Электрический зачёт Юджина

Знаете, каково это — проехать тридцать городов, вглядываясь в каждое лицо и надеясь на искру, а получать только мозоли от кед? Мне исполнилось восемнадцать, и мир превратился в одну большую охоту за соулмейтом. Правила просты и жестоки: нужно коснуться кожей кожи. Если это «тот самый» человек, тебя прошьёт током. Не больно, но так, что забудешь, как дышать. И это случается лишь однажды.

После тридцатого города я сдался. Решил, что моя «батарейка» где-то на другом конце планеты, и поступил в университет. Физика была моим личным адом. Преподаватель, Алексей Викторович, был легендой. Высокий, холодный, с глазами цвета грозового неба. Он никогда не ставил оценку выше тройки. «Физика — это порядок, а вы — хаос», — говорил он нам на каждой лекции.

Наступил день экзамена. Я, как обычно, не выучил ровным счётом ничего. Сидел на задней парте, пытаясь вспомнить хотя бы закон Ома, но в голове было пусто, как в вакууме. Когда подошла моя очередь сдавать зачётку, я споткнулся о край ковра. Моя рука непроизвольно вытянулась, чтобы удержать равновесие, и я коснулся его запястья. Его рука была тёплой, а рукав рубашки чуть засучен.

Бум.

Это не был удар током из розетки. Это было похоже на то, как если бы всё моё тело вдруг стало частью огромной, идеально работающей цепи. Время замерло. Я увидел, как расширились зрачки Алексея Викторовича за стёклами очков. Мы оба замерли, чувствуя, как между нами вибрирует сама реальность. Я — отбитый троечник, и он — человек-лёд, который не признаёт чувств, кроме гравитации.

Мы быстро отпрянули друг от друга. Моё сердце колотилось так, что, казалось, выбьет чечётку на рёбрах. Алексей Викторович поправил очки, его пальцы слегка дрожали. Он молча взял мою зачётку. Весь класс замер. Отличники, которые получили свои законные «неуды» и «удовлетворительно», вытянули шеи.

Он открыл страницу, быстро что-то черкнул и протянул мне документ, даже не глядя в глаза. Я вышел в коридор, открыл зачётку и чуть не сел на пол. Там стояло «Зачтено». Без единого вопроса. Без единой формулы. Я, Юджин, который не знал разницы между вольтом и ампером, стал единственным, кто сдал этот экзамен с первого раза.

Целую неделю я ходил по коридорам университета, как привидение. Я старался не смотреть в сторону кафедры физики, но кожа на запястье, там, где произошло касание, всё ещё покалывала. Я решил: буду молчать. Если он сделал вид, что ничего не случилось, то и я не стану навязываться. В конце концов, он — уважаемый преподаватель, а я — парень, который путает массу с весом.

Но у Вселенной были другие планы. После последней пары, когда я уже натягивал куртку, чтобы сбежать домой, я почувствовал на плече тяжёлую руку. Не касание «кожа к коже», а просто уверенный жест через ткань. Я обернулся и столкнулся взглядом с Алексеем Викторовичем.

— Юджин, — его голос звучал тише, чем обычно, и как-то... мягче. — Зайдите ко мне. Нужно обсудить вашу... успеваемость.

Я сглотнул. Мы вышли из корпуса, но пошли не в кабинет, а к его машине. Через пятнадцать минут я уже сидел на его кухне, которая выглядела как филиал научной лаборатории: всё стерильно чистое, хром и бесконечные полки с книгами. Он поставил передо мной чашку кофе. Аромат был божественный.

— Мы не можем это игнорировать, — начал он, садясь напротив и снимая очки. Без них он выглядел моложе и как-то беззащитнее. — Ты ведь почувствовал это. Тот разряд. Это не была статика, Юджин. Это был биоэлектрический резонанс соулмейтов.

Я молча кивнул, сжимая чашку.
— Я искал это двенадцать лет, — продолжил Алексей. — И меньше всего я ожидал найти свою «половину» на экзамене, заваливая студента. Тот зачёт... я поставил его не потому, что ты его заслужил знаниями. А потому, что в тот момент вся моя логика рассыпалась на атомы.

Мы проговорили несколько часов. Оказалось, что за маской строгого физика скрывается человек, который тоже устал от одиночества. Но была одна проблема.
— Юджин, — он серьёзно посмотрел на меня. — Между нами теперь есть связь. Но как преподаватель, я требую, чтобы ты начал учиться. Я не хочу, чтобы говорили, будто ты получаешь оценки только из-за... нас. Сила трения между нами должна быть только в учебниках, понимаешь? Никаких вольностей, пока ты не подтянешь предметы.

Я согласился. И с того дня моя жизнь превратилась в марафон. Днём я зубрил формулы, а вечерами... вечерами у меня начали появляться новые вещи. То дорогой браслет, то стильные часы, то новый ноутбук для «учёбы». Алексей заваливал меня подарками, словно пытался компенсировать все те годы, что мы провели порознь. Но каждый раз, когда я пытался сократить дистанцию, он мягко останавливал меня: «Сначала — знания, Юджин».

После того как я закрыл очередной зачёт (на этот раз честно вызубрив теорию вероятностей), друзья потащили меня в бар. «Юджин, ты стал ботаником! Надо это обмыть!» — кричали они. Я сдался. Пара шотов, громкая музыка и поздравления одногруппников сделали своё дело — я почувствовал себя невероятно смелым.

Ввалившись к Алексею поздно вечером, я сиял, как начищенный медный грош. На мне были новые побрякушки, которые он мне подарил: дорогая цепочка и кольцо, поблёскивающее в свете уличных фонарей. Алексей сидел в кресле с книгой. Увидев моё состояние, он лишь тяжело вздохнул и помог мне снять куртку.

— Алексей... — прошептал я, притягивая его за галстук. — К чёрту силу трения. К чёрту законы Ньютона. Ты же чувствуешь этот ток? Зачем ждать?

Я попытался быть максимально убедительным. Я сократил дистанцию до минимума, касаясь его шеи кончиками пальцев. Я видел, как его кадык дёрнулся, как потемнели его глаза. На мгновение мне показалось, что его железная выдержка дала трещину. Воздух между нами буквально искрил, и это не было метафорой — наши ауры соулмейтов входили в резонанс.

Но Алексей мягко, но решительно перехватил мои руки.
— Юджин, ты пьян, — тихо сказал он. — И я обещал себе, что наше «первое» не будет результатом импульса или алкоголя. Ты подтянул оценки, ты молодец. Но я хочу, чтобы ты осознавал каждый вольт нашего притяжения.

Мой план по соблазнению провалился с треском. Вместо бурной ночи он просто отвёл меня в спальню. Он помог мне лечь и, к моему удивлению, лёг рядом, прямо поверх одеяла. Он просто обнял меня со спины, прижав к себе. Мы не соприкасались кожей, но я чувствовал его тепло всем телом.
— Спи, мой неугомонный электрон, — прошептал он мне в макушку.

Я заснул, чувствуя себя самым защищённым человеком во вселенной, понимая, что его правила — это не холодность, а высшая форма заботы. Но утром меня ждал новый сюрприз.

Тишина в квартире была почти осязаемой, нарушаемой лишь мерным, чуть тяжеловатым от выпитого алкоголя дыханием Юджина. Он уснул быстро, уткнувшись носом в мою подушку, а я лежал рядом, боясь даже пошевелиться. Мои глаза были широко открыты, изучая тени на потолке. Заснуть? Нет, сегодня это было физически невозможно.

Всю жизнь я подчинял свои порывы логике. Физика научила меня, что у каждого действия есть противодействие, а у каждой системы — критическая точка. Сегодня Юджин едва не заставил мою систему рухнуть. Когда он притянул меня за галстук, когда я почувствовал этот невыносимо сладкий запах спиртного вперемешку с его собственным ароматом, во мне что-то оборвалось. Если бы он был трезв... боже, если бы он только был трезв, я бы не отпустил его. Я бы забыл про все свои педагогические принципы и клятвы держать дистанцию.

Мои пальцы замерли в миллиметре от его плеча. Я смотрел на новые часы на его запястье — мой подарок. Он носил их с такой гордостью, хотя они были лишь жалкой попыткой выразить то, что я чувствовал. Тридцать городов... он проехал тридцать городов, чтобы найти меня. А я почти двенадцать лет ждал этого разряда. И вот он здесь, в моей постели, беззащитный и нелепый в своей попытке соблазнения.

Я злился на него за этот запах перегара, потому что он лишил меня возможности ответить «да». Я хотел, чтобы наш первый раз был чистым экспериментом, идеальной реакцией, а не пьяным туманом, о котором он завтра может пожалеть. Но боже, как же трудно быть рациональным, когда твой соулмейт сопит тебе в плечо. Внутри меня всё вибрировало от нерастраченной энергии. Я чувствовал, как ток, тот самый, что связал нас в аудитории, требует выхода.

— Глупый мальчишка, — прошептал я едва слышно, поправляя одеяло, которое сползло с его плеча. — Ты даже не представляешь, какой силы этот заряд. Я дождусь твоего осознанного взгляда. Даже если мне придётся выпить весь кофе в этом городе, чтобы не уснуть рядом с тобой.

Я проснулся от резкого запаха крепкого кофе и чего-то цитрусового. Голова гудела, напоминая о вчерашних «подвигах» с друзьями. Воспоминания нахлынули волной: бар, моя нелепая попытка соблазнения, серьёзное лицо Алексея... Мне стало так стыдно, что захотелось провалиться сквозь кровать прямо к соседям снизу.

Я вышел на кухню, кутаясь в его огромный махровый халат. Алексей сидел у окна. Под глазами залегли тени — он явно не спал. Он молча пододвинул мне кружку с лимонным напитком.

— Прости за вчерашнее, — пробормотал я, разглядывая чаинки. — Я вёл себя как идиот. Наверное, ты теперь думаешь, что я просто ребёнок, которому достался счастливый билет.

Алексей медленно повернулся ко мне. Он не выглядел злым. Скорее... опустошённым и очень честным.
— Юджин, посмотри на меня, — его голос был тихим. — Ты думаешь, я остановил тебя, потому что не хотел? Или потому что я такой правильный?

Я пожал плечами.
— Вчера, когда ты пришёл... я был на грани того, чтобы забыть обо всём. О профессиональной этике, о разнице в возрасте, о своих планах. Но ты был пьян. И если бы я согласился, это было бы не наше общее решение, а использование твоей слабости. Для соулмейтов это недопустимо. Наш первый контакт должен быть чистым, как идеальный вакуум, понимаешь?

Он встал и подошёл ближе, остановившись в шаге от меня.
— Я не спал всю ночь, потому что боролся с собой. Я хотел тебя так сильно, что это пугало. Но я хочу, чтобы ты выбрал меня осознанно, Юджин. Не под действием шотов в баре, а понимая, что я — это тот, с кем ты разделишь всю свою энергию до конца жизни. Я хочу видеть твои глаза ясными, когда это произойдёт.

Я замер, поражённый его признанием. Весь мой стыд испарился, уступив место какому-то новому, глубокому чувству. Это было круче любого подарка или зачёта.
— Значит... дело не в физике? — тихо спросил я.

— Дело в химии, Юджин. В той самой, которую физики обычно недолюбливают, но против которой мы бессильны.

Завтрак проходил в уютной тишине. Я лениво ковырял вилкой омлет, чувствуя, как утреннее солнце приятно греет затылок. Алексей сидел рядом, просматривая какие-то научные статьи в планшете, но я видел, что он то и дело бросает на меня короткие, внимательные взгляды. Его вчерашнее признание всё ещё эхом отзывалось у меня в голове.

Я встал, чтобы поставить пустую тарелку в раковину, и на обратном пути не удержался. Я подошёл к нему со спины и мягко положил голову ему на плечо, коснувшись щекой его домашнего джемпера. Алексей замер, но не отстранился. Наоборот, он чуть наклонил голову, прижимаясь к моей макушке.

— Знаешь, — начал я, и мой голос прозвучал на удивление уверенно. — Моя общага — это, конечно, весело, но там вечно шумят, ломается душ, и совершенно невозможно учить твою термодинамику. А ещё... там нет тебя.

Я почувствовал, как он глубоко вздохнул.
— К чему ты клонишь, Юджин? — в его голосе послышалась лёгкая усмешка, но он уже отложил планшет в сторону.

— Давай я перееду к тебе? — выпалил я на одном дыхании. — У тебя тут куча места, идеальный порядок, который я обещаю (почти) не нарушать, и... я просто хочу просыпаться и знать, что мой соулмейт не на другом конце города, а на расстоянии вытянутой руки. Без всяких пьяных выходок. Просто вместе.

Алексей медленно повернулся ко мне, его лицо было серьёзным, но в глазах плясали тёплые искры. Он взял мои ладони в свои — на этот раз осознанно, кожа к коже. Тот самый знакомый разряд мягко пробежал по предплечьям, подтверждая: да, это правильно.

— Ты понимаешь, что это значит? — тихо спросил он. — Я буду заставлять тебя делать домашнее задание каждый вечер. Я буду ворчать из-за разбросанных носков. И я не поставлю тебе «отлично» автоматом только потому, что ты спишь в моей футболке.

Я рассмеялся и крепче сжал его руки.
— Идёт. Я готов к твоим репрессиям, профессор. Главное, чтобы ты был рядом.

Алексей улыбнулся — по-настоящему, открыто, как он никогда не улыбался в университете.
— Хорошо. Собирай вещи. Завтра же перевезу тебя. Но учти, Юджин, закон сохранения энергии гласит: если где-то прибавилось, значит, где-то убавится. Убавится твоё свободное время на безделье, зато прибавится... кое-что получше.

Вечер наступил быстрее, чем я ожидал. Переезд оказался делом стремительным: пара сумок, коробка с учебниками и мой верный ноутбук. Алексей помог мне всё перевезти, но почти сразу уехал обратно в университет — на кафедре случилось какое-то ЧП с оборудованием, и его вызвали как единственного, кто может починить старый спектрометр.

И вот я один в его огромной, непривычно тихой квартире. Без него это место казалось музеем: всё на своих местах, пахнет дорогим парфюмом и старой бумагой. Чтобы не чувствовать себя гостем, я решил распаковаться. Но когда я открыл шкаф, чтобы повесить свои вещи, мой взгляд упал на стопку его идеально выглаженных футболок.

Я не удержался. Я вытянул одну — простую, белую, из мягкого хлопка. Она пахла им: свежестью, немного кофе и чем-то неуловимо «профессорским». Я скинул свою одежду и натянул её. Она была мне велика, плечи свисали, а край доходил почти до середины бедра, но в этот момент я почувствовал себя так, будто он сам меня обнимает.

Весь день мы не виделись. Я прибирался, пытался читать учебник по квантовой механике, но мысли постоянно возвращались к Алексею. Как он там? Злится ли на сломанный прибор? Скучает ли он так же, как я?

Ближе к полуночи я, уставший от ожидания, забрался в его кровать. Я стащил ещё одну футболку — тёмно-синюю — и положил её на соседнюю подушку. Глупо, наверное, но так было спокойнее. Я уже начал засыпать, когда услышал, как в замке повернулся ключ. Тихие шаги в коридоре, шорох снимаемого пальто... Я замер, притворяясь спящим, но сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всей квартире.

Дверь в спальню тихо скрипнула. Поток света из коридора выхватил мою фигуру на кровати. Я почувствовал, как он подошёл ближе и замер, разглядывая меня в своей футболке. В комнате повисла такая густая тишина, что её можно было резать ножом.

Переезд в тот же вечер был похож на стихийное бедствие, но в самом лучшем смысле этого слова. Мои немногочисленные пожитки быстро заняли место в шкафу Алексея, потеснив его идеально выглаженные рубашки. Но стоило ему уехать по срочному вызову на кафедру, как квартира показалась мне огромным, тихим океаном.

Весь день мы не виделись. Я пытался учиться, но строчки учебника расплывались. Чтобы хоть как-то унять волнение, я совершил небольшое «преступление». Я открыл его комод и вытащил две футболки. Одну, белую, я натянул сразу — она пахла его парфюмом с нотками сандала и холодного металла. Вторую, тёмно-синюю, я приготовил для сна. В них я чувствовал себя защищённым, словно его аура окутывала меня даже на расстоянии.

Когда часы пробили полночь, я уже лежал в его кровати, утопая в огромной футболке, которая была мне почти до колен. Я прислушивался к каждому шороху в подъезде. И вот, наконец — поворот ключа. Сердце сделало сальто.

Алексей вошёл в спальню очень тихо, стараясь не шуметь. Он выглядел измотанным: галстук ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстёгнута. Он замер в дверях, увидев меня. Свет из коридора падал на кровать, и я видел, как его взгляд медленно скользнул по моей фигуре, задерживаясь на знакомой ткани его собственной одежды на моих плечах.

— Юджин? — прошептал он, и в его голосе смешались усталость, нежность и что-то похожее на тихий триумф. — Ты решил провести инвентаризацию моего гардероба?

Я приподнялся на локтях, чувствуя, как краснеют уши.
— Мне просто... так было спокойнее тебя ждать. Ты не злишься?

Алексей подошёл к кровати и сел на край. Он протянул руку и осторожно поправил ворот футболки на моём плече, его пальцы на секунду коснулись моей кожи, и я почувствовал, как по телу пробежала тёплая волна.
— Злюсь? — он тихо усмехнулся. — Видеть тебя в своих вещах, в своей постели, после двенадцати часов в лаборатории... Это лучшее завершение дня, которое я мог себе представить. Кажется, я начинаю привыкать к тому, что моя жизнь больше не принадлежит только мне.

Я почувствовал, как внутри просыпается тот самый бесёнок, который всегда заставлял меня задавать каверзные вопросы на лекциях. Глядя на уставшего, но такого притягательного Алексея, я хитро прищурился и потянул за край воротника тёмно-синей футболки.

— Ой, профессор, — протянул я с притворной тревогой, — я совсем забыл спросить разрешение на использование личного имущества кафедры. Может быть, вы хотите, чтобы я вернул её прямо сейчас? Ну, знаете, порядок должен быть во всём...

Я начал медленно приподниматься, делая вид, что собираюсь стянуть футболку через голову. В комнате мгновенно стало жарче. Алексей замер, его взгляд потемнел, а рука, лежавшая на одеяле, заметно напряглась.

Он медленно наклонился ко мне, сокращая расстояние до тех пор, пока я не почувствовал его горячее дыхание на своих губах. Его рука переместилась с одеяла на мою шею, большой палец осторожно очертил линию челюсти.
— Юджин, — его голос стал низким и вибрирующим, как гул трансформаторной будки под нагрузкой. — Ты ведь понимаешь, что сейчас я абсолютно трезв? И мои реакции будут гораздо... быстрее и точнее, чем вчера.

Я сглотнул, чувствуя, как шутливая смелость сменяется настоящим трепетом.
— И что же говорит ваша логика, Алексей Дмитриевич? — прошептал я, не в силах отвести взгляд.

— Логика говорит, что футболка тебе очень идёт, — он сделал паузу, и его губы коснулись моего уха. — Но она говорит и о том, что если ты её снимешь сейчас, я не дам тебе надеть ничего другого до самого утра. Ты уверен, что готов к такому эксперименту прямо сейчас, после моего двенадцатичасового рабочего дня?

Он отстранился всего на пару сантиметров, глядя мне прямо в глаза, ожидая ответа. В этот момент я понял: шутки кончились, началась настоящая физика чувств.

— Я готов к любым экспериментам, Алексей, — прошептал я тогда, глядя ему прямо в глаза. И в ту секунду все формулы мира перестали иметь значение, потому что единственной важной величиной стало тепло его рук.

Я проснулся от того, что солнечный луч настойчиво щекотал мои ресницы. В комнате было удивительно тихо и тепло. Я потянулся, чувствуя приятную тяжесть в мышцах и абсолютную, кристальную лёгкость в душе. Одеяло сползло, и я осознал, что на мне нет той самой синей футболки — как, впрочем, и ничего другого. Рядом, мерно и глубоко дыша, спал Алексей. Без своего строгого костюма, без очков, с разметавшимися по подушке волосами он выглядел совсем иначе — настоящим, уязвимым и невероятно родным.

Я замер, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент. Вчерашняя ночь стёрла все границы между нами. Это не было просто физикой или химией — это было полное слияние двух систем в одну. Я смотрел на его спокойное лицо и понимал: вот оно, моё место. Не в шумной общаге, не в бесконечных поисках одобрения, а здесь, в этой тишине, под защитой его рук.

Алексей шевельнулся и медленно открыл глаза. Несколько секунд он просто смотрел на меня, возвращаясь из мира снов, а затем его губы тронула мягкая, сонная улыбка. Он протянул руку под одеялом и притянул меня к себе, утыкаясь носом в мою макушку.

— Доброе утро, мой соулмейт, — прохрипел он спросонья. — Как самочувствие после первого практического занятия?

Я уткнулся ему в плечо, чувствуя, как щёки начинают гореть.
— Кажется, я сдал этот зачёт на отлично, профессор. Но мне определённо нужно больше дополнительных часов для закрепления материала.

Он тихо рассмеялся, и этот звук был для меня лучше любой музыки.
— У нас впереди целая вечность для практики, Юджин. Но сначала — кофе. И, кажется, нам всё-таки придётся найти твои вещи, которые вчера разлетелись по всей комнате.

Шум воды в душе создавал приятный белый шум, под который так здорово мечталось. Алексей ушёл, оставив после себя вмятину на подушке и едва уловимый аромат своего присутствия. Я лежал, закинув руки за голову, и смотрел в потолок, на котором плясали солнечные зайчики.

Мой взгляд упал на запястье. Там, мягко поблёскивая в утренних лучах, красовался новый браслет. Это не было обычное украшение — Алексей подарил мне его вчера, сказав, что это «стабилизатор наших частот». Тонкая серебристая нить с крошечным кристаллом, который, казалось, пульсировал в такт моему сердцу. Для кого-то это просто безделушка, но для нас — символ того, что мы больше не случайные прохожие в жизнях друг друга.

Я представил, как теперь будет выглядеть наше «завтра». Больше не нужно будет прятаться по углам университета или ждать коротких сообщений. Мы будем вместе завтракать, спорить о законах термодинамики за ужином, и я наконец-то смогу честно сказать всем, что мой соулмейт — самый потрясающий человек на свете. Я думал о том, как мы будем путешествовать, как он будет ворчать на мой беспорядок, а я — смешить его своими нелепыми шутками, когда он слишком зарывается в чертежи.

Этот браслет на руке ощущался как невидимая связь, которая тянется от него ко мне. Я коснулся кристалла пальцем, и он на мгновение вспыхнул тёплым светом. В этот момент дверь душа открылась, и в комнату вошёл Алексей, обмотанный полотенцем, с капельками воды на плечах. Он увидел, что я рассматриваю подарок, и его лицо смягчилось.

— О чём задумался, Юджин? — спросил он, подходя к кровати. — Планируешь захват мира или просто решаешь, какой кофе мы будем пить?

— Планирую наше будущее, — честно ответил я, протягивая к нему руку с браслетом. — И знаешь, оно выглядит гораздо ярче, чем любой мой самый смелый чертёж.

Утро было идеальным. Алексей принёс кофе прямо в постель — ароматный, с густой пенкой, именно такой, как я люблю. Мы ещё долго смеялись, обсуждая планы на выходные, прежде чем я, наконец, заставил себя одеться и отправиться на встречу с однокурсниками в наше любимое кафе «У Кванта».

Но стоило мне сесть за столик, как атмосфера мгновенно изменилась. Мои друзья — Макс и Стас — переглянулись с ехидными ухмылками. Я ещё не успел открыть рот, как Макс кивнул на мой новый браслет.

— Ого, какие подарки! — протянул он. — Ну конечно, Юджин, теперь понятно, почему у тебя по электродинамике «отлично». Когда спишь с профессором, зачёты, видимо, проставляются автоматически прямо в подушку?

Стас прыснул в кулак.
— А мы-то дураки, ночами формулы зубрим. А тут оказывается, нужен просто правильный подход к телу... то есть, к делу!

Внутри меня всё закипело. Они видели только красивую картинку: мой переезд, подарки и счастливый вид. Но они не видели, как я засыпал над конспектами в три часа ночи. Они не знали, что Алексей спрашивает с меня в три раза строже, чем с остальных, именно потому, что не хочет давать повода для таких слухов. Каждую формулу, каждый закон я выучил до зубовного скрежета, чтобы никто не мог сказать, что я этого не заслужил.

— Если бы вы тратили на учёбу хотя бы половину того времени, что тратите на сплетни, вы бы тоже получали «отлично», — холодно ответил я, захлопывая учебник. — Я занимаюсь по три-четыре часа каждый вечер, пока вы в клубах. И Алексей — последний человек, который поставит оценку «за красивые глаза».

Я встал, чувствуя, как дрожат руки от обиды. Браслет на запястье вдруг стал казаться очень тяжёлым. Неужели теперь каждый мой успех будет рассматриваться через призму наших отношений?

Макс проводил Юджина долгим взглядом и раздражённо пнул пустую жестянку из-под газировки.
— Видал, какой гордый стал? «Занимаюсь по три часа», ага, рассказывай это первокурсницам.

Стас вздохнул, поправляя тяжёлый рюкзак. В его глазах читалась не только насмешка, но и глухая, липкая зависть.
— Да ладно тебе, Макс. Ты же видел этот браслет? Такое на стипендию не купишь. Юджин всегда был умным, не спорю, но теперь у него есть «чит-код». Пока мы трясёмся перед дверью аудитории, он пьёт кофе в квартире того, кто эти билеты составляет. Это же просто... несправедливо.

— Вот именно! — подхватил Макс, активно жестикулируя. — Помнишь ту задачу по квантам, которую никто не решил? Юджин принёс её на следующий день с идеальным решением. Конечно, когда у тебя под боком личный репетитор-профессор, который ещё и соулмейт по совместительству, задачи щёлкаются как орехи.

Они не видели, как Юджин в ту ночь исписал три тетради, как у него лопались сосуды в глазах от напряжения, и как Алексей принципиально не давал ему подсказок, заставляя искать путь самому. Для них всё выглядело как красивая сказка о везунчике.

— Знаешь, что самое обидное? — Стас опустил голову. — Он реально верит, что всё сам. А мы теперь для него — просто «сплетники». Обидно терять друга из-за того, что он прыгнул в другую лигу через постель преподавателя. Даже если там любовь-морковь, осадочек-то остаётся.

— Ничего, — оскалился Макс. — Скоро сессия. Посмотрим, как он запоёт на экзамене у комиссии, где не будет его драгоценного Алексея Дмитриевича. Вот тогда и узнаем, чего стоят его «три часа зубрёжки».