Оптимус Прайм: Хрупкое эхо искры

База автоботов в Неваде превратилась в место, где тишина давила сильнее, чем грохот взрывов. Оптимус Прайм стоял у главного терминала, глядя на бесконечные отчёты. Десептиконы стали агрессивнее, их налёты на человеческие поселения участились, а внутри команды росло напряжение. Арси замыкалась в себе, Ратчет ворчал больше обычного, а Бамблби всё чаще искал утешения в гонках с Рафом.

Оптимус чувствовал странный укол в искре, когда видел, как Джек кладёт руку на манипулятор Арси. Это была не злость, а тихая, изматывающая зависть. У них были те, кому можно было прошептать о своих страхах. У Прайма была только Матрица Лидерства — тяжёлая, холодная и требующая безупречности.

— Мне нужно патрулирование, — коротко бросил он Ратчету, когда системы выдали критический уровень переутомления процессора. — В координатах старого артефакта в России.

Земной мост выплюнул его в объятия густого, заснеженного леса. Здесь, среди вековых сосен, Оптимус наконец позволил себе опуститься на колени. Но отдых длился недолго. Внезапная вспышка боли прошила его корпус. Это были те самые «рывки», преследовавшие его с первых дней принятия Матрицы. Весь металл задрожал, системы выдали каскад ошибок. Оптимус судорожно трансформировался, пытаясь удержать сознание, но мир вокруг померк.

Когда он открыл глаза, всё изменилось. Лес стал гигантским. Вместо привычного сенсорного восприятия он почувствовал... холод. Резкий, кусачий холод, пробирающий до костей. Оптимус коснулся головы и замер: вместо шлема — мягкие пряди волос. Вместо брони — уязвимая кожа.

— Это... невозможно, — прошептал он, и его голос, теперь человеческий, но всё такой же глубокий, дрогнул.

Ему удалось добраться до ближайшего посёлка. В мусорном баке он нашёл пакет с вещами: широкие штаны, свитер и туфли, которые были ему явно маловаты. Оптимус шёл по заснеженной улице, ловя своё отражение в витрине магазина. Высокий, широкоплечий мужчина с длинными чёрными волосами и глазами цвета кибертронской лазури. Он выглядел именно так, как когда-то представляла Мико.

Но человеческое тело требовало тепла. Через два часа его кожа побледнела, а зубы начали выбивать дробь. Он едва не попал под машину, вовремя отпрянув на тротуар под гневный гул мотора. Вечер опускался на русский городок, принося с собой ледяной ветер. Найдя узкий переулок между домами, Оптимус опустился на холодный бетон, прижав колени к груди. Паника, которую он всегда подавлял, теперь захлестнула его. Как связаться с базой? Как выжить в этом хрупком теле? Мысли путались, и великий лидер, не выдержав истощения, забылся тяжёлым сном в тени чужого мира.

Вторые сутки на морозе превратили существование Оптимуса в бесконечную борьбу за каждый вдох. Его кожа, когда-то сиявшая металлом, теперь стала пугающе белой, почти прозрачной. Желудок сводило от резкой, незнакомой боли — голода, который терзал его изнутри, лишая последних сил. Ноги подкашивались, и мир вокруг плыл в сером тумане депрессии и отчаяния. «Я должен двигаться... если замерзну здесь, команда никогда не узнает, что со мной стало», — пульсировала единственная мысль в затухающем сознании.

Он брёл по заснеженным улицам, пока окончательно не потерял ориентацию. В какой-то момент зрение подвело его, нога соскользнула на льду, и Оптимус рухнул в сугроб. Он попытался подняться как можно быстрее, путаясь в собственных конечностях и тихо шепча извинения за свою неуклюжесть. Перед его глазами появилась рука в тёплой перчатке. Подняв голову, он увидел девушку — Джейн. Она была невысокой, но в её жесте была та самая решимость, которую Прайм привык видеть в своих солдатах.

— Вы совсем замёрзли! — воскликнула она. Оптимус солгал, что он не местный, хотя в глубине души понимал — это самая чистая правда, которую он когда-либо произносил. Глядя на его измождённый вид, Джейн настояла на походе к ней домой. Оптимус долго отказывался, протоколы безопасности вопили об осторожности, но холод был сильнее. Когда Джейн накинула на его плечи своё пальто, он попытался вернуть его, поражённый её самоотверженностью, но она лишь отмахнулась: «Тут близко, я привычная!»

Квартира встретила их запахом выпечки и тепла. Ариэла, смуглая женщина с добрыми глазами, всплеснула руками:
— Ох, Джейн, дорогая, почему ты не предупредила, что приведёшь гостя?
Оптимусу стало неловко. Он чувствовал себя огромным, лишним механизмом в этом хрупком домашнем мире. Но Ариэла уже тащила его на кухню, не принимая отказов.
— Куда ты пойдёшь? Весь дрожишь! — отрезала она, хватая его за рукав.

Вскоре перед ним дымилась кружка чая.
— Меня зовут Ариэла. Это Джейн. А тебя? — спросила девушка, присаживаясь рядом.
Паника на мгновение сковала его процессор. Имя... уместно ли оно? Но ложь казалась ему недостойной этого гостеприимства.
— Оптимус, — тихо, но чётко произнёс он. К его облегчению, женщины лишь улыбнулись, посчитав имя необычным, но красивым.

— Так, ну и кого вы ещё тут притащили? — раздался грубый голос. В кухню вошёл мужчина, чей взгляд мгновенно просканировал Оптимуса. Прайм внутренне подобрался — перед ним был военный, он чувствовал это по выправке. Мужчина, представившийся Брутом, устроил настоящий допрос под видом знакомства. Когда Оптимус упомянул, что он из Джаспера, штат Невада, Брут едва не поперхнулся чаем:
— Тебя как сюда занесло?!
Оптимус лишь подавленно пожал плечами, глядя в свою чашку. В этот момент в кухню вошла Луна — холодная и резкая, она прошла мимо, игнорируя гостя, что лишь добавило Оптимусу чувства отчуждённости.

Метель за окном разыгралась не на шутку. Брут одолжил ему одежду, в которой Оптимус буквально «тонул», вызвав саркастичную шутку Джейн про парашют. Но когда пришло время сна, выяснилось, что ему придётся делить кровать с Джейн. Усталость была настолько велика, что все социальные неловкости отступили. Как только его голова коснулась подушки, сознание великого лидера провалилось в глубокую, беспросветную тьму сна.