Всё те же сто двадцать девять процентов

Дорога до общежития казалась бесконечной лентой черного асфальта, разрезаемой холодным светом фар «Мазерати». В салоне пахло кожей, старым табаком и тем самым невысказанным напряжением, которое всегда следовало за ними двоими. Нил сидел на пассажирском сиденье, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Его пальцы всё ещё подрагивали, а вкус крови на губах смешивался с фантомным ощущением губ Эндрю.

Эндрю вёл машину уверенно, почти агрессивно, сжимая руль так сильно, что костяшки его пальцев побелели. Он не смотрел на Нила, но Нил чувствовал его присутствие каждой клеточкой своего тела. Это было не то гнетущее чувство преследования, к которому он привык за годы бегства от отца. Это было присутствие якоря. Тяжёлого, колючего, но абсолютно надёжного.

Когда они припарковались у «Лисьей норы», здание встретило их редкими огнями в окнах. Большинство Лисов уже видели десятый сон или были слишком заняты своими драмами, чтобы заметить возвращение двух самых проблемных игроков команды. Эндрю заглушил мотор, но не спешил выходить. Тишина в машине стала оглушительной.

— Нил, — голос Эндрю был низким, почти рычащим. — Если ты сейчас решишь, что тебе нужно «пространство» или ещё какая-нибудь чушь из учебников психологии Би, я привяжу тебя к кровати. Ты меня понял?

Нил повернул голову, глядя на резкий профиль Миньярда. В тусклом свете уличного фонаря Эндрю выглядел как изваяние из слоновой кости — холодный и недосягаемый, если не знать, какой пожар бушует внутри.

— Я никуда не уйду, Эндрю. Я... я дома, — выдохнул Нил. Слово «дома» всё ещё ощущалось странным на языке, но сейчас оно было единственно верным.

Они поднялись на четвёртый этаж в полном молчании. В коридоре пахло дешёвым освежителем воздуха и пылью. Когда дверь комнаты 103 закрылась за ними, щёлкнув замком, Нил почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Весь адреналин, державший его на пляже, испарился, оставив после себя лишь выжигающую усталость и тупую боль в теле после аварии.

Эндрю не дал ему упасть. Он перехватил Нила за локоть и толкнул в сторону ванной.
— Отмойся. Ты выглядишь как кусок дерьма, который переехал грузовик. Хотя, технически, так оно и есть.

Нил послушно зашёл в ванную, глядя на своё отражение. Бледная кожа, синяки под глазами, запекшаяся кровь под носом. Он включил воду, позволяя ей смыть песок и соль. Когда он вышел, обмотанный полотенцем, Эндрю сидел на подоконнике, привычно перебирая пальцами свои ножи.

— Да или нет, Абрам? — спросил Эндрю, не поднимая глаз.
Нил замер. Этот вопрос всегда был их границей, их соглашением.
— С тобой — всегда да, — ответил он, делая шаг вперёд.

Эндрю встал, подошёл вплотную и прижал ладонь к шее Нила, чувствуя, как под кожей бьётся учащённый пульс.
— Сто двадцать девять процентов, — повторил он, словно клятву. — И ни процентом меньше.

Солнечный луч пробивался сквозь неплотно задвинутые шторы, высвечивая пылинки, танцующие в воздухе. Нил открыл глаза и на мгновение замер, прислушиваясь к ощущениям. Тело всё ещё ныло, напоминая о вчерашнем срыве на пляже, но тяжесть в груди, мучившая его все недели амнезии, наконец-то сменилась странной, хрупкой лёгкостью.

Дверь тихо скрипнула. Эндрю вошёл в комнату, неся в руках поднос. Нил невольно затаил дыхание. Это было так... нормально. Слишком нормально для них. На подносе дымилась каша, украшенная яркими пятнами лесных ягод, стояли поджаренные тосты и кружка с крепким чаем. Эндрю поставил завтрак перед Нилом, не проронив ни слова.

Миньярд скинул лишнюю одежду и, оставшись в одних боксерах и своих неизменных повязках на предплечьях, запрыгнул на кровать. Он устроился на локтях рядом с Нилом, лениво потягивая свой протеиновый коктейль из высокого стакана. Его взгляд был прикован к стене, но Нил чувствовал, как Эндрю контролирует каждое его движение.

— Ешь, Абрам, — бросил Эндрю, наконец повернув голову. — Ты и так выглядишь как скелет, обтянутый шрамами. Мне не нужно, чтобы ты грохнулся в обморок прямо на поле.

Нил взял ложку, чувствуя, как тепло чая согревает пальцы. Ягоды были кислыми и свежими.
— Ты сам это приготовил? — тихо спросил он, зная ответ, но желая услышать голос Эндрю.

— Каша из пакетика, ягоды из холодильника Кевина. Не обольщайся, — Эндрю сделал глоток коктейля, и мышцы на его спине перекатились под кожей. — Но если ты не съешь всё до последней крошки, я заставлю тебя есть это с пола.

Нил усмехнулся. Это была их привычная манера общения — за грубостью скрывалась почти болезненная потребность убедиться, что другой в порядке.
— Спасибо, Эндрю.

— Заткнись, — привычно отозвался тот, но не отодвинулся. Напротив, он едва заметно коснулся своим плечом бедра Нила, обозначая своё присутствие. В этот момент мир за пределами комнаты 103 перестал существовать. Не было ни Морияма, ни прессы, ни травм. Были только они, завтрак с ягодами и сто двадцать девять процентов чего-то, что они оба отказывались называть любовью.

Тишину разорвал грохот в коридоре и яростный стук в дверь.
— Нил! Эндрю! Живо открывайте! — голос Кевина Дэя вибрировал от возбуждения. — Вы видели новости? Рико... он сделал заявление!