Салтан обнял сына и жену, и в этот миг вся печаль прошлых лет исчезла. Злые сестры и Бабариха, видя торжество правды, в страхе бежали прочь, навсегда покинув царство. На острове начался великий пир, на котором радовались все: и люди, и звери, и даже море, которое ласково плескалось у берегов, празднуя воссоединение семьи.

Когда радость встречи царя Салтана с семьей улеглась, наступил час великого чуда. Царевна-Лебедь, чья доброта и магия оберегали остров все эти годы, подошла к Гвидону. Она посмотрела на него с нежностью, и в её глазах отразилось всё небо Буяна.

«Милый мой князь, — молвила она, — пришло время мне оставить обличье птичье. Твоя любовь и чистота твоего сердца сняли с меня чары, что держали меня в плену лебедином». Она взмахнула руками, и вокруг них закружился вихрь из лепестков роз и золотой пыльцы. Когда дымка рассеялась, перед Гвидоном стояла не птица, а прекрасная девица, чья красота затмевала даже утреннюю зарю.

Царь Салтан, глядя на них, прослезился от счастья. Он благословил молодых, и в тот же день в славном граде Леденце забили колокола, возвещая о великой свадьбе. Царевна-Лебедь, став человеком, не утратила своей мудрости и доброты. Она стала верной женой Гвидону и мудрой княгиней для всего народа.

С тех пор на острове Буяне воцарился мир, который не знали другие земли. И жили они долго и счастливо, в любви и согласии, а сказка о них дошла до наших дней, чтобы каждый ребенок знал: добро всегда побеждает, а любовь творит настоящие чудеса.

Вернувшись на остров Буян, Гвидон не мог дождаться утра, чтобы увидеть чудо, обещанное Царевной-Лебедью. Едва первые лучи солнца коснулись верхушек елей, как в саду раздался звонкий, серебристый голосок. Это была она — та самая белка, о которой рассказывали купцы!

Она ловко прыгала по ветвям старой ели, и казалось, что каждое её движение наполнено магией. Белка грызла золотые орешки, и когда скорлупа с хрустом раскалывалась, из неё выпадали чистые изумруды. Эти драгоценные камни падали на траву, словно капли утренней росы, превращаясь в маленькие огоньки.

Гвидон завороженно смотрел, как белка запела песенку «Во саду ли, в огороде», и весь народ острова собрался вокруг, чтобы послушать это дивное пение. Князь приказал построить для белки хрустальный домик, чтобы она была в тепле и уюте. Но белка не хотела сидеть взаперти — она любила свободу и свой сад.

«Смотри, матушка, — сказал Гвидон, — теперь наше богатство — это не только золото, но и радость, которую дарит нам это чудо». И с того дня белка стала хранительницей острова. Она собирала орешки, а Гвидон велел мастерам делать из них украшения для всех жителей, чтобы каждый в граде Леденце чувствовал себя счастливым и богатым. Но злая Бабариха, узнав об этом чуде от заезжих купцов, заскрипела зубами от зависти и начала готовить новый коварный план, чтобы извести Гвидона и его чудесную белку.

Вернувшись на остров Буян, Гвидон не мог дождаться момента, когда чудо, обещанное Царевной-Лебедью, явится миру. Он вышел в сад, где под старым раскидистым дубом, в хрустальном домике, уже поселилась та самая белка. Она была не просто зверьком — её шерстка отливала серебром, а глазки светились умом и добротой.

Гвидон замер, наблюдая за ней. Белка ловко прыгала по ветвям, и каждый раз, когда она грызла золотой орешек, раздавался звон, подобный переливам колокольчиков. Орешки были не простые: скорлупки их были из чистого золота, а внутри скрывались драгоценные изумрудные ядра. Белка аккуратно складывала их в кучки, и эти ядра светились мягким зеленым светом, освещая сад даже в самую темную ночь.

«Диво дивное!» — воскликнул Гвидон, и тут же со всех сторон сбежались жители града Леденца. Они смотрели на белку, затаив дыхание. Гвидон приказал построить для белки золотой домик, чтобы она всегда была в тепле и почете. Он сам следил за тем, чтобы у неё всегда был запас свежих орешков. С тех пор белка стала символом процветания острова. Она не только радовала глаз, но и пела песни, которые были слаще любого соловья, рассказывая о далеких странах и добрых делах.

Однако, зная о коварстве сестер и Бабарихи, Гвидон приставил к домику белки верную стражу. Он понимал, что такое сокровище может привлечь завистливые взгляды. И действительно, когда купцы, вернувшись в царство Салтана, рассказали о поющей белке, зависть в сердцах сестер вспыхнула с новой силой. Они начали строить новые козни, мечтая заполучить чудо себе, но Гвидон был начеку, ведь теперь он знал: пока белка поет и радует народ, остров будет под защитой самой природы.