Последнее, что помнил Джон — это холодные клыки Хогена и жгучую несправедливость смерти. Он, великий охотник и правая рука Гина, не должен был пасть так... Но тьма внезапно сменилась ослепительным светом и запахом молока.

Теперь его звали Лондон. Ему было два с половиной месяца, и он ненавидел своё новое тело. Вместо статной немецкой овчарки в зеркальной глади миски на него смотрел странный пушистый комок непонятного окраса. Его приёмные братья, чистокровные щенки овчарки Весты, прозвали его «куском валенка». Особенно усердствовал Вегас — задиристый и самодовольный щенок, который видел в Лондоне лишь объект для насмешек.

— Эй, валенок! Опять мечтаешь о битвах? — Вегас толкнул Джона плечом, пытаясь спровоцировать драку. — Ты даже бабочку не поймаешь, не то что медведя!

Джон медленно поднял взгляд. Внутри этого маленького тела бушевал огонь ветерана, прошедшего войну с Акакабуто. Ему хотелось применить технику захвата, но лапы были слишком короткими и неуклюжими.
— Отстань, щенок, — прорычал Джон. Его голос звучал по-детски пискляво, что бесило его ещё больше.

Единственной, кто не смеялся, была Катрин. Она была самой маленькой в помёте, но обладала удивительным чутьём. Однажды ночью, когда Джон выл на луну, вспоминая заснеженные пики Оу, она подошла к нему и тихо прошептала:
— Я знаю, что ты не Лондон. Ты — Джон, великий солдат, верно?

Джон вздрогнул. Он не хотел принимать эту новую семью. Он мечтал вернуться к Уиду, спасти Гина и вырвать глотку Хогену. Но Катрин стала его единственной связью с прошлым. Она верила в него, даже когда он сам готов был отчаяться в этом нелепом теле.

Прошли месяцы. «Кусок валенка» рос. Его шерсть стала жестче, а взгляд — холоднее. В девять месяцев он уже не был тем забавным щенком. И вот, во время прогулки, на Катрин и хозяйку натравили огромного немецкого дога. Хозяин дога смеялся, уверенный в превосходстве своего зверя.

Джон не колебался ни секунды. «Я — Джон из гор Оу!» — пронеслось в его голове. Несмотря на то, что дог был в четыре раза больше, Джон бросился в атаку. Это была не драка щенков, это была стратегия воина. Когда дог прижал его к земле, готовясь нанести решающий укус, Джон извернулся — старая школа Акаме! — и вцепился в горло противника. Победа была кровавой и честной. С того дня никто в округе не смел называть его валенком. Даже Вегас притих, узнав в Лондоне ту же искру ярости, что была в нём самом.

Прошло два с половиной года с тех пор, как Джон покинул уютное ранчо. Катрин помогла ему сбежать, отвлекая хозяев, и её тихий шёпот: «Иди, Джон, спаси свой рай», всё ещё звучал в его ушах. Он вырос в крепкого, мускулистого пса. Его необычный окрас теперь напоминал не валенок, а грозовую тучу, а в движениях сквозила опасная грация наёмника.

Путь к горам Оу был долгим. Джон шёл по следу, который вела его память. И вот, в густом лесу у подножия великих скал, он услышал звуки битвы. Рычание, лай и запах крови — знакомая симфония войны. Группа приспешников Хогена зажала в кольцо нескольких израненных псов.

— Сдавайтесь! Хоген — новый король этих земель! — скалился огромный пёс со шрамом на боку.

Но тут из тумана вышел Гин. Старый вожак был измождён, его шерсть поседела, но взгляд оставался таким же пронзительным, как в день битвы с Акакабуто. Рядом с ним стоял юный Уид, отчаянно защищая отца.

Джон почувствовал, как сердце забилось в горле. «Гин жив! Старик выбрался из плена!» Он не мог больше ждать. С диким рыком, который никак не ожидали услышать от одиночки, Джон врезался в ряды врагов. Его стиль был безупречен: он бил точно в уязвимые места, используя массу тела и скорость, которой его научила новая жизнь.

Когда последний приспешник Хогена в ужасе бежал, наступила тишина. Гин тяжело дышал, глядя на незнакомца.
— Кто ты, юноша? Твоя техника... она напоминает мне кого-то, кого уже нет с нами, — тихо произнёс Акита.

Джон замер. Он хотел броситься к Гину, лизнуть его в морду, как старого друга, но вовремя остановился.
— Меня зовут Лондон, — начал он, но голос дрогнул. — Но те, кто сражался в великой битве, звали меня Джон.

По рядам воинов Оу прошёл ропот. Уид недоверчиво нахмурился, а Акаме, появившийся из теней, прищурился, изучая стойку незнакомца. Гин вздрогнул, в его глазах промелькнула невыносимая боль и надежда.
— Джон погиб на моих глазах, — глухо сказал Гин. — Не шути с именами героев, парень. Это всего лишь совпадение.

Джон понял: просто слов будет мало. Ему нужно доказать, что под этой новой шкурой бьётся сердце того самого гордого солдата, который когда-то считал себя лучшим охотником в мире.

На поляне повисло тяжёлое молчание. Уид смотрел на незнакомца с любопытством, но в глазах Акаме читалось холодное недоверие. Для ниндзя клана Ига смерть была окончательной, и воскрешение друга казалось либо злой шуткой, либо ловушкой Хогена.

— Ты называешь себя именем великого воина, — подал голос Акаме, выходя вперёд. Его белая шерсть сливалась с туманом. — Но Джон был немецкой овчаркой, аристократом крови и духа. Ты же... — он замолчал, подбирая слова.

— Я же похож на кусок валенка? — горько усмехнулся Джон, вспоминая издёвки Вегаса. — Внешность — это лишь клетка, Акаме. Но стиль боя не обманет. Гин! Помнишь, как ты учил меня, что истинная сила не в клыках, а в том, как ты используешь инерцию врага?

Джон внезапно сорвался с места. Он не напал на Гина, он бросился к Акаме. Это был дерзкий вызов. Белый пёс мгновенно среагировал, но Джон сделал то, чего не мог знать обычный бродяга. Он использовал «Нэдзири-га» — особый винтовой прыжок, который он оттачивал ещё в прошлой жизни, наблюдая за тренировками псов-ниндзя.

Акаме едва успел уклониться, его глаза расширились от изумления.
— Этот маневр... — прошептал он. — Ему нельзя научиться просто так.

— Гин, — Джон остановился и посмотрел прямо в глаза старому Аките. — Помнишь нашу первую встречу? Ты был ещё щенком, а я считал себя хозяином этих лесов. Ты победил меня не силой, а своим духом. А потом, перед битвой с Акакабуто, мы стояли на утёсе, и ты сказал, что если мы выживем, то построим рай для всех собак. Я тогда ответил, что мой рай — это следовать за тобой.

Гин пошатнулся. Эти слова были сказаны наедине, много лет назад, когда ветер завывал в ущельях Оу. Старый вожак подошёл ближе, принюхиваясь. За запахом чужого дома и пыльных дорог он вдруг уловил нечто знакомое — ту самую искру непокорности и гордости, которая всегда отличала Джона.

— Это невозможно... — прошептал Уид, переводя взгляд с отца на странного пса. — Но он сражается как легенда.

— Лондон... или Джон? — голос Гина дрожал. — Если это действительно ты, то судьба дала нам второй шанс. Но Хоген стал сильнее. Он захватил наши земли, пока я был в клетке. Ты готов снова стать солдатом, зная, что в этот раз смерти может не быть конца?

Джон оскалился в своей фирменной манере, и в этом оскале все узнали прежнего заносчивого, но верного до мозга костей пса.
— Я уже умирал один раз, Гин. Это было скучно. На этот раз я собираюсь увидеть, как голова Хогена покатится по склону!

Лагерь армии Оу встретил Лондона настороженным рычанием. Несмотря на помощь в бою, его слова о перерождении вызвали лишь гнев и горечь. Гин, измученный пленом и потерей старых товарищей, сидел в стороне. Он не хотел слушать «сказки» юнца. Он помнил холодный камень на могиле Джона, и этот пушистый пёс с дерзким взглядом казался ему лишь жестоким призраком.

— Послушай, малец, — прорычал Джером, преграждая путь Лондону. — Я видел, как Джон испустил дух. Я был там. Ты либо сумасшедший, либо шпион Хогена, решивший поиздеваться над нашими чувствами. Уходи, пока я не передумал тебя отпускать.

— Ты всегда был слишком правильным, Джером, — огрызнулся Джон, вскидывая голову. — А ты, Гин! Ты помнишь, как я впервые увидел тебя? Ты был крошечным щенком акиты, которого тренировал дед Такеда. Ты был таким слабым, что я думал — ты и дня не протянешь! Я видел, как ты рос, как ты становился вожаком. Я был рядом, когда мы шли на Акакабуто!

Гин вздрогнул, но не обернулся. Его молчание было тяжелее удара. Но больше всех вышел из себя Акаме. Для ниндзя честь павших была священна.
— Хватит! — белый пёс оскалился, его шерсть встала дыбом. — Ты оскверняешь память моего брата по оружию. Джон был героем, а ты — лишь наглый щенок, возомнивший себя легендой!

— А ты всё такой же зануда, Акаме! — выкрикнул Джон, теряя терпение. Его щенячья вспыльчивость, смешанная с многолетним упрямством, сделала своё дело. — Давай, напади! Проверь, чья это техника! Или ты боишься признать, что я вернулся?

Это стало последней каплей. Акаме молнией бросился на Лондона. Началась яростная драка. Джон, запертый в теле десятимесячного пса, отчаянно пытался использовать опыт ветерана, но разница в весе и мастерстве Акаме давала о себе знать. Только вмешательство Джерома, который буквально растащил их в разные стороны, предотвратило беду.

— Довольно! — рявкнул Джером. — Уид, присмотри за ним. Если он сделает хоть один подозрительный шаг — я сам его прикончу.

Джон стоял, тяжело дыша, сплевывая кровь. Он видел разочарование в глазах Уида и холодную ярость Акаме. Гин так и не посмотрел на него. «Неужели это провал?» — пронеслось в голове. Как доказать им правду, если они видят в нём лишь врага или безумца? А где-то там Хоген уже готовил новый удар, и времени на обиды совсем не оставалось.

Прошло несколько мучительных дней. Джон чувствовал себя изгоем в собственном доме. Акаме, словно белая тень, преграждал ему путь всякий раз, когда Лондон пытался приблизиться к Гину или Уиду. Холодное презрение ниндзя жгло сильнее, чем любые раны. Джон хотел провалиться сквозь землю: каково это — быть преданным теми, за кого ты отдал жизнь?

Но судьба, как известно, любит ироничные повороты. Команда Уида попала в засаду приспешников Хогена в опасной близости от человеческого шоссе. В разгаре яростной схватки Гин, чьи старые раны давали о себе знать, неудачно увернулся от атаки крупного пса. Раздался сухой хруст — вожак подвернул лапу и, потеряв равновесие, кубарем вылетел прямо на дорожную трассу.

В этот момент из-за поворота вылетели ослепляющие огни огромного грузовика. Рёв мотора заглушил лай собак. Гин, припав на больную лапу, замер, ослеплённый светом фар. Смерть приближалась со скоростью сто километров в час.

— Отец! — в ужасе закричал Уид, но он был слишком далеко. Акаме, зажатый двумя врагами, мог только бессильно наблюдать за гибелью своего господина.

Но Лондон был ближе всех. В его голове не было ни сомнений, ни обид. В этот миг он снова был тем самым Джоном, который без раздумий бросался на медведя. «Только не снова! Только не ты, Гин!» — пронеслось в его сознании.
Используя всю мощь своих молодых лап, он совершил невероятный, почти невозможный прыжок. В полёте он сгруппировался и всем телом врезался в бок Гина, выталкивая старого Акиту с трассы в кювет.

Грузовик пронёсся мимо, обдав их вихрем горячего воздуха и запахом жжёной резины. Джон и Гин кубарем покатились по склону. Когда пыль улеглась, в наступившей тишине послышался тяжёлый кашель. Джон лежал на земле, его бок был сильно ободран об асфальт, но он тяжело поднялся, хромая, и подошёл к Гину.

— Ты... старый дурак, — прохрипел Джон, и в его голосе не было ни капли почтения, только та самая грубоватая забота, которую Гин слышал годами. — Сколько раз мне нужно тебя спасать, чтобы ты наконец поверил?

Гин поднял голову. Его глаза встретились с глазами Лондона. И в этот раз он не увидел в них щенка. Он увидел воина, который смотрел на него из-под Акакабуто, воина, который смеялся в лицо смерти.
— Джон... — выдохнул Гин, и на этот раз в его голосе не было сомнений. — Это действительно ты.

Удар машины был сокрушительным. В ту секунду, когда Гин замер на трассе, Джон не думал о реинкарнации или о том, что это его второй шанс на жизнь. Он просто действовал. Он закрыл собой старого друга, приняв основной удар на свой бок. Их отбросило в гущу леса, вниз по склону. Когда пыль улеглась, стая в ужасе замерла: Гин лежал неподвижно, а сверху него, словно живой щит, распластался Лондон.

К счастью, Гин отделался лишь испугом и парой царапин — Джон смягчил падение. Сам же «кусок валенка» выглядел скверно. Когда Уид и Акаме подбежали к ним, Джон с трудом откашлялся и попытался встать. Его правая лапа висела плетью, а каждый вдох отдавался резкой болью в ребрах. Но даже тогда он лишь криво усмехнулся, не желая показывать слабость.

Вечером в лагере царила тяжелая атмосфера. Джером и Акаме всё ещё перешептывались, бросая на Лондона подозрительные взгляды. Для них такая преданность от незнакомца была необъяснима. Джон лежал в стороне, глядя на звезды. Он вспоминал Катрин. «Интересно, — думал он, — бегает ли она всё так же за бабочками или стала настоящей красавицей?» Мысли о сестре немного унимали боль в вывихнутой лапе.

Шорох травы заставил его насторожиться. Это был Гин. Старый вожак подошел медленно, прихрамывая.
— Спасибо, Лондон. Ты спас мне жизнь, — тихо сказал Гин. — Можно присесть рядом?

Джон молча подвинул хвост, давая понять, что не против. В этот вечер он решил ничего не доказывать. Он просто устал. Но Гин не сводил с него глаз. Этот взгляд... эта манера поджимать губы, когда больно, эта гордая, даже в увечье, посадка головы. По спине Гина пробежал холодок. Перед ним сидел пес, которому было едва полтора года, но из его глаз на Гина смотрел старый боевой товарищ.

— Ты так похож на него, — прошептал Гин, и его голос дрогнул. — Не только техникой боя. Твой характер... такой же невыносимый, дерзкий и благородный. Иногда мне кажется, что я схожу с ума и вижу призрак своего лучшего друга.

Джон промолчал, лишь плотнее прижал уши. Он видел, как дрожит тело Гина. Старик был на грани того, чтобы поверить в невозможное. Но хватит ли у Гина сил принять это чудо, или страх перед безумием окажется сильнее?

Удар машины был сокрушительным. В ту секунду, когда Гин замер на трассе, Джон не думал о реинкарнации или о том, что это его второй шанс на жизнь. Он просто действовал. Он закрыл собой старого друга, приняв основной удар на свой бок. Их отбросило в гущу леса, вниз по склону. Когда пыль улеглась, стая в ужасе замерла: Гин лежал неподвижно, а сверху него, словно живой щит, распластался Лондон.

К счастью, Гин отделался лишь испугом — Джон смягчил падение своим телом. Сам же «кусок валенка» выглядел скверно. Когда Уид и Акаме подбежали к ним, Джон с трудом откашлялся и попытался встать. Его правая лапа висела плетью, а каждый вдох отдавался резкой болью. Судя по всему, это был сильный вывих или трещина. Но даже тогда он лишь криво усмехнулся, не желая показывать слабость перед молодняком.

Вечером в лагере царила тяжёлая атмосфера. Джером и Акаме всё ещё перешёптывались, бросая на Лондона подозрительные взгляды. Для них такая преданность от незнакомца была необъяснима и пугающа. Джон лежал в стороне, глядя на звёзды. Он вспоминал Катрин. «Интересно, — думал он, — бегает ли она всё так же за бабочками или стала настоящей красавицей?» Мысли о сестре немного унимали боль в лапе.

Шорох травы заставил его насторожиться. Это был Гин. Старый вожак подошёл медленно, прихрамывая.
— Спасибо, Лондон. Ты спас мне жизнь, — тихо сказал Гин. — Можно присесть рядом?

Джон молча поджал хвост, давая добро. В этот вечер он решил ничего не доказывать. Он просто устал. Но Гин не сводил с него глаз. Этот взгляд... эта манера поджимать губы, когда больно, эта гордая, даже в увечье, посадка головы. По спине Гина пробежал холодок. Перед ним сидел пёс, которому было едва полтора года, но из его глаз на Гина смотрел старый боевой товарищ.

— Ты так похож на него, — прошептал Гин, и его тело пробила лёгкая дрожь. — Не только техникой боя. Твой характер... такой же невыносимый, дерзкий и самодовольный. Иногда мне кажется, что я схожу с ума и вижу призрак своего лучшего друга. Скажи мне правду... кто ты на самом деле?

Джон посмотрел на свои лапы. Он мог бы снова начать убеждать, но вместо этого он просто тихо зарычал — тем самым особенным рыком, которым он когда-то подгонял Гина во время их первой совместной охоты.

Джон долго смотрел на заходящую луну, прежде чем заговорить. Боль в вывихнутой лапе пульсировала, напоминая о том, что это тело — смертно и хрупко. Он повернул голову к Гину, и в его взгляде промелькнула та самая искра превосходства, которую Гин не видел уже много лет.

— Помнишь ту старую хижину охотника на склоне горы Каи? — тихо начал Джон, и его голос, обычно звонкий и молодой, вдруг приобрел хриплые, властные нотки. — Шёл проливной дождь. Мы только что сбежали от людей Такеды. Ты тогда дрожал как осиновый лист, потому что промок до нитки, а я смеялся над тобой и говорил, что настоящие охотники не боятся воды.

Гин замер, перестав дышать. Об этой истории не знал никто. Даже Рики, отец Гина, не слышал о том коротком эпизоде их юности, когда они, два молодых пса, прятались под прохудившейся крышей, деля одну на двоих замерзшую тушу зайца.

— Ты тогда сказал мне... — продолжал Джон, прищурившись. — Ты сказал, что если когда-нибудь станешь вожаком, то первым делом запретишь дождю идти по четвергам. Потому что именно в четверг мы тогда промокли. Глупая щенячья шутка, Гин. Но я её запомнил.

Старый Акита почувствовал, как земля уходит у него из-под лап. Это не мог быть шпион. Это не мог быть просто похожий пёс. Такие детали невозможно выведать или подсмотреть. Это была сама душа Джона, запертая в новой, невзрачной оболочке.

— Джон... — Гин коснулся носом плеча Лондона. Его голос сорвался на шепот. — Это действительно ты. Ты вернулся ко мне, когда я уже почти потерял надежду. Но как? Почему в этом теле?

— Не знаю, старый друг, — Джон прикрыл глаза, позволяя себе на мгновение расслабиться. — Наверное, на небесах решили, что я ещё не всех врагов перекусал. Но послушай меня: Акаме и Джером не должны знать. Пока что. Если стая решит, что их вожак верит в призраков, это ослабит нас перед битвой с Хогеном. Пусть я буду для них просто Лондоном — наглым щенком, который слишком много о себе возомнил.

Гин кивнул, хотя в его сердце бушевал пожар радости. Он снова был не один. Его правая рука, его самый верный и дерзкий соратник, снова был рядом. Но их идиллию прервал резкий вой со стороны дозора. Это был голос Уида, полный тревоги. Враг был близко.

Вой Уида эхом разнёсся по ущелью, заставив птиц сорваться с насиженных мест. Гин мгновенно подобрался, его глаза вспыхнули боевым огнём, но он тут же посмотрел на повреждённую лапу Лондона.
— Стой здесь! — скомандовал вожак. — Ты едва дышишь, Джон. Твоё тело ещё слишком молодо для таких нагрузок!

Но Джон лишь фыркнул, оскалив зубы в той самой манере, которая всегда выводила врагов из себя.
— Ты забыл, с кем говоришь? Я — Джон, лучший охотник на медведей! Моя лапа может быть вывихнута, но мои клыки всё ещё остры!

Не дожидаясь ответа, он рванулся вперёд, превозмогая жгучую боль. Каждый прыжок отдавался в плече, словно туда вонзали раскалённую иглу, но адреналин и ярость заставляли его двигаться быстрее ветра. Вылетев на поляну, он увидел Уида, окружённого пятью крупными псами из личной гвардии Хогена. Джером и Акаме отбивались чуть поодаль, отрезанные от щенка плотным кольцом врагов.

— Эй, вы, куски облезлой шкуры! — прорычал Джон, вылетая из кустов прямо на спину самому крупному нападавшему. — Кто разрешил вам трогать моего... нашего вожака?

Джон вцепился врагу в загривок, используя свой вес, чтобы повалить его. Его движения были резкими и точными, хотя правая лапа почти не слушалась. Он крутился волчком, используя инерцию, чтобы компенсировать слабость щенячьего тела. Уид, воодушевлённый внезапной помощью, применил свою технику, и вместе они создали настоящий вихрь ярости.

— Лондон! Берегись! — крикнул Джером, видя, как один из врагов заходит Джону в тыл.
Джон почувствовал опасность кожей. Он резко развернулся, подставив под удар здоровое плечо, и в ответном выпаде едва не перехватил горло противника. Но силы были на исходе. Кровь из ободранного бока снова начала сочиться, окрашивая серую шерсть в багровый цвет.

В этот момент на поляну ворвался Гин. Его появление поставило точку в схватке — враги, увидев легендарного вожака, предпочли отступить в темноту леса.
Джон тяжело осел на землю, его дыхание было свистящим. Акаме подошёл к нему, на его морде всё ещё читалось недоумение, смешанное с невольным уважением.

— Ты безумец, — тихо сказал Акаме, глядя на дрожащую лапу Лондона. — Ни один обычный щенок не стал бы так рисковать ради чужого вожака.
— Он мне не чужой, — отрезал Джон, с трудом поднимая голову. — И если ты ещё раз назовёшь меня безумцем, я покажу тебе, как кусаются призраки.

Утро принесло Джону не облегчение, а горькое разочарование. Гин, который вчера, казалось, был готов поверить в чудо, сегодня вёл себя так, будто ночного разговора не существовало. Вожак списывал всё на усталость и бред, вызванный ранениями. Джон мысленно «грохнулся в обморок» от такой несправедливости — жизнь явно издевалась над ним. Акаме поутих, но его холодное недоверие ощущалось физически, а Джером и вовсе сверлил взглядом, не давая прохода.

— Ты в порядке, Лондон? — в десятый раз спросил Уид.
Джон лишь раздражённо фыркнул. Ему уже два года, он взрослый пёс, а с ним носятся как с двухмесячным щенком! Попытки поговорить с Гином заканчивались провалом: стоило Джону подойти ближе чем на метр, как у Акиты тут же находились «важные дела». Плюнув на всё, Джон решил уйти подальше, чтобы не разнести лагерь от ярости.

На поляне, заросшей сочной малиной, его ждал сюрприз. Из кустов на него вылетела собака, размером почти с Гина. Катрин! Она изменилась, стала невероятно женственной и статной. Она узнала его мгновенно, и Джон, к своему удивлению, почувствовал прилив искреннего счастья. Но идиллия длилась недолго — громовой голос позвал её по имени. Из зарослей выпрыгнул мощный, чистокровный немецкий овчар с глазами истинного лидера. Вегас!

Братья едва не сцепились, но крик Катрин остановил их. Джон был ошарашен: его брат выглядел как настоящий вожак. Оказалось, что после побега Джона щенков Весты начали продавать, и Катрин сбежала, а Вегас последовал за ней, чтобы защитить сестру. Джон привёл их в лагерь. Уид был очарован Катрин — она умудрилась засмущать юного вожака в два счёта.

Гин разрешил им остаться, но напряжение не исчезло. Вегас, хоть и стал спокойнее, всё равно подкалывал Джона и ни на йоту не верил в историю про «легендарного воина Оу». А вечером всё стало ещё хуже. Акаме наотрез отказался слушать Джона, считая его лжецом, а Гин продолжал играть в прятки, избегая любого контакта глазами. Сердце Джона обливалось кровью: каково это — быть рядом с теми, кого любишь, и оставаться для них чужаком?

На следующее утро обстановка в лагере накалилась до предела. Вегас, хоть и был благодарен за приют, не мог долго сдерживать свой заносчивый нрав. Его раздражало, что его младший брат, этот «недотёпа Лондон», постоянно крутится возле легендарного Гина и несёт какую-то чушь о прошлой жизни.

— Послушай, «великий воин», — Вегас вышел на середину поляны, преграждая путь Джону. — Хватит позорить нашу семью перед этими псами. Ты — Лондон, сын Весты, а не какой-то там призрак из легенд. Если ты действительно так крут, как болтаешь, докажи это в честном бою. Или ты только и можешь, что прятаться за спину сестры и подставляться под машины?

Джон замер. Его правая лапа всё ещё ныла, но вызов брата был тем самым шансом, который мог заставить Акаме и Джерома замолчать. Он медленно обвёл взглядом стаю. Уид смотрел с тревогой, Катрин прижала уши, а Гин... Гин стоял поодаль, и его морда была словно высечена из камня.

— Хорошо, Вегас, — тихо произнёс Джон, и в этом шёпоте послышался рык старого волка. — Я приму твой вызов. Но не ради того, чтобы потешить твоё самолюбие. А чтобы ты понял: в этом мире есть вещи, которые выше твоих мускулов.

Бой начался мгновенно. Вегас был крупнее, сильнее и здоровее. Он нападал как таран, пытаясь прижать Джона к земле. Но Джон... Джон двигался иначе. Несмотря на хромоту, он использовал каждое дерево, каждый выступ скалы. Его стиль был отточен годами сражений с медведями и псами-убийцами. Он не просто кусался — он фехтовал своим телом.

В какой-то момент Джон совершил невероятный прыжок — знаменитый Нэга-Рю Баттога, но в последний момент изменил траекторию, чтобы не покалечить брата, а лишь прижать его за горло к земле. Это было движение, которое знал только один пёс в истории Оу.

Акаме вздрогнул и непроизвольно сделал шаг вперёд. Гин замер, его хвост мелко задрожал. Вегас, прижатый к траве, тяжело дышал, глядя в глаза брата, в которых горел неистовый, древний огонь.
— Откуда... откуда ты знаешь этот приём? — прохрипел Вегас.

— Я сам его создавал, когда ты ещё даже не снился своей матери, — отрезал Джон, отпуская брата. Он повернулся к Гину: — Ну что, вожак? Всё ещё думаешь, что это бред усталого пса?