Ветер на побережье был колючим и пах солью. Эндрю припарковал машину ровно там, где когда-то песок плавился под жаром горящего металла. Это место было пропитано воспоминаниями: здесь Нил сжёг своё прошлое вместе с машиной, здесь Эндрю когда-то позволял Ники закапывать себя в песок, делая вид, что ему всё равно.

— Зачем мы здесь, Эндрю? — Нил поплотнее закутался в куртку. Он ненавидел холод, но здесь, рядом с Эндрю, он чувствовал себя в безопасности. — Решил проверить, не осталось ли там чего-то от «Мустанга»?

Эндрю не ответил. Он молча пошёл к кромке воды, его тяжёлые ботинки оставляли глубокие следы на влажном песке. Нил последовал за ним, как и всегда. Они остановились там, где пена лизала подошвы. Эндрю повернулся к Нилу, и в свете заходящего солнца его глаза казались расплавленным золотом.

— Ты сказал, что у тебя нет дома, Нил, — голос Эндрю был тихим, почти заглушаемым шумом прибоя. — Ты сказал, что ты — это просто набор шрамов и ложных имён. Но ты всё ещё здесь. И я всё ещё здесь.

Эндрю засунул руку в карман и вытащил что-то маленькое. Это не была бархатная коробочка. Это было простое кольцо из тёмной стали, висящее на цепочке. Он не встал на колено — это было бы слишком не в его стиле. Он просто протянул его Нилу.

— Да или нет, Нил? — спросил он, и в этом вопросе было всё: их сделка, их доверие и их будущее. — Я не предлагаю тебе сказку. Я предлагаю тебе реальность, в которой тебе больше никогда не придётся бежать в одиночку.

Нил смотрел на кольцо, и мир вокруг него на мгновение замер. Шум прибоя превратился в белый шум, а холодный ветер перестал кусать щёки. Он вспомнил всё: как он бежал, как прятался, как сжигал здесь свою машину, надеясь, что вместе с ней сгорит и его страх. Но страх не сгорел — его вытеснило нечто более прочное. Эндрю.

— Да, — выдохнул Нил, и это слово было твёрже любого камня. — Всегда «да» с тобой, Эндрю. Надень его. Прямо сейчас.

Эндрю не изменился в лице, но Нил заметил, как чуть дрогнули его пальцы, когда он снимал кольцо с цепочки. Это было едва уловимое движение, доступное только глазу Нила. Эндрю взял правую руку Нила — ту самую, на которой когда-то были отметины от его собственного прошлого — и медленно скользнул стальным ободком по пальцу.

Металл был холодным, но прикосновение пальцев Эндрю обжигало. Когда кольцо село на место, Эндрю не отпустил его руку сразу. Он сжал её, закрепляя этот негласный договор, который был важнее любых юридических бумаг.

— Теперь ты никуда не денешься, Абрам, — произнёс Эндрю, используя имя, которое когда-то было проклятием, а теперь стало просто частью их общей истории. — Если ты решишь снова что-то сжечь, тебе придётся сначала спросить меня.

Нил усмехнулся, чувствуя, как в груди разливается странное, почти забытое тепло. Он посмотрел на кольцо — простое, без камней, тёмное, как сама ночь. Оно идеально подходило ему. Оно было настоящим.

— Я не собираюсь никуда бежать, — ответил Нил, делая шаг ближе, нарушая личное пространство, которое Эндрю так ревностно охранял от всех, кроме него. — Но нам стоит подумать, как сказать об этом остальным. Ники сойдёт с ума.

Эндрю фыркнул, и в этом звуке было больше нежности, чем любой другой человек смог бы вложить в объятие. Но их момент тишины был прерван резким светом фар, разрезавшим сумерки сверху, с дороги.

Свет фар ослепил их на мгновение, заставив Эндрю мгновенно напрячься. Его рука привычным жестом скользнула к повязкам на предплечьях, где всегда покоились ножи, а Нил инстинктивно заслонил собой кольцо, словно защищая самое ценное сокровище в мире. Но когда из машины донёсся до боли знакомый вопль, Эндрю лишь тяжело вздохнул и закатил глаза.

— О МОЙ БОГ! КЕВИН, ТЫ ЭТО ВИДЕЛ?! ОНИ ЭТО СДЕЛАЛИ! — Ники Хэммик буквально вывалился из водительского кресла, едва не запутавшись в собственном ремне безопасности. За ним, выглядя крайне недовольным и потирая переносицу, вышел Кевин Дэй.

— Я говорил тебе, что это плохая затея, — пробормотал Кевин, хотя его взгляд сразу же приковался к рукам Нила. — Мы должны были быть на тренировке через час. Нил, ты пропустишь отработку подач из-за... этого?

Ники уже нёсся по песку, размахивая руками так сильно, что казалось, он вот-вот взлетит. Он затормозил в паре метров от Эндрю, наткнувшись на его ледяной взгляд, который ясно говорил: «Сделаешь ещё шаг — и ты труп».

— Эндрю! Нил! Я знал, я просто чувствовал! — Ники прижал ладони к щекам, его глаза сияли в свете заходящего солнца. — Когда вы уехали вдвоём в сторону побережья, я сказал Кевину: «Это оно!». Это же то самое место! Боже, я сейчас расплачусь. Нил, покажи кольцо! Оно блестит? Оно дорогое? Эндрю, ты выбрал что-то брутальное, да?

Нил невольно улыбнулся, глядя на этот хаос. Он поднял руку, демонстрируя стальной ободок. В сумерках кольцо не блестело, оно поглощало свет, выглядя надёжным и незыблемым.

— Это не для твоих сторис в соцсетях, Ники, — холодно произнёс Эндрю, но он не потянулся за ножом. Это был знак высшего расположения. — Убирайтесь отсюда. Сейчас же.

— Но мы должны отпраздновать! — не унимался Ники. — Кевин, скажи им! Мы купим шампанское... или мороженое... или целую гору протеиновых батончиков для Кевина!

Кевин подошёл ближе, его лицо смягчилось. Он посмотрел на Нила, затем на Эндрю и коротко кивнул. В этом жесте было признание того, что они прошли долгий путь от ненависти и сделок до этого момента на берегу.

— Поздравляю, — просто сказал Кевин. — А теперь поехали. Если мы опоздаем на стадион, Ваймак заставит нас бежать круги до рассвета.

Эндрю не стал дожидаться, пока Ники начнёт планировать список гостей на свадьбу, которой никогда не будет в привычном понимании этого слова. Он просто схватил Нила за локоть и потащил к Мазерати, игнорируя возмущённые крики кузена за спиной.

— Эй! А как же праздновать?! Кевин, они угоняют собственную машину! — голос Ники быстро затих, поглощённый рёвом мотора. Эндрю вдавил педаль в пол, и гравий полетел из-под колёс, оставляя Лисов в облаке пыли и морского тумана.

В салоне пахло сигаретным дымом и кожей. Нил откинулся на сиденье, чувствуя, как адреналин от побега смешивается с тихим восторгом. Он поднял руку, рассматривая, как свет приборной панели играет на стальной поверхности кольца. Оно ощущалось правильным. Тяжёлым. Настоящим.

— «Райские сумерки»? — спросил Нил, когда они выехали на шоссе.

— Там шумно, — отозвался Эндрю, не отрывая взгляда от дороги. — Но там есть крыша, на которой нас никто не достанет. И там есть Роланд, который нальёт мне что-нибудь крепкое, чтобы я забыл лицо Ники в тот момент, когда он увидел кольцо.

Они доехали до Колумбии в рекордно короткие сроки. Клуб встретил их привычным гулом басов и неоновым светом, пробивающимся сквозь тяжёлые двери. Но они не пошли к общему столу. Эндрю кивнул Роланду, который лишь понимающе приподнял бровь, заметив новый аксессуар на руке Нила, и выдал им ключи от выхода на крышу.

Там, над пульсирующим ритмом музыки, под огромным небом Южной Каролины, было тихо. Эндрю достал сигарету, зажёг её и протянул Нилу. Тот сделал затяжку, чувствуя, как дым обжигает лёгкие.

— Ты ведь понимаешь, что завтра об этом будет знать вся команда? — тихо произнёс Нил, прислонившись спиной к парапету.

— Пусть знают, — Эндрю подошёл вплотную, забирая сигарету обратно. — Пусть смотрят. Но трогать — это уже совсем другая история. Ты — моя проблема, Джостен. Теперь официально задокументированная этим куском металла.

Нил улыбнулся, глядя в глаза человеку, который стал его домом. Здесь, на высоте, среди ночных огней, он наконец-то почувствовал, что бежать больше некуда. И, что самое важное, больше не хочется.

Это началось три месяца назад, когда Эндрю поймал себя на том, что слишком долго смотрит на руки Нила. На эти шрамы, которые были картой его боли, и на то, как уверенно эти руки теперь держат клюшку. Эндрю понял, что ему нужно что-то, что перекроет эти отметины чем-то незыблемым.

Он не пошёл в сетевые ювелирные лавки с их фальшивыми улыбками и сверкающими бриллиантами. Это было бы оскорблением для Нила. Вместо этого, во время одной из поездок в Колумбию, он нашёл крошечную мастерскую в подвале, где пахло окалиной и сталью. Старик-мастер даже не поднял глаз, когда Эндрю вошёл.

— Мне нужно что-то, что нельзя сломать, — сказал Эндрю, игнорируя витрину с золотом. — И что не будет блестеть, как дешёвая игрушка.

Мастер выложил перед ним несколько заготовок. Эндрю отверг титан — слишком лёгкий. Отверг вольфрам — слишком холодный. Его взгляд остановился на тёмной хирургической стали. Она была тяжёлой, честной и почти неразрушимой. Как и сам Нил Абрам Джостен.

— Гравировка? — спросил мастер.

Эндрю на мгновение задумался. Он вспомнил все их «да или нет», все их сделки и тот факт, что Нил всё ещё был здесь. Но он лишь покачал головой. Нилу не нужны были слова внутри кольца. Нил и так знал всё, что Эндрю никогда не произнесёт вслух.

Он прятал это кольцо в потайном отделении своей сумки, проверяя его наличие каждый раз, когда Нил не видел. Он ждал момента, когда прошлое и настоящее сойдутся в одной точке. И тот берег, где пепел «Мустанга» смешался с песком, стал идеальным финалом для одной истории и началом для другой.

Нил знал, что Эндрю не оценит цветы или романтический ужин. Чтобы удивить Эндрю, нужно было что-то, что он сможет использовать, что-то, что станет продолжением его самого. Поэтому, пока Эндрю был на дополнительной тренировке с Кевином, Нил отправился к тому самому мастеру, у которого Эндрю заказывал кольцо.

— Мне нужно два ножа, — сказал Нил, выкладывая на стол эскиз. — Идеальный баланс, матовая сталь. И гравировка.

Когда заказ был готов, Нил добавил к нему ещё кое-что: новые повязки на предплечья. Они были из плотной, но мягкой чёрной ткани, которая не натирала кожу и идеально скрывала ножны. Нил упаковал всё это в простую коробку без бантов и лишней мишуры.

Вечером, когда они вернулись в общежитие и суета Лисов осталась за дверью, Нил положил коробку на кровать Эндрю. Тот замер, подозрительно прищурившись.

— Что это, Джостен? — голос Эндрю был ровным, но в глазах промелькнул интерес.

— Ответ на твой вопрос, — просто сказал Нил. — Открой.

Эндрю медленно снял крышку. Его пальцы коснулись ткани повязок, а затем извлекли первый нож. Он подбросил его, проверяя баланс, и замер, прочитав надпись на латыни: «Memento Mori». Помни о смерти. Эндрю перевёл взгляд на второй нож: «Carpe Diem». Лови мгновение.

Это были не просто фразы. Это была вся философия Эндрю, его способ выживания в мире, который пытался его сломать. Нил стоял рядом, наблюдая за реакцией. Он не ждал благодарности, он ждал понимания.

Эндрю провёл большим пальцем по гравировке, а затем посмотрел на Нила. В этом взгляде было столько всего, что у Нила перехватило дыхание. Эндрю медленно снял свои старые, поношенные повязки и надел новые. Они сидели идеально.

— Ты невыносим, — прошептал Эндрю, пряча новые ножи в ножны на предплечьях. — Да или нет, Нил?

— С тобой — всегда да, — ответил Нил, чувствуя, как круг замкнулся.

Ночь в Колумбии была тихой, когда Эндрю повёл Нила на задний двор их дома. В руках у него была коробка с новыми ножами. Свет от кухонного окна падал длинным прямоугольником на траву, создавая идеальную мишень на старом деревянном заборе.

— Если ты собираешься носить кольцо, которое я тебе дал, ты должен быть уверен, что никто не сможет забрать твою руку вместе с ним, — голос Эндрю был сухим, но Нил слышал в нём скрытый подтекст. — Встань здесь.

Эндрю подошёл сзади, почти касаясь спины Нила. Это было редкое проявление близости, которое всегда заставляло сердце Нила пропускать удар. Эндрю положил свои ладони поверх рук Нила, направляя его движения. Новые повязки на предплечьях Эндрю ощущались прохладными и гладкими.

— Вес должен быть в кончиках пальцев, а не в ладони, — прошептал Эндрю прямо в ухо Нилу. — Нож — это не клюшка для экси. Он не прощает лишних замахов. Только чёткость. Только «Memento Mori».

Он заставил Нила почувствовать баланс матовой стали. Одним резким, почти незаметным движением они вместе выпустили нож. Лезвие с тихим свистом рассекло воздух и вонзилось в дерево ровно в центр намеченной точки. Рукоятка мелко завибрировала.

— Ещё раз, — скомандовал Эндрю, не отпуская рук Нила. — Лови мгновение, пока твоя цель не сделала это первой. Твоя скорость — твоё единственное преимущество, Абрам.

Они тренировались больше часа. Нил чувствовал, как мышцы плеч начинают ныть, но он не хотел, чтобы этот момент заканчивался. Каждый раз, когда нож входил в дерево, он чувствовал, как между ними укрепляется невидимая связь. Это не было просто уроком самообороны. Это был обмен доверием. Эндрю доверял Нилу оружие в своих руках, а Нил доверял Эндрю свою жизнь.

Когда последний нож был извлечён из забора, Эндрю на мгновение задержал руку Нила в своей. Его большой палец коснулся стального кольца.

— Неплохо для бегунка, — произнёс он, и это была высшая похвала.

Резкая вибрация телефона в кармане Эндрю заставила обоих вздрогнуть. Эндрю медленно, с явным нежеланием, достал аппарат. На экране светилось имя: «Ваймак». Нил почувствовал, как внутри всё сжалось — тренер никогда не звонил после полуночи без веской причины.

— Если стадион не горит, я повешу трубку, — вместо приветствия произнёс Эндрю, прижимая телефон к уху.

Нил не слышал слов на другом конце, но видел, как челюсть Эндрю плотно сжалась, а свободная рука непроизвольно коснулась новой повязки на предплечье. Пауза затянулась. Наконец, Эндрю коротко бросил: «Будем через десять минут», — и отключил вызов.

— Что случилось? — спросил Нил, уже зная, что спокойная ночь окончена.

— Комитет Экси сошёл с ума, — Эндрю убрал телефон и начал быстро собирать ножи из забора. — Они перенесли финал чемпионата. И они изменили место проведения. Мы летим в Нью-Йорк завтра утром.

Нил замер. Нью-Йорк. Это означало не только огромную арену и миллионы глаз, но и повышенное внимание прессы, от которой они так старательно скрывались. Но самое главное — Ваймак упомянул, что в регламент внесли изменения, касающиеся «безопасности игроков», что на языке Комитета часто означало новые проверки и ограничения.

— Это из-за нас? — тихо спросил Нил, глядя на своё кольцо.

— Это из-за того, что Лисы стали слишком опасными для их рейтингов, — отрезал Эндрю. — Собирайся. Нам нужно заехать в общежитие за вещами. И, Абрам... спрячь кольцо под повязку. Пока мы не окажемся на поле, это наше личное дело.

Нил кивнул. Предстоящий чемпионат обещал стать самым сложным испытанием в их жизни, и теперь на кону стояло гораздо больше, чем просто кубок.

Когда Нил и Эндрю вошли в общую гостиную, там уже царил хаос. Ники нервно мерил шагами комнату, Кевин сидел, уткнувшись в планшет с такой силой, будто пытался прожечь его взглядом, а Даниэль и Мэтт негромко спорили у окна. Ваймак стоял в центре, скрестив руки на груди, и выглядел так, будто не спал последнюю неделю.

— Наконец-то, — прохрипел тренер. — Садитесь. У нас мало времени.

— Нью-Йорк? Серьёзно? — Нил сел на край стола, игнорируя протоколы. — Почему так внезапно?

— Официальная версия — спонсорские контракты и логистика, — Ваймак сплюнул в пустой стакан. — Реальная — кто-то очень хочет выбить нас из колеи. Перенос финала на неделю раньше и смена площадки на «Мэдисон-сквер-гарден» — это огромный стресс. Но есть кое-что похуже. Комитет ввёл новое правило: «Проверка психологической устойчивости» перед матчем. Они хотят допустить к игре только тех, кто пройдёт их тесты.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Все взгляды непроизвольно обратились к Эндрю. Это была прямая атака. Все знали историю Эндрю, его личное дело и его неприязнь к любым «мозгоправам» от Комитета.

— Они пытаются убрать нашего вратаря, — тихо произнесла Элисон, сжимая кулаки. — Без Эндрю наши шансы падают вдвое.

Эндрю, прислонившийся к дверному косяку, лишь равнодушно рассматривал свои новые повязки. Его лицо было маской безразличия, но Нил видел, как напряглись его плечи.

— Пусть пробуют, — подал голос Кевин, наконец оторвавшись от экрана. — Мы не дадим им этого сделать. Если они хотят шоу, они его получат. Но на наших условиях. Нил, ты капитан. Что скажешь?

Нил посмотрел на Эндрю, затем на команду. Он чувствовал холодную сталь кольца под повязкой. Это была их битва, и они не собирались бежать.

— Мы летим в Нью-Йорк, — твёрдо сказал Нил. — И мы пройдём эти тесты. Все до одного. Эндрю не будет один на этой проверке. Мы заставим их пожалеть, что они решили поиграть с Лисами в психологию.

Элисон вышла в центр круга, и даже Кевин замолчал, признавая её авторитет в вопросах закулисных игр. Она достала свой телефон, инкрустированный кристаллами, который сейчас казался опасным детонатором.

— Комитет Экси — это не монолит, — начала она, листая список контактов. — Это сборище старых стервятников, которые обожают деньги и боятся скандалов. Мой отец знает половину из них, а вторая половина должна ему услуги. Дайте мне час, и я узнаю, чья именно подпись стоит под этим приказом о «психологической проверке».

Она отошла к окну, и в тишине гостиной был слышен только её приглушённый, обманчиво вежливый голос. Она переходила с английского на французский, меняла тон с кокетливого на ледяной. Лисы заворожённо наблюдали за ней. Эндрю продолжал стоять неподвижно, но его взгляд внимательно следил за каждым движением Элисон.

Через сорок минут она вернулась, её лицо было бледным, а глаза горели яростью.

— Это не просто Комитет, — выдохнула она. — Нил, Эндрю... это «Морияма». Но не основная ветвь. Это Ичиро пытается «подчистить хвосты» перед крупной сделкой в Нью-Йорке. Он хочет, чтобы Лисы выглядели как идеальные атлеты, а не как банда выживших. Или он хочет полностью дискредитировать нас, чтобы забрать активы клуба за бесценок.

— Ичиро обещал оставить нас в покое, пока мы приносим деньги, — процедил Нил, чувствуя, как внутри закипает старая ненависть.

— Видимо, правила игры изменились, — Элисон бросила телефон на диван. — Проверка будет проводиться частной клиникой, которая спонсируется их подставными фондами. Они не просто будут задавать вопросы, Эндрю. Они будут искать триггеры, чтобы спровоцировать срыв прямо перед камерами.

Эндрю медленно вытащил один из новых ножей, подаренных Нилом. Матовая сталь поглощала свет. «Memento Mori» — напомнил он сам себе.

— Значит, мы дадим им то, что они хотят увидеть, — голос Эндрю был тише обычного, что предвещало бурю. — Но финал они запомнят навсегда.

— Если мы просто откажемся от тестов, нас дисквалифицируют. Если пойдём — они нас сломают, — Нил обвёл взглядом команду. — Значит, нам нужно сделать так, чтобы эта клиника стала токсичной для самого Комитета ещё до того, как мы туда войдём.

Элисон уже строчила сообщения своим контактам в мире моды и светской хроники, а Кевин связывался с крупнейшими спортивными обозревателями. Но главным ключом стал Мэтт, который вспомнил о своих старых знакомых из технического университета. За несколько часов Лисы собрали досье на «Институт ментального здоровья Грин-Вэлли».

— Смотрите сюда, — Мэтт развернул экран ноутбука. — Эта клиника уже светилась в скандале с подделкой результатов допинг-проб пять лет назад. Дело замяли, но архивы помнят всё. Если мы свяжем их с нынешним Комитетом, поднимется такая буря, что ни один спонсор не захочет стоять рядом.

Нил посмотрел на Эндрю. Тот сидел в углу, лениво подбрасывая один из новых ножей. Гравировка «Carpe Diem» вспыхивала в свете мониторов. Эндрю едва заметно кивнул, давая молчаливое согласие на этот план.

К четырём часам утра первый «вброс» появился в анонимном блоге, который читали все фанаты экси. Заголовок гласил: «Чистая игра или грязные тесты? Почему финалистов отправляют в клинику с сомнительной репутацией?». К утру хэштег #СвободуЛисам начал набирать обороты в социальных сетях.

— Теперь, когда пресса будет следить за каждым нашим шагом у входа в клинику, они не посмеют использовать свои грязные методы, — подытожил Нил. — Они будут вынуждены играть по правилам, потому что весь мир смотрит на них.

Ваймак, наблюдая за своими подопечными, впервые за ночь усмехнулся. Эти дети были не просто игроками. Они были бойцами, которые научились кусаться в ответ.

Аэропорт имени Кеннеди встретил их стеной из фотовспышек. Лисы ожидали внимания, но то, что происходило сейчас, напоминало безумие. Благодаря вбросу Элисон и Мэтта, приезд команды стал главным событием дня. Журналисты выкрикивали вопросы о клинике, о заговорах Комитета и о состоянии Эндрю, но Лисы шли плотной группой, не проронив ни слова.

Эндрю шёл в центре, его лицо было непроницаемым. Он надел свои самые тёмные очки, скрывая глаза от навязчивого блеска камер. Нил чувствовал, как толпа давит на них, но он также чувствовал локоть Эндрю рядом. Это было их личное пространство, которое никто не смел нарушить.

— Смотри только вперёд, Джостен, — негромко произнёс Эндрю, когда они пробивались к чёрному внедорожнику. — Они просто стервятники. Они питаются твоим страхом. Не давай им ни крошки.

Когда двери машины захлопнулись, отсекая шум города, в салоне воцарилась тишина. Ваймак сидел на переднем сиденье, изучая маршрут до отеля. Нью-Йорк за окном мелькал огнями реклам и серыми громадами небоскрёбов.

— Завтра в девять утра — первая проверка в «Грин-Вэлли», — сказал Ваймак, не оборачиваясь. — Пресса будет дежурить у входа круглосуточно. Комитет в ярости из-за утечки информации, так что они будут предельно осторожны. Но это не значит, что они будут добрыми.

Нил посмотрел на свои руки. Под чёрной спортивной повязкой скрывалось кольцо — символ его верности и его новой жизни. Он вспомнил урок Эндрю с ножами. «Вес должен быть в кончиках пальцев». Сейчас весом была вся их судьба.

— Мы готовы, — сказал Нил, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Пусть смотрят. Пусть записывают. Мы покажем им, что Лисов нельзя приручить.

Отель «Мариотт» гудел от скрытого напряжения. Лисы занимали целый этаж, и у каждой двери дежурила охрана, нанятая Элисон. Но Нил знал этот отель лучше, чем охранники — он изучил план эвакуации ещё до того, как распаковал сумку. Проскользнуть мимо поста в три часа ночи было для него делом привычки.

Дверь номера 2104 была заперта, но Нил просто постучал — два коротких удара, один длинный. Спустя секунду замок щёлкнул. Эндрю не включил свет. Единственным источником освещения был холодный блеск Нью-Йорка, врывающийся через панорамное окно.

— Ты не умеешь сидеть на месте, Абрам, — голос Эндрю донёсся со стороны окна. Он сидел на широком подоконнике, окутанный дымом сигареты, несмотря на запрет курения в номерах.

— Не могу спать, когда знаю, что завтра они попытаются залезть тебе в голову, — Нил подошёл ближе и остановился на расстоянии вытянутой руки. — Да или нет, Эндрю?

— Да, — коротко бросил тот.

Нил сел на подоконник напротив него. Между ними было пространство, заполненное ночными огнями Таймс-сквер. Здесь, на двадцать первом этаже, мир казался игрушечным, но их проблемы были более чем реальными.

— Они будут спрашивать о Дрейке. О Прусте. Обо всём, что ты пытался оставить позади, — тихо сказал Нил. — Ты не обязан это делать ради чемпионата. Мы можем просто уйти. Прямо сейчас.

Эндрю медленно повернул голову. Его глаза в полумраке казались почти чёрными. Он затянулся последний раз и потушил сигарету о край пепельницы, которую принёс из ванной.

— Ты думаешь, я делаю это ради кубка, Нил? — Эндрю усмехнулся, и в этой усмешке было больше стали, чем в его ножах. — Я делаю это, потому что они думают, что могут мной управлять. Они думают, что нашли мою слабость. Но моя единственная слабость сейчас сидит передо мной и несёт чушь о побеге.

Он протянул руку и коснулся повязки на запястье Нила, под которой скрывалось кольцо.

— Завтра я войду в ту комнату и выжгу их своими ответами. А ты будешь ждать меня снаружи. Это не обсуждается.

Нил накрыл руку Эндрю своей. В этот момент, над спящим мегаполисом, он понял: они уже победили, потому что больше не боятся правды.