Даст: Эхо Пыльного Зала

Снег в Сноудине всегда был белым и пушистым, но сегодня он казался серым. Даст стоял у входа в лес, прислонившись к высокому дереву. Его капюшон был накинут на голову, скрывая лицо в глубокой тени. Только один глаз светился необычным сочетанием синего и фиолетового цветов.

— Опять... — прошептал он, глядя на свои костлявые руки. — Сколько раз это уже случалось? Сотни? Тысячи?

Он помнил всё. Каждую перезагрузку, каждый взмах ножа человека, каждую смерть своего брата Папируса. В этот раз что-то внутри него надломилось. Даст понял, что обычные методы не работают. Чтобы остановить бесконечный цикл боли, ему нужно было стать сильнее. Намного сильнее, чем любой монстр в Подземелье.

В лесу послышались шаги. Это был не человек. Это был Папирус, который искал своего брата, чтобы предложить ему чашку горячего шоколада и напомнить о патрулировании. Даст сжал кулаки. Он знал, что должен сделать, чтобы спасти брата от рук человека, даже если цена будет ужасной.

— Прости меня, бро, — голос Даста дрогнул, но взгляд остался твёрдым. — Это единственный способ прервать этот кошмар. Если я заберу твою искру сейчас, человек не сможет причинить тебе боль. Мы будем вместе... навсегда.

Воздух вокруг него задрожал от магической энергии. Гастер-бластеры материализовались из пустоты, их пустые глазницы светились тем же зловещим светом. Даст начал свой путь — путь, который превратит его из ленивого часового в самое опасное существо во всех альтернативных вселенных.

Внезапно пространство перед ним пошло трещинами. Это не было частью его мира. Из разлома потянулись чернильные нити, а следом за ними показалась фигура, которую Даст никогда раньше не видел. Кто-то ещё наблюдал за его падением во тьму.

Комната была погружена в густую, липкую тьму, пахнущую сыростью и старым железом. Даст резко обернулся, его левый глаз вспыхнул фиолетовым пламенем, готовый к атаке. В углу, среди теней, сидел кто-то пугающе знакомый. Пролом в черепе, один огромный красный зрачок и тяжёлый топор, прислонённый к стене — это был Хоррор.

— Кто ты? И где я, чёрт возьми, нахожусь? — голос Даста прозвучал хрипло, эхом отражаясь от каменных стен.

Хоррор медленно поднял голову. Его лицо исказила жуткая усмешка, обнажая острые зубы.
— Я — это ты... когда еда кончилась, — прохрипел он. — Добро пожаловать в мой кошмар, приятель.

В следующее мгновение Хоррор вскочил. Его движения были дёрганными, неестественными. Он схватил свой топор и замахнулся, намереваясь обрушить его на Даста. Воздух засвистел от удара, но внезапно... топор замер в нескольких сантиметрах от капюшона Даста. Хоррор задрожал всем телом. Оружие с грохотом выпало из его костлявых рук, и он рухнул на колени прямо перед Дастом.

— Прости... прости... прости меня, пожалуйста! — закричал Хоррор, обхватив голову руками. Из его единственной глазницы хлынули густые слёзы, смешиваясь с пылью на полу. — Я не хотел... я просто так голоден... Папирус... я подвёл его...

Даст замер. Он ожидал битвы не на жизнь, а на смерть, но увидел лишь изломанную душу, такую же израненную, как и его собственная. В этом безумце он увидел отражение своих страхов. Гнев Даста угас, сменившись странным чувством родства. Он медленно опустил руку и, поколебавшись, протянул её Хоррору.

— Эй... вставай, — тихо сказал Даст. — Я знаю, каково это — потерять всё. Но если мы здесь вдвоём, значит, даже в этом аду мы не одни. Мы оба монстры, созданные обстоятельствами, но сейчас... сейчас я не причиню тебе вреда.

Хоррор поднял заплаканное лицо, недоверчиво глядя на протянутую ладонь. В этот момент стены комнаты начали вибрировать, и чей-то далёкий смех раздался из пустоты. Кто-то явно наслаждался этим зрелищем.

Хоррор сидел на холодном полу, и его голос, обычно напоминающий скрежет ржавого металла, теперь звучал тихо и надломленно. Он рассказал о том дне, когда королева Андайн в порыве ярости и отчаяния проломила ему череп своим копьём. Он описал бесконечный голод, который терзал его мир, и то, как его родная вселенная превратилась в кошмар наяву, где каждый день был борьбой за выживание.

Даст слушал, и каждое слово Хоррора отзывалось в его костях знакомой болью. Когда тот замолчал, Даст заговорил сам. Его голос был полон ледяной решимости, за которой скрывалось бездонное горе.

— Триста раз... — прошептал Даст. — Триста раз я видел, как человек заносит нож над моим братом. Я помню каждое движение, каждый звук. Я пытался их остановить, я пробовал всё, но они просто возвращались. В конце концов, я решил, что лучше я сам заберу их жизни, чем позволю этому существу наслаждаться их страданиями. Я стал тем, кем стал, чтобы стать сильнее их. Но цена... цена была слишком высока.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Хоррора. Внезапно Хоррор подался вперёд и крепко обнял Даста. Его костлявые руки сжимали куртку Даста с такой силой, будто он боялся, что тот исчезнет.

— Мы оба сломлены, — прохрипел Хоррор в плечо Дасту. — Мы потеряли всё, что любили. Но сейчас... сейчас мы вместе. Ты не один в этой пыли, брат.

Даст замер. Он уже забыл, каково это — чувствовать чьё-то тепло, которое не несёт в себе угрозы. Его глаза на мгновение расширились, а затем он медленно поднял руки и ответил на объятия. В этот момент два самых опасных существа в пустоте были просто двумя напуганными детьми, потерявшими свой дом.

— Вместе, — повторил Даст, и в его душе впервые за долгое время что-то похожее на покой начало вытеснять ярость. — Мы найдём того, кто запер нас здесь. И они пожалеют, что свели нас вместе.

За их спинами вспыхнул яркий огонёк, и из пустоты соткалась тяжёлая дубовая дверь. Шагнув в неё, друзья оказались в знакомом, но печальном месте — это был Водопад в мире Дасттейла. Эхо-цветы здесь молчали, а вода казалась темнее обычного. Они направились к дому Даста, но на полпути Хоррор внезапно охнул и схватился за грудную клетку, тяжело опираясь на светящуюся стену пещеры.

— Хоррор! Что с тобой? — Даст подскочил к нему, поддерживая за плечи.

Хоррор с трудом вытянул свою душу. Она была тусклой, а глубокая трещина, проходящая через самый центр, светилась болезненным красным светом. Она буквально рассыпалась на части от истощения и перемещения между мирами. Даст замер, его зрачки сузились. Он только что нашёл того, кто его понимает, и не собирался позволить ему превратиться в пыль.

— Хоррор, слушай меня. Сейчас будет адская боль, — твёрдо сказал Даст. Он призвал свою душу — яркую, окутанную фиолетовым пламенем решимости и скорби. — Держись!

Даст прижал свою душу к душе Хоррора. В тот же миг обоих пронзила вспышка ослепительной магии. Даст вскрикнул, почувствовав на себе весь голод, холод и ужас, через которые прошёл Хоррор. А Хоррор содрогнулся от бесконечного цикла смертей и тяжести грехов, которые нёс Даст. Это был обмен болью, который связал их крепче любых слов. Трещина на душе Хоррора начала затягиваться, наполняясь фиолетовым сиянием Даста, пока не исчезла совсем.

Спустя время Хоррор открыл глаза. Он лежал на диване в гостиной Даста. В доме пахло чем-то непривычно вкусным. Спустившись на кухню, он увидел Даста у плиты.

— Очнулся? — Даст не оборачивался, помешивая что-то в кастрюле. — У тебя была магическая лихорадка после слияния. Садись и поешь, тебе нужно восстановить силы. В этом доме еда не закончится, обещаю.

Месяц пролетел как один миг. Даст и Хоррор стали неразлучны: они вместе охотились, тренировались и охраняли границы Дасттейла. Но их спокойствие было нарушено, когда во время прогулки из теней вышел странный скелет, окутанный чёрной слизью. Даст и Хоррор, не сговариваясь, бросились в атаку. Они действовали как единый механизм: пока Хоррор отвлекал врага мощными ударами топора, Даст обстреливал его из гастер-бластеров. Однако силы были слишком неравны.

Очнулись они в холодном подвале, освещённом лишь тусклым фиолетовым светом. Перед ними стоял тот самый скелет — Найтмер. Его щупальца медленно извивались за спиной.

— О, очнулись, — пророкотал Найтмер, его голос был подобен шёпоту самой бездны. — Давайте я представлюсь. Меня зовут Найтмер, я хранитель негативных эмоций. А это мои подчинённые — Кросс и Киллер.

Даст попытался встать, но резкая боль пронзила руку — она была сломана и зафиксирована шиной. Хоррор рядом глухо зарычал, обнаружив, что его нога в гипсе. Найтмер усмехнулся.

— Кросс, отведи их в их общую комнату. Кстати, у Хоррора перелом ноги, а у Даста сломана рука. Вы неплохо сражались, но против меня этого мало.

Когда Кросс привёл их в комнату, друзья замерли от удивления. Это не была тюремная камера. Огромное помещение с высокими потолками, мягкими коврами и невероятно удобными кроватями. Кросс, поправляя свой огромный нож за спиной, обернулся к ним.

— Знаете, а Найтмер на самом деле впечатлён, — сказал Кросс. — Ему понравилось, как вы сражались с ним не по одиночке, а вместе. Он сказал: «Вот настоящая дружная команда». Такое от него услышишь нечасто.

Кросс уже подошёл к двери, но на пороге остановился и добавил:

— Надеюсь, вам здесь понравится и вы станете частью нашей... можно сказать, семьи. Отдыхайте, еду принесут позже.

Дверь закрылась, оставив Даста и Хоррора наедине с их новыми мыслями. Они больше не были изгоями. Они нашли место, где их силу оценили по достоинству.

Прошёл ещё один месяц. Раны на костях зажили, но шрамы на душах остались. Даст и Хоррор, которые почти всё это время провели в своей комнате, привыкая к новой обстановке, наконец решили выйти в гостиную. Там, на больших тёмных диванах, сидели Кросс и Киллер. Атмосфера была тяжёлой, пропитанной воспоминаниями.

— Ребята, — тихо спросил Хоррор, присаживаясь рядом. — Как вы сюда попали? Что привело вас к Найтмеру?

Кросс вздрогнул. Он долго молчал, глядя на свой огромный нож, а затем начал рассказывать. Он говорил о своём разрушенном мире, о потере близких и о том, как он стал лишь инструментом в чужих руках. Его голос дрожал, и было видно, что каждое слово даётся ему с трудом. Киллер смотрел на него с широко открытыми глазницами, поражённый тем, как легко Кросс открывает свою душу перед новичками.

— Я ненавижу себя, — внезапно перебил Киллер, и его голос был полон яда, направленного на самого себя. — Я был слаб. Я заключил сделку с Чарой, я стёр свои чувства, чтобы не чувствовать боли от того, что я творю. Я думал, это сделает меня свободным, но это сделало меня рабом.

Даст понимал их. Он видел в них ту же тьму, что жила в нём самом. Но Хоррор... Хоррор не смог просто сидеть и слушать. Он подошёл к Кроссу и Киллеру и, раскрыв свои широкие объятия, прижал их к себе.

— Мы все здесь потому, что мир был к нам несправедлив, — сказал Хоррор, и в его голосе не было безумия, только глубокая мудрость. — Вы больше не должны нести эту боль в одиночку. Мы — банда плохих парней, верно? Но это не значит, что мы должны быть плохими друг для друга. Теперь мы — семья, и мы будем защищать друг друга от любого кошмара, даже если этот кошмар — наше прошлое.

Даст подошёл и положил руку на плечо Киллера. В этот момент в гостиной замка Найтмера стало чуточку теплее. Они больше не были просто инструментами в руках хранителя негатива. Они стали братьями по несчастью, нашедшими свет в самой глубокой темноте.

Прошла неделя с того памятного вечера в гостиной. Отношения между четвёркой скелетов стали настолько крепкими, что в замке Найтмера начала витать непривычная атмосфера спокойствия. Утром, когда все собрались за длинным столом из чёрного дерева на завтрак, Хоррор, прихлёбывая горячий чай, решился задать вопрос, который мучил его всё это время.

— Найтмер... — начал он, постукивая пальцами по столу. — Почему вы к нам так относитесь?
— Как «так»? — Найтмер даже не поднял взгляда от своей чашки, его щупальца лениво покачивались за спиной.
— Ну... не как к подчинённым или инструментам, а... как к детям, что ли? — Хоррор немного смутился, но не отвёл взгляда.

Найтмер тихо усмехнулся, и этот звук был больше похож на шелест сухих листьев, чем на злодейский смех.
— Ну, в моём возрасте вы реально дети, — просто ответил он.

Кросс, который в этот момент жевал тост, чуть не подавился. Он быстро проглотил еду и, сверкнув глазами, выпалил:
— Семпай, а сколько вам на самом деле лет? — Кросс иногда называл Найтмера так, когда хотел подчеркнуть его авторитет или просто подразнить, но сейчас в его голосе было только искреннее любопытство.

Найтмер на мгновение задумался, глядя куда-то сквозь стены замка, в глубину веков.
— Ну... — протянул он. — Наверное, около пятисот шестидесяти девяти лет. Или пятьсот семьдесят восемь... Я уже точно не помню. Когда живёшь так долго, числа перестают иметь значение.

В столовой повисла гробовая тишина. Даст выронил вилку, которая со звоном ударилась о тарелку. Киллер замер с ножом в руке, а Хоррор просто открыл рот от изумления. Каждому из них было максимум двадцать два или двадцать три года. По сравнению с Найтмером они действительно были лишь вспышками искр в бесконечной ночи.

— Пятьсот лет... — прошептал Даст. — Вы видели, как рождались и гибли целые миры, пока мы ещё даже не существовали.

Найтмер наконец поднял на них свой единственный светящийся глаз. В нём не было злобы, только бесконечная усталость и странная, почти отцовская теплота.
— Именно поэтому я знаю, что ваша боль — это лишь начало пути. И я здесь, чтобы вы не прошли его в одиночку, как когда-то пришлось мне.

Кросс замялся, переминаясь с ноги на ногу. Его всегда немного пугала аура Найтмера, но сегодня тот казался необычайно спокойным. — Семпай, разрешите ли вы на... — начал было он, но Найтмер мягко перебил его.

— Вы можете звать меня на «ты» или на «вы», как вам удобнее, — произнёс хранитель негатива, и в уголках его рта промелькнуло нечто, похожее на добрую усмешку.

Кросс просиял. — Хорошо! Может, ты отпустишь нас погулять? Нам всем нужно немного проветриться.

Найтмер кивнул, и тяжёлые ворота замка со скрипом отворились. Четвёрка скелетов высыпала во двор, и их глазам предстала удивительная картина: всё пространство вокруг было завалено пушистым, ослепительно белым снегом. Кросс только открыл рот, чтобы сказать «вау», как вдруг — хлоп! — прямо ему в лицо прилетел тугой снежок.

Киллер стоял неподалёку, подбрасывая в руке следующий снаряд и хитро щурясь. — Чего застыл, крестик? — захохотал он. Кросс вытер лицо и азартно крикнул: — Ах так! Ну держись!

Через мгновение во дворе замка развернулась настоящая «война». Снежки летали быстрее, чем кости в бою. Хоррор, несмотря на недавнюю травму, ловко уворачивался и строил снежную крепость, а Даст использовал свою магию, чтобы создавать целые залпы снежных снарядов. Они смеялись — искренне и громко, забыв о своих разрушенных мирах и бесконечной боли.

Найтмер стоял на высоком балконе, сложив руки на груди. Он наблюдал за тем, как его грозные воины кувыркаются в сугробах, словно маленькие щенки. — Даже ведут себя как настоящие дети... — прошептал он себе под нос. Он помолчал около пяти секунд, чувствуя, как внутри разливается странное, давно забытое тепло, и добавил с нежностью: — Мои дети.

На балконе воцарилась тишина. Найтмер смотрел вниз, и его единственный глаз вспыхнул озорным бирюзовым светом. Он не спеша спустился по главной лестнице, и когда тяжёлые двери распахнулись, четвёрка друзей замерла. Снежок, который Даст только что замахнулся бросить в Киллера, так и остался в его руке.

— Семпай? — Кросс неловко поправил свой шарф, припорошенный снегом. — Ты... ты вышел нас позвать обратно?

Найтмер ничего не ответил. Вместо этого его щупальца за спиной зашевелились. С невероятной скоростью они нырнули в сугробы и в мгновение ока сформировали четыре идеально ровных, огромных снежных шара.

— Вы думали, что сможете устроить войну в моём замке без участия его хозяина? — Найтмер усмехнулся, и в следующую секунду все четыре снежка одновременно полетели в цель.

— Берегись! — крикнул Хоррор, но было поздно. Снежные снаряды Найтмера были точными и мощными. Киллер повалился в сугроб, громко хохоча, а Даст едва успел призвать костяной щит, который тут же разлетелся на белые хлопья.

— Ах так! — Даст азартно прищурился. — Ребята, общий сбор! Валим босса!

Это было невероятное зрелище. Четверо молодых скелетов объединились против древнего хранителя. Найтмер использовал свои щупальца как дополнительные руки, отбивая летящие в него снежки и создавая настоящие метели. Он двигался грациозно и быстро, несмотря на свой возраст. В какой-то момент Хоррор умудрился подкрасться сзади и высыпать целую горсть снега прямо на капюшон Найтмера.

Найтмер замер, почувствовав холод на своей шее, а затем развернулся и подхватил Хоррора магией, подбрасывая его в мягкий сугроб. Весь двор заполнился криками, смехом и радостным хаосом. В этот час в замке не было ни лордов, ни слуг, ни убийц — были только отец и его названные дети, наслаждающиеся редким моментом абсолютного счастья.

Веселье было в самом разгаре, когда воздух заснеженного двора внезапно задрожал. Прямо за густыми кустами и старым искривлённым деревом вспыхнул яркий золотистый свет. Из открывшегося портала осторожно вышли Дрим, Блу и Инк. Они ожидали увидеть подготовку к захвату очередной вселенной, но замерли, поражённые увиденным.

Инк тут же выхватил свой блокнот и карандаш. Его глаза лихорадочно меняли форму и цвет. — Я должен это зарисовать! — прошептал он. — Найтмер... играет в снежки? Это же исторический момент! Блу просто стоял с открытым ртом, не зная, радоваться ему или звать всех на кулинарный поединок.

Но больше всех был потрясён Дрим. Как хранитель позитивных эмоций, он чувствовал не только радость, исходящую от ребят, но и то, что чувствовал его брат. Он прислушался к тихим словам Найтмера, которые донёс ветер: «Мои дети...»

Золотистые зрачки Дрима расширились, а на лице расплылась самая широкая улыбка в мире. — Брат назвал их своими детьми? — Дрим прижал руки к груди, и его аура засияла так ярко, что снег вокруг начал подтаивать. — Значит... значит, я теперь дядя!

В голове Дрима тут же закружились сотни планов. Он уже представлял, как замок Найтмера наполнится запахом свежего печенья, которое он научит ребят печь. Он видел, как они будут обмениваться подарками на праздники, как он будет дарить Дасту тёплые шарфы, а Хоррору — новые кулинарные книги. И пусть Найтмер будет ворчать для виду, Дрим знал: это начало новой, светлой главы для них всех.

— Мы должны выйти к ним! — радостно воскликнул Дрим, уже не таясь.

Воздух за старым раскидистым деревом внезапно задрожал, и пространство прорезала яркая золотая искра. Через мгновение открылся сияющий портал, из которого осторожно вышли Дрим, Блу и Инк. Они были готовы к битве, к крикам и тёмной магии, но то, что они увидели, заставило их замереть на месте.

Инк тут же выхватил свой огромный блокнот. Его глаза замерцали, меняя форму с восклицательных знаков на сердечки. — Я должен это запечатлеть! — прошептал он, лихорадочно водя карандашом по бумаге. — Найтмер... смеётся? Это же сенсация для всех миров!

Блу стоял рядом, прикрыв рот ладошками, чтобы не закричать от восторга. Но самым потрясённым был Дрим. Как хранитель позитивных чувств, он ощутил волну тепла, исходящую от брата. Он прислушался, используя свою магию, и до его слуха долетел тихий, почти нежный шёпот Найтмера: «Мои дети...»

Дрим почувствовал, как его собственная душа наполнилась небывалым светом. — Брат назвал их своими детьми? — прошептал он, и в его глазницах зажглись настоящие звёзды. — Значит... значит, я теперь дядя!

В воображении Дрима тут же пронеслась череда ярких картин. Он уже видел, как они все вместе сидят в большой кухне замка. Он представлял, как будет учить Даста и Хоррора правильно замешивать тесто для имбирного печенья, пока Кросс и Киллер спорят о том, сколько глазури нужно добавить. Он видел, как на праздники они будут обмениваться подарками в ярких обёртках, а Найтмер будет сидеть во главе стола, ворчать для вида, но втайне радоваться этому семейному уюту.

— Мы обязаны им помочь! — Дрим уже не мог сдерживать радость. — Нам нужно больше позитива, больше праздника! Я научу их всему, что знаю о доброте!

Но пока Дрим предавался мечтам, снежная битва во дворе продолжалась, и никто из играющих ещё не заметил «золотую слежку» за кустами.

Не успел Найтмер и глазом моргнуть, как из-за кустов, сверкая ярче зимнего солнца, выскочили Дрим и Блу. Найтмер мгновенно среагировал: его щупальца взметнулись вверх, создавая живой барьер, закрывающий Хоррора, Даста, Кросса и Киллера.

— Дрим, Блу, Инк! Что вы здесь забыли?! — прорычал Найтмер, хотя в его голосе уже не было прежней ледяной злобы, скорее — сильное смущение.

Дрим, игнорируя угрожающий вид брата, просиял так, что снег вокруг начал активно таять. — Брат! Я всё слышал! Это... это так благородно! — он всплеснул руками. — Идите ко мне, племяши!

Найтмер даже не успел выставить ультиматум, как Дрим и Блу, проскочив под его щупальцами с ловкостью профессиональных атлетов, уже вовсю тискали «Плохих Парней». Блу обхватил Даста, а Дрим крепко обнял Хоррора и Кросса.

Хоррор, оказавшись в объятиях Дрима, вдруг замер. Его единственный зрачок сузился, а ноздри затрепетали. Он начал активно принюхиваться к одежде Дрима, двигая головой из стороны в сторону.

Киллер, наблюдая за этой сценой, прыснул в кулак. — Знаете, у Хоррора есть особая кличка? — спросил он, хитро поглядывая на Звёздных Сансов.
— Какая кличка? — с любопытством спросил Блу, отпуская слегка ошарашенного Даста.
— Запошок, — ухмыльнулся Киллер. — Он чует еду за три вселенные.

Хоррор сделал ещё один глубокий вдох, почти уткнувшись носом в плащ Дрима. — Вы завтракали... — он сделал паузу, прикрыв глаз от удовольствия, — печеньем с кокосом и шоколадной глазурью. Свежим. Ещё тёплым.

Дрим ахнул и отстранился, глядя на Хоррора с восхищением. — Невероятно! Ты угадал всё до последнего ингредиента! У меня в сумке как раз осталось немного для... ну, для племянников!

Дрим с сияющей улыбкой раздал каждому «племяннику» по ароматному кокосовому печенью. Хоррор вгрызся в угощение с таким видом, будто это было самое ценное сокровище в мультивселенной. Даст, Кросс и Киллер тоже не заставили себя долго ждать, довольно жуя и на мгновение забыв о своей репутации грозных злодеев.

Найтмер наблюдал за этой идиллией, и его глаз нервно дёргался. Вид Дрима, сюсюкающего с его командой, был для него невыносим. — Я не буду страдать один, — прошипел он сквозь зубы.

Хранитель негатива резко развернулся и взмахнул щупальцем, прорезая в воздухе чернильно-чёрный портал. Он нырнул внутрь и через секунду показался снова, но уже не один. Он буквально вытащил за шкирку отбивающегося и глючащего скелета.

— ОТПУСТИ МЕНЯ, НЕФТЬ ЖИВАЯ! — орал Эррор, чьи кости покрывались красными надписями об ошибках. — Я ТВОЙ ЗАМОК УДАЛЮ! Я ТВОЙ ЗАВТРАК УДАЛЮ! Я ТЕБЕ ВСЁ УДАЛЮ, СЛЫШИШЬ?!

Эррор дёргался, пытаясь призвать свои нити, но Найтмер держал его крепко. Поставив Глючного на снег (от чего тот брезгливо зашипел, так как ненавидел прикосновения), Найтмер повернулся к ошеломлённому брату.

— Прости, Дрим, я тебя обманул, — с ехидной ухмылкой произнёс Найтмер. — У меня не четыре ребёнка, а пять. Знакомься, это твой самый проблемный племяк.

Дрим замер с печеньем в руке. Его взгляд переместился на Эррора, который выглядел так, будто готов был взорвать всю временную линию прямо здесь и сейчас. — Пятый?.. — прошептал Дрим, и его глаза превратились в огромные золотые звёзды. — Эррор! Племянничек! Хочешь печеньку с кокосом?

— НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ, ПОЗИТИВНАЯ ГАЛЮЦИНАЦИЯ! — взвизгнул Эррор, отпрыгивая назад и едва не врезавшись в Инкa, который уже начал рисовать его в семейном альбоме.

Найтмер лишь усмехнулся, глядя на замешательство гостей. — Проходите, всё равно уже поздно, — бросил он, жестом приглашая всех внутрь замка. Внутри было тепло, и атмосфера стремительно менялась с боевой на домашнюю.

Когда Дрим, Блу и Инк, переодевшись в уютные пижамы, спустились в гостиную, они увидели удивительную картину: Хоррор, обычно такой мрачный, сидел в пушистом кигуруми Пикачу и с аппетитом доедал печенье. Но тут в замок что-то влетело — мощная магическая вспышка сотрясла стены, и из неё появилась фигура.

Найтмер вздохнул, но в его глазах промелькнула теплота. — Дрим, я снова ошибся. У меня не пять детей, а шесть. Знакомьтесь, это моя дочь Нини. Ей всего двенадцать месяцев, но выглядит она как двенадцатилетний ребёнок.

Нини хихикнула, её глаза светились озорством. Она начала обходить всех, вежливо пожимая руки. Когда она дошла до Эррора, тот лишь фыркнул, пытаясь отвернуться. Нини, не растерявшись, показала ему дерзкий жест, на что Эррор ответил тем же. — Мы с тобой так долго знакомы, а ты не разу не изменился, всё такой же забавный, — весело сказала девочка.

Эррор взорвался: — ИЗ-ЗА ТЕБЯ МОЯ АНТИ-ПУСТОТА ВЫГЛЯДИТ КАК ИЗ ЖОПЫ! — прокричал он, в то время как Нини, заливаясь смехом, убежала в свою комнату. Через минуту она вернулась в кигуруми Иви, гордо вскинув голову: — Я ДОЧКА НЕГАТИВА И ПЛЕМЯННИЦА ПОЗИТИВА!

В зале воцарилась тишина, прерываемая лишь тихим смешком Инка, который уже начал делать набросок этой сцены в своём альбоме.

Дрим замер, глядя на Нини. Его взгляд приковала её необычная внешность: один глаз сиял глубоким фиолетовым цветом, а другой — ярким, солнечным жёлтым. Это было странное, но завораживающее сочетание, напоминающее о том, что в ней течёт кровь обоих братьев.

Нини хихикнула, ловко запрыгнула на плечи Найтмера и, усевшись прямо у него на голове, как на троне, просияла: — Батя, а давай...

— Нини, нет, — отрезал Найтмер, даже не пытаясь её сбросить. Его щупальца лениво покачивались, словно охраняя покой девочки.

— Почему нет? — Нини надула губки, болтая ногами. — Я же приношу позитив!

Найтмер издал тяжёлый вздох, от которого в комнате на секунду стало холоднее. — Не позитив, а игры на выживание или... — он запнулся, подбирая слова, — или разрушение какой-нибудь альтернативной вселенной. Это не детские забавы, Нини.

Девочка закатила глаза и звонко рассмеялась: — Зануда! Я же ради тебя стараюсь, приношу негатив :)

В комнате повисла гробовая тишина. Даже Эррор перестал глючить, уставившись на неё. Найтмер прищурился, его единственный глаз сузился до тонкой щели: — В виде головы человека?

Нини с невинным видом поправила воротник своего кигуруми и кивнула: — Да, а что? Это же так забавно, когда они начинают бегать без неё!

Дрим почувствовал, как его золотистая аура на мгновение поблекла от ужаса. Он всегда знал, что Найтмер опасен, но чтобы его «дочь» воспринимала такие вещи как обычную игру... Это было нечто совершенно новое и пугающее. Инк же, напротив, начал лихорадочно записывать что-то в блокнот, бормоча под нос: «Интересная концепция для нового сюжета...»

Найтмер аккуратно снял Нини со своей головы и поставил на пол, строго глядя на неё: — Мы договаривались: никаких голов, пока не закончишь уроки по магии теней. Иди к Дасту, пусть он покажет тебе, как правильно создавать порталы, а не хаос.

Нини спрыгнула на пол, её лицо исказила дерзкая ухмылка. — Иди нахуй, батя! Я умею контролировать свою магию лучше, чем кто-либо из вас! — выкрикнула она.

Прежде чем Найтмер успел среагировать, за спиной девочки материализовался огромный, пульсирующий фиолетово-жёлтый бластер Гастера. Раздался оглушительный гул, и мощный луч энергии ударил прямо в каменную стену замка. Камни разлетелись в пыль, открывая проход в иное пространство. — Упс :) — невозмутимо произнесла Нини, потирая ладони.

Из образовавшейся дыры, окутанный странным мерцающим туманом, медленно вышел человек. Он выглядел совершенно чужеродно в этом мире скелетов и магии. Все в зале замерли. Найтмер напрягся, его щупальца вытянулись, готовые к атаке, а Даст инстинктивно закрыл собой Хоррора.

Дрим, Блу и Инк переглянулись. Дрим первым заметил нечто странное. Он прищурился, вглядываясь в фигуру незнакомца. — Посмотрите... — прошептал он, указывая на гостя. — У него нет души. Совсем.

Инк подбежал ближе, его глаза сменились на вопросительные знаки. — Это не просто отсутствие души, — добавил художник, — это пустота, которая поглощает всё вокруг. Нини, что ты наделала? Ты открыла дверь не в другую вселенную, а в место, где нет ничего, кроме забвения.

Человек поднял голову, и в его пустых глазах отразились все присутствующие. Нини, которая секунду назад была такой самоуверенной, вдруг побледнела. Она поняла, что этот гость не был её игрушкой. Он был чем-то, что даже её магия не могла контролировать.

Человек, вошедший из пустоты, внезапно застыл, как вкопанный, стоило ему увидеть Нини. Его пустые глаза, казалось, сфокусировались на девочке с такой интенсивностью, что воздух вокруг начал вибрировать. Но Нини даже не обратила на него внимания.

Дрим, Инк и Блу с ужасом заметили, что волосы Нини — это не просто пряди, а живая, струящаяся материя, точно такая же, из которой состоял сам Найтмер. Она переливалась густой тьмой, постоянно меняя форму.

В этот момент голова человека, которую Нини, видимо, принесла с собой, с глухим стуком упала на каменный пол. Нини звонко хихикнула, подхватила её и начала небрежно подбрасывать, словно мячик. Затем она повернулась к Дриму, по-детски склонив голову набок.

— Дядя, — невинно спросила она, — у меня почти нет игрушек, кроме одной. — Она вытащила из кармана своего кигуруми немного растрёпанного, потрёпанного жизнью зайца с оторванным ухом. — Дядя, а головы считаются за игрушки?

Дрим почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он посмотрел на Найтмера, ожидая, что тот остановит это безумие, но Найтмер лишь молча наблюдал, в его единственном глазу читалась странная смесь гордости и усталости.

— Нини, — тихо произнёс Дрим, стараясь, чтобы его голос не дрожал, — игрушки должны приносить радость, а не... это. Разве тебе не хочется чего-то мягкого и доброго?

Нини посмотрела на зайца, потом на голову, и её разноцветные глаза блеснули. — Мягкое — это скучно, дядя. А головы... они такие забавные, когда пытаются что-то сказать, даже если у них нет рта!

Вопрос Нини повис в воздухе, тяжёлый и липкий, как ночной туман. Дрим почувствовал, как его магия света невольно дрогнула. Он привык к битвам, к боли и страданиям, но эта детская, почти ангельская невинность, с которой Нини рассуждала о вещах, от которых стыла кровь, была куда страшнее любого сражения.

— Дядя Дрим, а органы считаются за игрушки? Они ведь мягкие? — повторила она, наклонив голову. Её фиолетовый глаз мерцал, а жёлтый, казалось, искал одобрения. Она потянулась к своему кигуруми, словно собираясь достать что-то ещё, что могло бы подтвердить её слова.

Найтмер медленно подошёл к ней и положил руку на её плечо, состоящее из той же тёмной, текучей материи. — Нини, — произнёс он низким, вибрирующим голосом, — мы обсуждали это. Органы — это не игрушки. Это... расходный материал для экспериментов. Игрушки должны быть долговечными.

Нини разочарованно вздохнула, и её волосы-щупальца недовольно шевельнулись. — Но они такие приятные на ощупь, батя! Особенно когда ещё тёплые. Ты же сам говорил, что всё в этом мире — лишь временная форма.

Дрим сделал шаг вперёд, его руки светились мягким золотым светом. — Нини, послушай меня, — начал он, стараясь говорить как можно мягче. — Жизнь — это не просто форма. Это чувства, это тепло, которое ты не найдёшь в... в том, что ты называешь игрушками. Давай я покажу тебе, что такое настоящая радость? У меня есть кое-что, что намного мягче и интереснее.

Инк, который до этого момента молчал, вдруг шагнул вперёд, его глаза сменились на радужные круги. — Я могу нарисовать тебе что угодно, Нини! Любую игрушку, которая будет оживать, когда ты захочешь. Тебе не нужно искать их в... таких местах.

Нини посмотрела на Инка, потом на Дрима, и в её глазах промелькнуло что-то похожее на любопытство. Но затем она снова посмотрела на голову человека, лежащую на полу, и её улыбка стала ещё шире.

Нини просияла, её разноцветные глаза вспыхнули азартом. Она подбежала к Инку и дёрнула его за шарф. — Хочу базуку! Нарисуешь, крёстный Инк?

Инк замер, его глазницы на мгновение стали пустыми, а затем превратились в вопросительные знаки. — Крёстный? — переспросил он, оглядываясь на Блу, который выглядел не менее ошарашенным. — Почему крёстный?

Найтмер, до этого момента хранивший молчание, издал короткий, сухой смешок. Он подошёл ближе, его щупальца лениво обвивали плечи дочери. — Потому что я так решил, — отрезал он, глядя на Звёздных Сансов с явным удовольствием от их замешательства. — Я её «покрестил» в тени, а вы с Блу теперь её крёстные. Так что, Инк, приступай к работе. Девочка хочет базуку.

Блу возмущённо всплеснул руками: — Найтмер! Это не так работает! Мы не можем просто взять и стать крёстными для... для того, что она называет игрушками!

Нини, не обращая внимания на споры взрослых, начала прыгать вокруг Инка, её тёмные волосы-щупальца весело подпрыгивали в такт. — Ну же, крёстный Инк! Нарисуй самую большую, самую мощную базуку! Я хочу, чтобы она стреляла не просто снарядами, а... чем-нибудь очень ярким!

Инк посмотрел на Найтмера, потом на Нини, и в его глазах промелькнула искра творческого безумия. — Базука, стреляющая красками, которые меняют реальность? — пробормотал он, доставая свою кисть. — Это... это может быть самым безумным проектом в моей жизни.

Дрим стоял в стороне, прикрыв лицо рукой. Он понимал, что ситуация выходит из-под контроля, но в глубине души он чувствовал странное облегчение. Найтмер впервые за долгое время позволил кому-то подойти так близко, пусть даже это было частью его странной игры в «семью».

Нини на секунду задумалась, её разноцветные глаза сменили гнев на милость. Она отпустила шарф Инка и, сложив руки на груди, добавила: — Ну, или зайца. Самого огромного и самого милого, примерно с брадца-Хоррора, можно?

Хоррор, который до этого момента тихо жевал печенье в углу, подавился и выронил остатки лакомства. Он уставился на Нини, не зная, стоит ли ему обижаться на сравнение с плюшевой игрушкой или гордиться тем, что его считают эталоном размера.

Инк опустил кисть, его глаза сменились на розовые сердечки. Идея создания гигантского, живого плюшевого зайца показалась ему куда более безопасной, чем рисование базуки. — Заяц? — переспросил художник. — О, это я могу! Я сделаю его самым мягким существом в мультивселенной. Он будет пушистым, как облако, и таким же большим, как Хоррор!

Найтмер хмыкнул, его щупальца расслабились. — Видишь, Нини? Крёстные умеют быть полезными, если их правильно попросить. Но если этот заяц хоть раз укусит кого-то из моих ребят, я превращу его в пыль.

Нини радостно захлопала в ладоши. — Он не будет кусаться! Он будет защищать меня! Дядя Блу, ты поможешь Инку выбрать цвет? Я хочу, чтобы он был ярко-голубым, как твои глаза!

Блу, всё ещё пребывая в шоке от того, что его назначили крёстным, медленно кивнул. — Ну... если это поможет избежать появления базуки, то я согласен. Но только если он будет добрым!

Инк начал рисовать прямо в воздухе. Вокруг него закружились капли яркой краски, которые постепенно обретали форму огромного, пушистого ушастого существа. Нини заворожённо наблюдала за процессом, забыв про голову человека, которая всё ещё валялась на полу.

Инк закончил последние штрихи, но что-то пошло не так. Вместо ярко-голубого красавца перед ними возник огромный, белоснежный кролик. Он был пушистым, но совершенно неподвижным — просто гигантская плюшевая гора, размером с самого Найтмера, а не с Хоррора, как просила девочка.

Нини подошла к творению, ткнула его пальцем в бок и разочарованно вздохнула. — Крёстный Инк, вы дебил, — констатировала она без тени смущения. — Я просила размером с Хоррора, а получилось с батю. Хотя... и такой сойдёт, — она прислонилась к мягкому боку игрушки, которая даже не шелохнулась.

Затем она подняла взгляд на Найтмера, и в её глазах промелькнуло что-то странно-ностальгическое, совсем не детское. — Батя, помнишь, когда мне был всего один месяц? Ты тогда заставлял меня спать в старой колыбели, чтобы я сама не убилась и, главное, не прибила твоих «племяшей» в подвале? :)

В зале воцарилась гробовая тишина. Даст, Кросс и Киллер нервно переглянулись. Они-то думали, что подвал — это место для пыток врагов, а оказалось, что это была детская комната, где маленькая Нини училась контролировать свою разрушительную мощь.

Найтмер прикрыл глаз щупальцем, вспоминая те беспокойные ночи. — Ты была очень шумным младенцем, Нини. Твои первые попытки создать портал чуть не отправили весь замок в пустоту. Приходилось запирать тебя там, где стены были укреплены магией Бездны.

Дрим с ужасом осознал, что всё это время, пока он искал брата по всей мультивселенной, тот занимался воспитанием существа, которое было куда опаснее любого из его бывших подчинённых.

Дрим сделал шаг вперёд, его золотистые глаза расширились от изумления. Он не мог поверить в услышанное. — Найтмер, ты... ты держал её в подвале? И кормил какао в таком возрасте?

Нини, услышав вопрос, звонко рассмеялась, перебирая свои тёмные волосы-щупальца. — Хрупкий был подвальчик, дядя Дрим! Когда батя отходил за какао, я разнесла там всё в щепки. После этого три месяца я спала с батей в его комнате, чтобы он мог следить, что я не разнесу весь замок.

Блу, который до этого момента пытался сохранить самообладание, схватился за голову. — Ты кормил её какао, когда ей был всего лишь один месяц?! Это же безумие! Она же младенец, ей нужны были витамины, а не кофеин!

Найтмер пожал плечами, его щупальца лениво обвились вокруг его спины. — Она не хотела есть эту детскую смесь, — спокойно ответил он, будто обсуждал погоду. — Она плевалась ею, кричала и создавала мини-разломы в пространстве каждый раз, когда я пытался дать ей бутылочку. Какао было единственным, что её успокаивало. В конце концов, она — моя дочь, а не обычный ребёнок.

Дрим почувствовал, как его вера в здравый смысл окончательно пошатнулась. Он посмотрел на Нини, которая сейчас с невинным видом пыталась «покормить» своего огромного белого зайца остатками печенья. В этой странной, пугающей семье Найтмера правила были совсем другими, и, судя по всему, они работали — пусть и весьма специфическим образом.

— Ты хоть понимаешь, что это могло привести к катастрофе? — спросил Дрим, но в его голосе уже не было гнева, только усталость.

— Катастрофа — это когда она не получает желаемого, — отрезал Найтмер, бросив на брата тяжёлый взгляд. — А теперь, если вы закончили с допросом, у нас есть дела поважнее, чем обсуждать мой рацион для младенца.

Нини, услышав слово «вредно», надулась так, что её тёмные волосы-щупальца начали угрожающе подрагивать. — Я хочу килограмм сахара! — заявила она, топнув ногой по каменному полу замка.

Дрим поспешно опустился на корточки перед девочкой, стараясь излучать как можно больше спокойствия. — Нини, солнце моё, это очень вредно. Твой организм ещё слишком мал для такого количества сладостей, это может плохо сказаться на твоей магии.

Найтмер, наблюдавший за этой сценой из тени, внезапно издал короткий, почти добрый смешок. Он подошёл ближе и положил руку на плечо брата. — Дрим, а ведь это она в тебя пошла, — заметил он, глядя на золотистого скелета с иронией. — Ты помнишь, как мы в детстве обожрались сладким? Я после того случая возненавидел сахар на долгие века, а ты, наоборот, стал любить его ещё сильнее.

Дрим замер, и в его глазах промелькнули тёплые воспоминания о временах, когда они ещё были детьми, живущими у Древа Чувств. — Это было... другое время, — пробормотал он, чувствуя, как его аура невольно теплеет. — Но это не значит, что Нини нужно повторять наши ошибки.

Нини, пользуясь тем, что взрослые отвлеклись на ностальгию, ловко выхватила из рук Блу сахарницу, которую тот принёс для чая. — Ошибки — это весело! — воскликнула она и, не дожидаясь разрешения, начала сыпать сахар прямо в свой рот, довольно жмурясь. Её глаза — фиолетовый и жёлтый — засияли ярче обычного, а вокруг неё начали летать искры чистой, хаотичной энергии.

— Ну вот, — вздохнул Найтмер, наблюдая за тем, как его дочь начинает светиться от избытка сахара. — Теперь она будет бегать по стенам до самого утра. Надеюсь, вы приготовили запасные нервы, крёстные?

Дрим не стал ждать катастрофы. Он глубоко вздохнул, концентрируя свою магию. Его руки окутало мягкое, тёплое золотистое свечение, которое медленно начало заполнять гостиную. Это была магия покоя, способная утихомирить даже самую буйную душу.

— Нини, посмотри на меня, — мягко произнёс Дрим. Он медленно приближался к девочке, чьи волосы-щупальца уже начали хаотично пульсировать от избытка сахара.

Нини, которая только что собиралась устроить «сахарный забег» по потолку, замерла. Золотистый свет окутал её, словно тёплое одеяло. Её глаза, фиолетовый и жёлтый, на мгновение расширились, а затем начали медленно закрываться. Энергия, бурлившая в ней, начала утихать, превращаясь в приятную сонливость.

— Дядя... ты... — пробормотала Нини, её голос стал тихим и сонным. Она опустила сахарницу, и та с глухим стуком упала на ковёр. — Ты... как... как солнце...

Найтмер молча наблюдал за этим. В глубине его единственного глаза читалось странное выражение — смесь облегчения и лёгкой грусти. Он знал, что его магия никогда не могла дать ей такого покоя; она всегда была пропитана тьмой и тревогой. Дрим же, даже спустя столько лет вражды, всё ещё обладал той самой силой, которая когда-то дарила им обоим надежду.

— Она уснёт через минуту, — тихо сказал Найтмер, подходя к ним. — Ты хорошо постарался, брат. Но не думай, что это изменит то, что мы по разные стороны баррикад.

Дрим аккуратно подхватил Нини на руки. Она была лёгкой, несмотря на всю ту разрушительную мощь, которую скрывала в себе. — Я делаю это не ради тебя, Найтмер, — ответил Дрим, глядя на спящую девочку. — Я делаю это ради неё. Ни один ребёнок не должен жить в постоянном хаосе.

В комнате воцарилась тишина. Инк и Блу стояли в стороне, не решаясь нарушить этот хрупкий момент перемирия. Даже огромный белый заяц, созданный Инком, казалось, затих, словно чувствуя магию покоя, разлитую в воздухе.

Дрим уже собирался отнести девочку в её комнату, но вдруг Нини начала издавать странные, тихие звуки. Это было нечто среднее между мурлыканьем и едва слышным стрекотом, характерным для существ из Бездны. Её тело начало подрагивать, словно золотистая магия Дрима вступала в конфликт с её врождённой природой.

Найтмер мгновенно оказался рядом. Его щупальца, обычно острые и опасные, сейчас двигались с невероятной осторожностью. — Отдай её мне, Дрим, — тихо, но властно произнёс он. — Твой свет слишком яркий для неё сейчас. Ей нужна моя аура, чтобы по-настоящему успокоиться.

Дрим заколебался, но, увидев, как Нини тянется к отцу во сне, осторожно передал её. Как только девочка оказалась в руках Найтмера, её дыхание выровнялось. Тёмная аура Найтмера окутала её, словно мягкий кокон, поглощая остатки сахарного возбуждения. Странные звуки прекратились, сменившись глубоким, безмятежным сном.

— Видишь, — прошептал Найтмер, не глядя на брата. — Она часть меня. Твой свет прекрасен, но для неё он — лишь временная передышка. Только тьма может дать ей настоящий покой.

Дрим отступил на шаг, чувствуя странную смесь поражения и понимания. Он понял, что даже с самыми добрыми намерениями, он никогда не сможет заменить ей отца. Инк и Блу наблюдали за этой сценой в полном молчании, осознавая, что в этом замке, среди монстров и разрушителей, существует связь, которую не под силу разорвать даже самой сильной магии света.

Тишина в зале была почти осязаемой, когда вдруг, без всякого предупреждения, Нини резко распахнула глаза. В них не было ни капли сонливости — лишь глубокий, пронзительный блеск. Найтмер, заметив этот внезапный всплеск сознания, не дрогнул. Он лишь слегка наклонился и мягко дунул на неё, выпуская облачко прохладной, успокаивающей тьмы, которая окутала лицо девочки, словно невидимая вуаль.

Нини замерла, впитывая это прикосновение. Её напряжение мгновенно улетучилось. Она прижалась к груди отца, чувствуя исходящую от него привычную прохладу, которая была для неё роднее любого солнечного света. — Папа, я люблю тебя, — прошептала она так тихо, что эти слова могли услышать только те, кто стоял совсем рядом.

В комнате стало тихо, как никогда прежде. Даже Инк, который обычно не мог усидеть на месте, замер с кистью в руке, боясь спугнуть этот момент. Блу вытер выступившую слезу, а Дрим просто опустил голову, осознавая, что даже в самом сердце тьмы может биться нечто, напоминающее искреннюю привязанность.

Найтмер едва заметно улыбнулся — редкое зрелище, которое могли видеть лишь единицы. Он прижал дочь к себе чуть крепче, защищая её от всего мира, даже от тех, кто считал его абсолютным злом. — Я знаю, Нини, — ответил он так же тихо. — Спи. Завтра будет новый день, и мы снова устроим хаос.

Найтмер осторожно уложил Нини на диван. Девочка почти мгновенно погрузилась в глубокий сон, её дыхание было ровным и спокойным. В гостиной царила тишина: Даст, Хоррор, Кросс, Киллер и Эррор уже давно спали, развалившись в самых неожиданных позах по всему залу.

Инк, всё ещё сжимая свою кисть, посмотрел на Найтмера. В его радужных глазах читалось искреннее любопытство, лишённое всякой враждебности. — Найтмер, — тихо спросил он, — а откуда у тебя появилась Нини? Это ведь не просто магия, верно?

Найтмер на секунду замер, глядя на спящую дочь. Он тяжело вздохнул и начал свой рассказ: — Это было второго января. Ещё до того, как я приютил Хоррора, Даста, Кросса, Киллера и Эррора. Я был в подвале, пытал одного человека. Когда я вытащил его душу, он в последний момент толкнул меня. В это же время его душа раскололась, и я случайно задел её своей энергией.

Он сделал паузу, глядя на свои руки, словно вспоминая тот холодный день. — Когда человек умер, из осколков его души, которые я по неосторожности впитал, появилась она. Нини. Она родилась из боли, страха и моей собственной тьмы, которую я тогда не умел контролировать. Я забыл про те остатки души, а потом... потом услышал плач. Это был самый странный и пугающий звук в моей жизни.

Инк слушал, не перебивая. История происхождения Нини была такой же мрачной, как и сам Найтмер, но в то же время в ней было что-то необъяснимо хрупкое. Найтмер не просто создал её — он стал для неё единственным миром, который она знала с самого первого вздоха.

Найтмер перевел взгляд на спящую девочку, его щупальца нервно подрагивали. — Вы не помните тот день, когда впервые встретили её? Это было первое февраля. Нини сбежала из замка, и когда я её нашел, она уже играла с вами. Дрим, ты тогда случайно задел её душу своей магией. Она посмотрела на нас и сказала: «Пока». Как я понял позже, она просила нас забыть её, чтобы защитить.

Он продолжил, понизив голос до шепота: — Когда я осматривал её душу после того случая, я увидел нечто невероятное. Мой негатив и твой позитив, Дрим, смешались внутри неё. Её душа приняла форму звезды. Я долго думал об этом и понял: это наш канон. Я — луна, ты — солнце, а Нини — звезда, которая светит между нами.

Дрим стоял, не в силах вымолвить ни слова. Осознание того, что Нини была не просто случайным созданием, а живым воплощением баланса между ним и братом, поразило его до глубины души. Она была тем самым мостом, который они так долго пытались построить, даже не подозревая об этом.

— Она не просто ребенок, — добавил Найтмер, глядя на брата с редкой искренностью. — Она — причина, по которой этот мир еще не рассыпался в прах. Она держит нас в равновесии, даже когда мы пытаемся уничтожить друг друга.