Школа «Грей-Рок» не была местом для слабых духом. Здесь правили свои законы, и на вершине пищевой цепочки стоял Эндрю. О его тяжёлом характере ходили легенды: говорили, что он может заставить замолчать целый класс одним лишь взглядом. Его боялись даже старшеклассники, а учителя предпочитали не замечать, как он прогуливает уроки, сидя на подоконнике в конце коридора.

Когда в середине триместра появился Нил, все решили, что он не продержится и недели. Нил был тихим, всегда носил наушники и старался не привлекать внимания. Но именно это «нежелание выделяться» парадоксальным образом заставило Эндрю зацепиться за него взглядом. В Ниле было что-то странное — он не вздрагивал, когда Эндрю проходил мимо, и не отводил глаз с тем самым липким страхом, к которому Эндрю привык.

Целую неделю Эндрю буквально преследовал новенького. Он не задирал его физически, но его присутствие было повсюду. Стоило Нилу зайти в столовую — Эндрю уже сидел за соседним столом, не сводя с него глаз. Стоило Нилу пойти в библиотеку — тень Эндрю мелькала между стеллажами. Это было похоже на охоту хищника, который изучает свою добычу перед прыжком.

Одноклассники, видя этот интерес, решили «помочь» развязке. Группа ребят, которые сами часто страдали от выходок Эндрю, задумали коварный план. Они решили, что если столкнуть задиру и новенького в закрытом пространстве, Эндрю наконец «выпустит пар», и его гнев переключится на Нила окончательно.

В пятницу после уроков, когда Нил зашёл в тесную каморку за спортивным залом, чтобы забрать забытый мяч, Эндрю последовал за ним, как тень. В ту же секунду тяжёлая металлическая дверь захлопнулась снаружи, и послышался скрежет ключа. Снаружи раздался приглушённый смех и топот убегающих ног.

— Эй! Откройте! — крикнул Нил, дернув ручку. Бесполезно.

Он обернулся. В маленьком помещении, заставленном матами и сетками для мячей, было почти темно. Единственный свет пробивался сквозь крошечное окошко под потолком. В углу, скрестив руки на груди, стоял Эндрю. Его глаза опасно блеснули в полумраке. Нил прижался спиной к двери, ожидая удара или крика, но Эндрю просто молчал.

Тишина в каморке была такой густой, что Нил слышал собственное дыхание. Эндрю не двигался, он просто смотрел на Нила, словно изучая сложную задачу. Наконец, задира фыркнул и начал расхаживать по тесному пространству, пиная старые коробки.

— Идиоты, — процедил Эндрю сквозь зубы, имея в виду одноклассников. — Думают, что я цепной пёс, которого можно натравить на любого встречного.

Он задел ногой старый ящик, из которого вывалились забытые вещи: порванные скакалки, сдутые мячи и какая-то пыльная коробка. Эндрю замер. Он медленно наклонился и достал из кучи хлама старый кассетный плеер и пожелтевшую кассету с надписью, сделанной от руки. Нил заметил, как пальцы Эндрю дрогнули.

— Это... это почерк моей матери, — почти шепотом произнёс Эндрю, забыв, что он не один. Он нажал на кнопку воспроизведения. Сквозь хрип и шум послышалась тихая колыбельная. Голос был нежным, совсем не похожим на тот холодный мир, в котором Эндрю привык жить.

Эндрю сел прямо на грязный пол, прислонившись к стеллажу. Весь его угрожающий вид испарился. Перед Нилом сидел не школьный хулиган, а потерянный мальчик, который слишком рано научился защищаться колючками. Нил осторожно подошёл и сел рядом, на расстоянии вытянутой руки.

— Она красиво поёт, — тихо сказал Нил.

Эндрю не огрызнулся. Он закрыл глаза, слушая мелодию.
— Она пела мне это, когда мне было пять. До того, как всё... сломалось. В этой школе все видят во мне монстра. И мне проще быть монстром, чтобы никто не лез в душу. А ты... ты не боишься. Почему?

Нил посмотрел на свои руки.
— Потому что я знаю, что такое прятаться. Я всю жизнь бегу, Эндрю. И я вижу, что твой гнев — это просто твой способ бежать, не двигаясь с места.

Эндрю впервые посмотрел на Нила без вызова. В этом взгляде было понимание. Они просидели так долго, слушая зацикленную песню, пока за дверью не послышались испуганные голоса учителей и скрежет ключа. Одноклассники, испугавшись последствий, признались, что заперли их.

Когда дверь распахнулась, яркий свет коридора ударил по глазам. Эндрю мгновенно вскочил, его лицо снова стало непроницаемым, как каменная маска. Но прежде чем выйти, он на секунду задержался и незаметно протянул Нилу один из своих наушников.

Понедельник в школе «Грей-Рок» начался с шепотков. Все ожидали увидеть Нила с синяками или, по крайней мере, в слезах, а Эндрю — в кабинете директора. Но реальность оказалась куда более странной. Нил шёл по коридору так же спокойно, как и раньше, а Эндрю следовал за ним в паре шагов, словно невидимый телохранитель.

В столовой во время большого перерыва компания ребят, которые заперли их в каморке, решила, что шоу должно продолжаться. Их лидер, рослый парень по имени Марк, преградил Нилу путь, когда тот нёс поднос с обедом.

— Эй, новенький! — громко крикнул Марк, чтобы привлечь внимание окружающих. — Ну как тебе ночёвка с нашим психом? Живой остался? Или он тебя так запугал, что ты теперь боишься рот открыть?

Нил остановился, его пальцы крепче сжали края подноса. Он уже собирался что-то ответить, но не успел. Тень Эндрю накрыла стол Марка раньше, чем кто-либо успел моргнуть. Эндрю не кричал. Он просто подошёл вплотную к Марку и положил руку ему на плечо. От этого жеста Марк мгновенно побледнел.

— Ты думал, это была шутка? — голос Эндрю был тихим, как шелест змеи в траве. — Ты запер дверь. Ты решил, что можешь распоряжаться чужим временем. Но ты ошибся в одном: Нил под моей защитой. И если ты ещё раз посмотришь в его сторону или хотя бы произнесёшь его имя своим грязным ртом...

Эндрю чуть сильнее сжал пальцы, и Марк поморщился от боли. В столовой воцарилась мёртвая тишина. Даже повара перестали греметь половниками.

— Понял? — коротко бросил Эндрю.

Марк судорожно кивнул. Эндрю оттолкнул его и повернулся к Нилу. Его взгляд на секунду смягчился, напоминая о том моменте в тёмной каморке, когда они вместе слушали старую кассету.
— Идём, — бросил он Нилу. — Здесь слишком воняет трусостью.

Они вышли из столовой под ошеломлённые взгляды всей школы. Теперь каждый знал: тронуть Нила — значит объявить войну самому опасному человеку в «Грей-Рок». Но для самих ребят это было началом чего-то гораздо большего, чем просто школьная иерархия.

Дом Нила был совсем не таким, каким его представлял Эндрю. Здесь пахло корицей и старыми книгами, а не холодным безразличием школьных коридоров. Когда они вошли, Нил немного замялся, бросая рюкзак у порога.

— У меня нет крутой аудиосистемы, — признался Нил, проводя Эндрю в свою комнату. — Но есть старый проигрыватель, который я починил сам. Он иногда шипит, но в этом есть свой шарм.

Эндрю медленно вошёл, оглядываясь. Его поразило количество дисков и пластинок, аккуратно расставленных на полках. Он привык к пустоте и минимализму, который помогал ему держать всё под контролем, а здесь всё дышало жизнью. Он осторожно присел на край кровати, чувствуя себя немного не в своей тарелке без своей привычной маски задиры.

— Выбирай любую, — Нил указал на полку. — У меня есть всё: от классического рока до странного инди, которое никто не слушает.

Эндрю долго изучал корешки, пока его пальцы не остановились на альбоме с изображением ночного города. Когда игла коснулась пластинки, комнату наполнили глубокие звуки баса и меланхоличный вокал. Эндрю закрыл глаза и откинулся на стену. Впервые за долгое время ему не нужно было быть «тем самым Эндрю», которого все боятся.

— Знаешь, — тихо сказал Эндрю, не открывая глаз. — В той каморке я думал, что ты начнёшь умолять меня не трогать тебя. А ты просто сидел и ждал. Ты странный, Джостен.

Нил усмехнулся, устроившись на полу рядом с проигрывателем.
— Мы оба странные. Просто ты прячешься за кулаками, а я — за тишиной. Но здесь, — он обвёл комнату рукой, — нам не нужно прятаться.

Вечер тянулся медленно и спокойно. Они почти не разговаривали, позволяя музыке заполнять пространство между ними. Эндрю рассматривал обложки дисков, а Нил рассказывал истории о том, как находил их на барахолках. В этот момент школьные иерархии, задиры и страхи казались чем-то бесконечно далеким. Они были просто двумя подростками, нашедшими общий язык в мире, который слишком часто требовал от них быть кем-то другим.

Когда пришло время уходить, Эндрю остановился в дверях. Он посмотрел на Нила и, помедлив, достал ту самую старую кассету из кармана куртки.
— Оставь её у себя. У тебя она... будет в большей сохранности. И, может, ты сможешь её оцифровать?

Нил бережно принял кассету. Это был высший знак доверия, который он когда-либо получал.