Воздух на вершине был настолько чистым и холодным, что каждый вдох казался глотком ледяного родникового вина. Вадим стоял у самого края обрыва, засунув руки в карманы куртки. Его суровое лицо, обычно напряжённое от вечного ожидания погони или подвоха, сейчас казалось удивительно спокойным. Здесь, на высоте трёх тысяч метров, ловушки судьбы казались чем-то далёким и незначительным.

Дэнис вышел из их маленькой палатки, кутаясь в тяжёлое шерстяное одеяло. Он подошёл к Вадиму со спины и осторожно прислонился лбом к его плечу.
— Ты совсем не спал? — тихо спросил он, и его голос едва заметно дрожал от утренней прохлады.

— Не хотел пропустить это, — Вадим обернулся и притянул Дэниса к себе, укрывая его полой своей куртки. — Посмотри, небо начинает менять цвет. Это и есть та свобода, о которой мы мечтали? Без стен, без преследователей, только этот горизонт?

На востоке, за острыми зубцами скал, вспыхнула тонкая золотая нить. С каждой секундой она становилась шире, превращаясь в пылающий океан. Тьма отступала в ущелья, а вершины гор окрашивались в нежно-розовый, почти жемчужный цвет. Дэнис затаил дыхание. В этом свете всё их прошлое — боль, страх и бесконечный бег — казалось лишь тенью, которая исчезает с приходом дня.

— Знаешь, — прошептал Дэнис, глядя на то, как солнце медленно поднимается над миром. — Я всегда думал, что свобода — это когда тебя никто не ищет. Но сейчас я понимаю... свобода — это когда ты стоишь здесь, и тебе не нужно никуда бежать, потому что ты уже дома. Рядом с тобой.

Вадим коснулся губами его виска. В этом жесте было больше обещаний, чем в любых словах. Они знали, что впереди ещё много трудностей, но этот рассвет стал их личной победой над судьбой.

Когда солнце окончательно залило лагерь тёплым светом, Дэнис решил разобрать их скудные запасы. В самом низу старого кожаного рюкзака, который достался им от проводника, его пальцы наткнулись на что-то твёрдое и сухое. Это был плотный сверток, перевязанный выцветшей бечёвкой.

— Вадим, посмотри, что я нашёл, — позвал он, разворачивая находку на коленях. Это была старая карта, нарисованная от руки на пожелтевшем пергаменте. На ней не было привычных названий городов, только странные символы: перечёркнутые горы, знаки воды и одинокая башня в долине, скрытой за «Туманным перевалом».

Вадим присел рядом, внимательно изучая линии. Его взгляд зацепился за пометку на полях, сделанную почти невидимыми чернилами.
— Это почерк моего отца, — глухо произнёс он. — Он всегда говорил, что где-то за этими хребтами есть место, которое не значится ни на одной официальной карте. Место, где закон бессилен, а люди по-настоящему свободны.

Дэнис провёл пальцем по линии, ведущей к долине.
— Значит, это не просто легенда? Наша истинная цель — не просто спрятаться, а найти этот «Дом Ветров»?
Вадим кивнул, и в его глазах впервые за долгое время вспыхнул азартный огонёк. Ловушка судьбы, казалось, начала ослабевать, открывая им путь, о котором они даже не смели мечтать. Но путь этот лежал через самые опасные тропы, где каждый неверный шаг мог стать последним.

— Мы отправимся туда, — твёрдо сказал Вадим. — Но смотри, здесь отмечено, что перевал охраняется. Нам нужно решить, как пройти мимо стражей, не выдав своего присутствия.

Спуск с залитых солнцем вершин в низину занял несколько часов. Как только Вадим и Дэнис переступили границу леса, мир вокруг них резко изменился. Вековые сосны и дубы стояли так плотно, что их кроны сплетались в непроницаемый шатёр, оставляя внизу лишь мягкий изумрудный сумрак.

— Здесь нас точно не заметят с воздуха, — вполголоса заметил Вадим, прорубая путь сквозь густой папоротник. — Но держись поближе, Дэнис. В этих лесах легко потерять ориентацию, а карта здесь становится слишком неточной.

Дэнис шёл следом, прислушиваясь к каждому шороху. Лес не был тихим: где-то высоко в ветвях перекликались невидимые птицы, а под ногами хрустел мох, пахнущий сыростью и грибами. Внезапно он замер, схватив Вадима за рукав.
— Слышишь? Это не птица.

Из глубины чащи донёсся странный, ритмичный звук, похожий на звон колокольчика или удар металла о камень. Они затаились за поваленным стволом дерева, покрытым толстым слоем лишайника. Впереди, на небольшой поляне, они увидели странное зрелище: старый каменный алтарь, вокруг которого кружили крошечные огоньки, а рядом стояла фигура в плаще, склонившаяся над картой, точь-в-точь такой же, как у них.

Вадим напрягся, его рука инстинктивно легла на рукоять ножа. Кто этот незнакомец? Ещё один беглец, ищущий свободу, или тот, кто расставил эту ловушку специально для них? Фигура медленно обернулась, и под капюшоном блеснули глаза, полные древней мудрости и... узнавания.

Ночь в горах была настолько тихой, что казалось, можно услышать движение звёзд. Пока Вадим и Дэнис отдыхали у костра, в тени старой башни, скрытой от посторонних глаз, стояли двое других. Эндрю прислонился спиной к холодному камню, наблюдая за тем, как Нил всматривается в темноту леса. Между ними всегда было это негласное соглашение — быть щитом друг для друга.

— Джостен, — негромко произнёс Эндрю. Его голос был ровным, но Нил сразу почувствовал перемену в атмосфере. Он обернулся, его рыжие волосы в свете луны казались серебристыми. — Хватит искать врагов там, где их сейчас нет. Посмотри на меня.

Нил подошёл ближе, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки — их личная зона безопасности. Эндрю медленно достал из кармана что-то маленькое. Это не было золотым кольцом с бриллиантом; это был простой ободок из тёмного титана, прочный и неброский, как и они сами.

— Это не ловушка, — сказал Эндрю, и в его глазах промелькнуло что-то, что он позволял видеть только Нилу. — И это не клетка. Это выбор. Мой выбор — чтобы ты оставался рядом, когда всё это закончится. Да или нет?

Нил замер. Он знал, как тяжело Эндрю даются такие жесты, как дорого стоит это предложение «навсегда» для того, кто привык полагаться только на себя. В горле пересохло, но на губах появилась слабая, искренняя улыбка.
— С тобой — всегда «да», Эндрю.

Эндрю не стал надевать кольцо ему на палец прилюдно. Он просто вложил его в ладонь Нила, на мгновение сжав его пальцы своими. Это был их секрет, их личный договор о свободе, который не требовал свидетелей или одобрения мира.