Крыша общежития была единственным местом, где гул стадиона и крики фанатов превращались в едва различимый шелест. Нил сидел на самом краю, свесив ноги в пустоту, когда почувствовал знакомый запах сигаретного дыма. Эндрю не нужно было объявлять о своём присутствии; его аура, холодная и острая, как лезвие бритвы, всегда предшествовала ему.

Они молчали долго. В этом мире, где за Нилом охотились тени прошлого, а Эндрю сражался с демонами настоящего, тишина была их единственным общим языком. Но сегодня тишина была тяжёлой, пропитанной недавней ссорой в раздевалке и лихорадочным блеском в глазах Нила после игры.

Эндрю затушил сигарету о бетон и повернулся к Нилу. Его взгляд был непроницаемым, но в глубине зрачков пульсировало что-то, что Нил научился распознавать как беспокойство, тщательно скрытое за маской безразличия.

Вопрос ужалил Нила в уголок рта, заставив его вздрогнуть от неожиданной резкости тона:
— Да или нет?

Нил не отвёл взгляда. Он знал, что для Эндрю этот вопрос — не просто формальность, а единственный способ сохранить контроль над реальностью, которая постоянно пыталась выскользнуть из рук.
— С тобой — всегда «да», — ответил он, и его голос звучал твёрдо, несмотря на усталость. — Кроме тех случаев, когда ответ «нет».

Обернутыми в медицинский мешок пальцами — последствие неудачного столкновения на поле — Нил осторожно приподнял подбородок Эндрю. Он ждал сопротивления, ждал, что Эндрю оттолкнёт его, но тот замер, позволяя этой близости случиться.

— Если ты каждый раз будешь спрашивать из-за того, что сомневаешься в моём праве выбирать... — Нил замолчал на секунду, глядя прямо в эти невозможные глаза. — Я отвечу столько раз, сколько нужно, и это всегда будет «да».

— Не всегдакай мне тут, — огрызнулся Эндрю, но его дыхание сбилось. Он ненавидел абсолюты, ненавидел обещания, которые люди обычно нарушали, но Нил Джостен был аномалией, которую он не мог вычислить.

— Не требуй правды, если не воспринимаешь её всерьёз, — тихо закончил Нил, прежде чем сократить последние сантиметры между ними.

Эндрю отстранился первым. Он не делал этого резко, но дистанция между ними мгновенно наполнилась холодом ночного воздуха. Он засунул руку в карман своей чёрной толстовки и вытащил оттуда помятый конверт. Бумага была дешёвой, желтоватой, с официальными штампами, которые Нил узнал бы из тысячи — почта из исправительных учреждений.

— Это пришло сегодня утром, — произнёс Эндрю, глядя не на Нила, а на далёкие огни кампуса. — Дрейк мёртв, но его тени всё ещё пытаются цепляться за мои ботинки. Это письмо от адвоката одного из тех, кто был там... в колонии. Они хотят пересмотра дела из-за новых обстоятельств.

Нил почувствовал, как внутри всё сжалось. Он знал, как дорого Эндрю обходится каждое слово о его прошлом. Для человека, который построил вокруг себя крепость из безразличия и таблеток, любое напоминание о временах, когда у него не было выбора, было подобно яду. Нил не пытался забрать письмо. Он просто сидел рядом, позволяя своему плечу касаться плеча Эндрю — стабильный, осязаемый якорь в шторме воспоминаний.

— Они хотят, чтобы я дал показания. Снова, — Эндрю усмехнулся, и этот звук был сухим, как треск ломающихся костей. — Они думают, что спустя столько лет я захочу копаться в этой грязи ради «справедливости». Справедливость — это сказка для таких идиотов, как Кевин.

Нил внимательно посмотрел на профиль Эндрю. Он видел, как сильно сжаты челюсти блондина.
— Ты не обязан этого делать, — тихо сказал Нил. — Ты больше никому ничего не должен, Эндрю. Если ты скажешь «нет», мир не рухнет. Я прослежу за этим.

Эндрю повернул голову, и в его глазах вспыхнула опасная искра.
— Ты проследишь? Беглец, который сам едва держится за реальность, обещает мне защиту? Это смешно, Джостен. Но письмо... оно не только о суде. Там упоминается Касс.

Имя бывшей опекунши повисло в воздухе тяжёлым грузом. Нил знал, что это единственная нить, которая всё ещё могла заставить сердце Эндрю биться быстрее от боли или ярости. Письмо было не просто юридической бумагой, оно было вызовом.

Слова Эндрю прозвучали так тихо, что Нил сначала подумал, не послышалось ли ему. Но взгляд карих глаз, направленный прямо на него, не оставлял сомнений. Это не был приказ. Это была просьба, замаскированная под вызов.

— Я не поеду туда один, — повторил Эндрю, и в его голосе проскользнула редкая нотка уязвимости, которую он тут же попытался скрыть за привычной резкостью. — Мне нужен кто-то, кто сможет вести машину, если я захочу кого-нибудь придушить. Или если мне станет слишком скучно.

Нил кивнул, не раздумывая ни секунды. Для него не существовало другого варианта. Если Эндрю нужно было спуститься в ад, Нил был готов забронировать там два места.
— Когда выезжаем? — спросил он.

— Сейчас.

Дорога на юг заняла несколько часов. Чёрная Мазерати Эндрю разрезала ночной туман, словно хищник. В салоне пахло сигаретами и мятной жвачкой. Нил наблюдал за тем, как костяшки пальцев Эндрю на руле белели каждый раз, когда они проезжали дорожные указатели, приближающие их к дому Касс Спир.

— Ты не обязан говорить с ней, если не захочешь, — нарушил тишину Нил, когда они свернули на знакомую Эндрю улицу. — Мы можем просто постоять рядом, убедиться, что призраки мертвы, и уехать.

— Призраки не умирают, Абрам, — бросил Эндрю, используя имя, которое он приберегал для моментов особой честности. — Они просто ждут, когда ты повернёшься к ним спиной. Касс... она была единственной, кто почти заставил меня поверить. И именно это я не могу ей простить.

Они остановились у небольшого уютного дома с аккуратным садом. Всё здесь кричало о нормальности, о безопасности — о вещах, которые были вырваны из жизни Эндрю с корнем. Эндрю заглушил мотор, но не спешил выходить. Его взгляд был прикован к входной двери.

— Да или нет? — спросил Нил, протягивая руку, но не касаясь его.

Эндрю глубоко вздохнул, закрыл глаза на мгновение, а затем открыл их с новой, холодной решимостью.
— Да. Пошли.

Дверь дома скрипнула, и на пороге появилась женщина. Касс Спир выглядела старше, чем на тех немногих фотографиях, что Нил видел в досье. В её волосах прибавилось седины, а плечи казались опущенными под тяжестью лет и, возможно, вины. Она замерла, когда её взгляд упал на чёрную машину и двух молодых людей рядом с ней.

— Эндрю? — её голос дрогнул, превратившись в едва слышный шепот. Она сделала шаг вперёд, и её лицо исказилось от узнавания. Слёзы мгновенно наполнили её глаза и покатились по щекам. — О боже, Эндрю... это действительно ты?

Эндрю не шелохнулся. Он стоял, выпрямившись, словно проглотил клинок. Нил видел, как побелели его пальцы, сжатые в кулаки в карманах. Каждое всхлипывание Касс было для него сродни физическому удару. Она начала спускаться по ступеням, протягивая руки, но остановилась, наткнувшись на ледяной, пустой взгляд Эндрю.

— Не подходи, — произнёс Эндрю. Его голос был лишён эмоций, и это было страшнее любого крика. — Я приехал не за объятиями, Касс. Я приехал сказать, что письмо от адвокатов дошло. И чтобы ты передала им: я не буду участвовать в их цирке.

— Эндрю, прости меня... я не знала, я правда не знала, что он делал! — Касс закрыла лицо руками, её плечи сотрясались от рыданий. — Я так виновата перед тобой. Каждый день я думаю о том, что могла бы всё изменить...

— Твои думы ничего не стоят, — отрезал Эндрю. — Они не отменяют того, что произошло. Ты хотела «нормальную семью» настолько сильно, что ослепла. И эта слепота стоила мне всего.

Нил почувствовал, как воздух вокруг них наэлектризовался. Он сделал шаг вперёд, становясь чуть ближе к Эндрю, давая ему почувствовать свою опору.
— Мы уезжаем, — тихо сказал Нил, обращаясь скорее к Эндрю, чем к женщине. — Ты сказал то, что хотел. Пойдём.

Но Эндрю не двигался. Он смотрел на плачущую женщину, и в его глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на старую, глубоко запрятанную боль, которую он так тщательно выжигал в себе все эти годы.

Касс, ослеплённая горем и отчаянием, совершила роковую ошибку. Она сделала резкий шаг вперёд, вытянув руку, чтобы коснуться плеча Эндрю, чтобы притянуть его к себе и вымолить прощение через физический контакт. — Эндрю, пожалуйста, просто выслушай...

Мир для Эндрю схлопнулся. Звук её голоса превратился в белый шум, а протянутая рука стала когтем из его кошмаров. Нил увидел это мгновенно: как расширились зрачки Эндрю, как он перестал дышать, и как его тело начало мелко дрожать, застывая в защитной позе. Это была не просто ярость — это был чистый, первобытный ужас, запертый в клетке из мышц и костей.

Нил среагировал быстрее, чем успел подумать. Он не коснулся Эндрю — он знал, что сейчас любое прикосновение будет воспринято как нападение. Вместо этого он резко шагнул между ними, перекрывая Касс обзор на Эндрю и выставляя ладонь вперёд, останавливая её в футе от них.

— Назад! — голос Нила хлестнул как бич, заставив женщину отпрянуть. — Отойдите от него сейчас же!

Касс замерла, испуганно глядя на Нила, но он уже не смотрел на неё. Он развернулся к Эндрю, сохраняя дистанцию, но удерживая его взгляд.
— Эндрю. Смотри на меня. Только на меня, — Нил говорил низко и чётко, вкладывая в каждое слово всю ту стабильность, которой у него самого когда-то не было. — Ты здесь. Ты в Южной Каролине. На дворе утро. Ты — Эндрю Миньярд, и ты в безопасности. Дыши, чёрт возьми.

Эндрю судорожно втянул воздух, его грудь поднялась с трудом, словно на ней лежал бетонный блок. Его взгляд метался, пока не сфокусировался на ледяных голубых глазах Нила. Нил стоял как скала, загораживая его от прошлого, от Касс, от всего мира.

— Да или нет, Эндрю? — прошептал Нил. — Могу я увести тебя отсюда? Да или нет?

Эндрю едва заметно кивнул, его пальцы всё ещё судорожно сжимали ключи в кармане. Нил, не оборачиваясь на плачущую Касс, медленно повёл Эндрю к машине, создавая своим телом живой щит. Когда дверь Мазерати захлопнулась, отрезая их от внешнего мира, Эндрю уронил голову на руль, пытаясь выровнять дыхание.

Эндрю не поднимал головы от руля ещё несколько минут. Тишина в салоне машины была густой, нарушаемой только его прерывистым дыханием и тихим тиканьем часов на приборной панели. Нил сидел неподвижно, не пытаясь заговорить или коснуться его, пока Эндрю сам не подал знак.

— Ключи, — хрипло произнёс Эндрю, не глядя на Нила. Он вытащил их из замка зажигания и разжал ладонь. — Садись за руль. Вези нас к океану. Я не хочу видеть ничего, кроме воды.

Нил молча вышел из машины и обошёл её. Они поменялись местами. Когда Нил завёл мотор, он бросил последний взгляд на дом Касс. Она всё ещё стояла на крыльце, маленькая и сломленная фигура, но для них она уже стала частью пейзажа, который стремительно исчезал в зеркале заднего вида.

Они ехали долго. Нил вёл машину уверенно, направляясь к побережью. Эндрю откинул сиденье и закрыл глаза, его лицо постепенно разглаживалось, хотя напряжение в плечах всё ещё сохранялось. Когда запах соли стал ощутимым, а небо над горизонтом начало окрашиваться в предзакатные тона, Нил свернул на пустынный пляж, скрытый за дюнами.

Они вышли из машины и подошли к самой кромке воды. Волны с шумом разбивались о берег, унося с собой песок и мелкие ракушки. Эндрю достал то самое письмо из кармана. Он не стал его перечитывать. Он просто начал рвать его на мелкие кусочки, позволяя ветру подхватывать обрывки и уносить их в пенящуюся бездну.

— Ты был прав, — сказал Эндрю, когда последний клочок бумаги исчез в волнах. — «Нет» — это тоже ответ. И сегодня это мой окончательный ответ им всем.

Нил встал рядом с ним, чувствуя, как брызги воды оседают на лице.
— Справедливость — это не то, что решают в судах, Эндрю. Справедливость — это то, что ты здесь, ты дышишь, и ты сам решаешь, кому позволено быть рядом.

Эндрю повернулся к нему. В свете заходящего солнца его глаза казались золотистыми.
— Ты невыносим, Джостен.
— Я знаю, — улыбнулся Нил.
— Да или нет? — спросил Эндрю, и на этот раз в его голосе не было ни капли страха. Только бесконечная, как этот океан, уверенность.

— С тобой — всегда «да».

Они вернулись в Пальметто, когда небо уже стало иссиня-чёрным. Лисья башня встретила их привычным гулом: где-то на верхних этажах Кевин наверняка пересматривал записи матчей, а из комнаты девушек доносился приглушённый смех. Но здесь, на парковке, царила тишина, нарушаемая только остывающим двигателем Мазерати.

Эндрю заглушил мотор и на мгновение задержал руку на ключе. Он выглядел измотанным, но та ледяная корка, что сковывала его у дома Касс, окончательно растаяла. Он больше не был тем мальчиком из колонии, о котором писали в письмах. Он был Эндрю Миньярдом, вратарём Лисов, человеком, который только что сжёг своё прошлое в солёных водах океана.

— Кевин будет в ярости, что мы пропустили вечернюю тренировку, — заметил Нил, отстёгивая ремень безопасности. В его голосе не было ни капли раскаяния.

— Кевин может пойти к чёрту, — привычно отозвался Эндрю. Он повернулся к Нилу, и в полумраке салона его взгляд был непривычно мягким. — И ты тоже, Джостен. За то, что заставил меня проехать столько миль ради куска бумаги.

Нил лишь усмехнулся. Он знал, что это «пошёл к чёрту» на языке Эндрю означало нечто совершенно иное. Это было признание. Это было «спасибо», которое никогда не будет произнесено вслух, но которое оба они чувствовали кожей.

Они вместе поднялись по лестнице. Когда они вошли в общую комнату, Мэтт, сидевший на диване, вскинул голову и широко улыбнулся.
— Эй, бродяги! Мы уж думали, вы решили сбежать в Мексику.
— Не в этот раз, Мэтт, — ответил Нил, чувствуя, как напряжение последних суток окончательно покидает его тело.

Эндрю прошёл мимо всех, направившись к своей комнате, но у самой двери остановился и оглянулся на Нила. Короткий кивок — приглашение, которое не требовало слов. Нил последовал за ним. В Лисьей норе было много теней, но сегодня они больше не пугали. Потому что теперь они знали: какой бы шторм ни пришёл из прошлого, у них есть берег, к которому всегда можно вернуться.

Нил никогда не спрашивал о содержании того письма, но в библиотеке памяти Эндрю эти слова были выжжены калёным железом. Это не было просто уведомление от адвокатов. Это было последнее признание Касс Спир, оформленное как юридический документ, чтобы Эндрю не смог его проигнорировать.

В письме Касс сообщала, что Ричард Спир, её муж, перед смертью оставил признательные показания. Он задокументировал всё, что происходило в их доме, когда Эндрю был ребёнком. Но самое страшное было не в фактах, а в предложении: Касс хотела, чтобы Эндрю выступил в суде в качестве главного наследника его имущества — как «искупление» за причинённую боль.

«Эндрю, — писала она в конце, — эти деньги и этот дом принадлежат тебе по праву крови и страданий. Если ты примешь их, это будет означать, что он проиграл. Пожалуйста, позволь мне хотя бы так исправить то, что невозможно исправить словами».

Для Эндрю это было высшим оскорблением. Касс пыталась купить его прощение деньгами человека, который разрушил его детство. Она предлагала ему стать владельцем стен, в которых он кричал, и земли, которая помнила его слёзы. Она называла это «победой», не понимая, что для Эндрю истинная победа — это никогда больше не иметь ничего общего с семьёй Спиров.

— Она думала, что цена моей памяти — это банковский счёт, — однажды ночью, спустя недели, признался Эндрю Нилу, когда они сидели на крыше. — Она хотела, чтобы я стал частью их истории навсегда, даже через наследство.

— Ты поступил правильно, — ответил Нил, глядя на звёзды. — Ты не взял их деньги. Ты взял свою свободу. А она стоит гораздо дороже.

Пар заполнял душевую, превращая всё вокруг в размытые пятна. Шум воды заглушал мир снаружи, оставляя только их двоих в этом тесном, влажном коконе. Нил чувствовал холод плитки спиной и обжигающий жар тела Эндрю перед собой. Каждый вдох давался с трудом, воздух казался густым от невысказанных чувств и застарелой боли, которая наконец начала отступать.

Когда Эндрю опустился на колени, Нил судорожно выдохнул, зарываясь пальцами в его мокрые волосы. Это не было актом подчинения или доминирования — это был язык, на котором они учились говорить заново. Без лжи, без сделок, без условий. Только «да» или «нет».

— Эндрю... — прошептал Нил, и это имя прозвучало как молитва. Он смотрел сверху вниз на светлую макушку, чувствуя, как по телу проходят электрические разряды. В этом жесте было столько доверия, сколько Эндрю никогда не позволял себе проявлять к кому-либо другому. Он отдавал контроль, зная, что Нил не использует его во вред.

Вода продолжала литься, смывая остатки дорожной пыли, запах соли океана и горечь старых писем. В этот момент не существовало ни Касс, ни Морияма, ни экси. Были только губы, кожа и пульсирующая тишина, которая была громче любого крика. Нил закрыл глаза, позволяя себе полностью раствориться в ощущениях, зная, что здесь, за задернутой занавеской, он наконец-то дома.

Когда всё закончилось, они ещё долго стояли под струями воды, просто прижавшись друг к другу лбами. Эндрю тяжело дышал, его пальцы всё ещё крепко сжимали бедра Нила, словно он боялся, что тот исчезнет, стоит только ослабить хватку.

— Ты идиот, Джостен, — наконец выдохнул Эндрю, отстраняясь и выключая воду. — Самый большой идиот, которого я встречал.

— Но я твой идиот, — ответил Нил, вытирая лицо ладонью. — И это правда.

Нил чувствовал, как гравитация тянет его вниз, но это не было падением в бездну. Это было приземление. Скользкая плитка за спиной больше не казалась холодной — жар, исходящий от Эндрю, заполнял всё пространство. Когда Эндрю прервал его вопрос поцелуем, Нил ощутил ту самую горчинку, которая всегда была частью Эндрю: смесь сигаретного дыма, кофе и чего-то острого, присущего только ему одному.

Руки Нила, обмотанные целлофаном для защиты ран, казались чужими и неуклюжими, но он всё равно удерживал Эндрю за шею, боясь потерять эту хрупкую связь. Он чувствовал, как дрожит предплечье Эндрю, упёртое в стену. Это была дрожь предельного напряжения — не физического, а ментального. Эндрю добровольно оставался в зоне досягаемости, позволяя Нилу видеть свою уязвимость.

Когда вторая рука Эндрю начала двигаться, Нил затаил дыхание. Мир сузился до точки соприкосновения их тел. Прерывистый выдох Эндрю прямо в его губы стал для Нила самым громким звуком во вселенной. Он хотел посмотреть вниз, хотел убедиться, что это происходит наяву, но заставил себя остаться в моменте, глядя в глаза Эндрю, которые сейчас казались темнее грозового неба.

— Не смотри, — хрипло приказал Эндрю, словно прочитав его мысли. — Просто чувствуй, Абрам.

Использование этого имени было как удар под дых. Эндрю редко называл его так, и каждый раз это означало высшую степень близости. Нил послушно зажмурился, вжимаясь затылком в кафель. В этот миг он понял: неважно, сколько шрамов на их телах и сколько тайн в их прошлом. Здесь и сейчас они были настоящими. Без брони, без ножей, без лжи.

Когда ритм их дыхания наконец выровнялся, Эндрю не отстранился сразу. Он прижался лбом к плечу Нила, тяжело переводя дух. Вода, всё ещё стекавшая по их телам, казалась очищающей. Они победили этот день. Они победили призраков прошлого. И, что самое важное, они снова выбрали друг друга.

Когда Эндрю наконец выпрямился и помог Нилу подняться, в воздухе всё ещё вибрировало эхо их общего напряжения. Для Нила этот вечер стал поворотным моментом. Долгое время их близость была односторонней — Эндрю отдавал, но не позволял брать. Он выстраивал стену из собственных принципов и контроля, за которой прятал право на собственное удовольствие.

Сегодня эта стена не рухнула, но в ней появилась дверь. Нил видел, как тяжело Эндрю даётся это решение — позволить себе быть не только защитником, но и тем, кто получает. Это не было слабостью; это было самым смелым поступком, который Нил когда-либо видел в исполнении Миньярда.

Эндрю ополоснул руку под прохладной струёй воды, его движения были резкими, почти механическими, словно он пытался вернуть себе привычную маску безразличия. Но его взгляд, когда он обернулся к Нилу, выдавал его. В нём не было злости, только глубокая, выматывающая усталость и капля того самого доверия, которое они оба так долго отрицали.

— Не надейся, что это станет привычкой, Джостен, — хрипло бросил Эндрю, выходя из душевой и хватая полотенце. — Ты всё ещё ходячая катастрофа.

Нил стоял, прислонившись к косяку, и чувствовал, как по телу разливается приятное тепло. Он знал, что за этими колючими словами скрывается нечто большее. Эндрю не оттолкнул его. Эндрю позволил ему остаться рядом в самый уязвимый момент.

— Я знаю, — тихо ответил Нил, принимая из рук Эндрю второе полотенце. — Но я твоя катастрофа. И ты только что это подтвердил.

Они одевались в тишине, но эта тишина больше не была тяжёлой. Она была наполнена пониманием того, что завтра будет новый день, новые тренировки и новые битвы, но этот рубеж они перешли вместе. Прошлое Касс, тени Морияма и призраки Балтимора остались там, за порогом этой ночи.