Парк Колумбии в этот час напоминал кладбище забытых надежд. Туман стелился по земле, обволакивая пустые скамейки и голые ветви деревьев. Нил Джостен сидел под единственным работающим фонарём, чувствуя, как холод пробирается под его тонкую толстовку. Он привык к холоду. Он привык быть один. Но сегодня в воздухе было что-то ещё — тяжёлое, металлическое, как запах крови перед бурей.

Нил знал, что за ним наблюдают. Он чувствовал этот взгляд уже десять минут. Обычный человек уже давно бы убежал, но Нилу было некуда бежать, и, честно говоря, ему было почти всё равно. Он просто достал из кармана яблоко и начал медленно его чистить маленьким складным ножом.

— Ты выбрал плохое место для ужина, — голос раздался из тени так внезапно, что любой другой подпрыгнул бы. Но Нил лишь слегка повернул голову.

Из темноты вышел человек. Он был невысоким, со светлыми волосами, которые казались почти белыми в свете фонаря. Его лицо было лишено эмоций, а глаза — холодные, как арктический лёд — изучали Нила с пугающим любопытством. Это был Эндрю Миньярд. Городские легенды называли его чудовищем, маньяком, который не оставляет следов. Но Нил видел в нём не монстра, а зеркало.

— Место как место, — ответил Нил, протягивая дольку яблока в сторону тени. — Хочешь? Оно сладкое.

Эндрю замер. Его рука, скрытая в повязке на предплечье, дёрнулась. Он ожидал криков, мольбы о пощаде или хотя бы попытки к бегству. Но этот парень с глазами цвета ледяного океана и лицом, испещрённым шрамами, просто предлагал ему фрукты.

— Ты знаешь, кто я? — Эндрю подошёл ближе, и свет фонаря блеснул на лезвии ножа, который он теперь держал открыто.

— Ты тот, кто портит мне вечер своими вопросами, — Нил наконец посмотрел ему прямо в глаза. — Либо убей меня, либо дай доесть.

Эндрю наклонился к самому лицу Нила, вдыхая запах его страха, но обнаружил лишь запах старой пыли и адреналина. Это было неправильно. Это было... интересно.

Эндрю не убрал нож. Вместо этого он прижал холодное лезвие к подбородку Нила, заставляя того закинуть голову назад. Он искал в этих голубых глазах хотя бы тень паники, но нашёл лишь бесконечную усталость. Это раздражало. Это манило.

— Вставай, — коротко бросил Эндрю, убирая оружие в повязку на руке. — Ты идёшь со мной. Если попытаешься бежать, я перережу тебе сухожилия. Это не угроза, Нил. Это обещание.

Нил медленно поднялся, отряхивая джинсы. Он не спрашивал «куда» или «зачем». В его мире вопросы часто приводили к боли, а подчинение сильному было единственным способом дожить до рассвета. Они вышли из парка к припаркованной в тени чёрной машине. Поездка прошла в абсолютной тишине, нарушаемой лишь ровным гулом мотора и тиканьем часов на приборной панели.

Дом Эндрю находился на окраине города, скрытый за высоким забором и камерами наблюдения. Внутри всё было стерильно чистым и пугающе тихим. Никаких личных вещей, никаких фотографий — только холодный мрамор и сталь. Эндрю толкнул Нила в сторону гостиной.

— Это твоя новая реальность, — сказал Эндрю, снимая куртку. — Здесь нет выхода, который я бы не контролировал. Ты — моя новая игрушка, Нил Джостен. И я буду ломать тебя, пока не пойму, из чего ты сделан.

Нил обвёл взглядом комнату. Он подошёл к окну, защищённому небьющимся стеклом, и прикоснулся к нему ладонью. Он был в ловушке, но впервые за многие годы за ним не гнались люди его отца. Здесь был только один монстр, и этот монстр смотрел на него так, будто видел насквозь.

— Ты не первый, кто хочет меня сломать, — тихо произнёс Нил, поворачиваясь к Эндрю. — Но ты первый, кто пригласил меня на ужин перед этим. Где здесь кухня? Я проголодался.

Эндрю замер, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Этот парень был либо безумцем, либо самым искусным лжецом, которого он когда-либо встречал. И Эндрю собирался выяснить правду, даже если для этого придётся вскрыть Нила, как консервную банку.

Кухня была такой же холодной, как и весь остальной дом, но свет здесь был ярче, обнажая каждую деталь. Эндрю сидел на высоком стуле, вертя в пальцах сигарету, которую он не зажигал. Он наблюдал за тем, как Нил пьёт воду, жадно и в то же время осторожно, словно ожидая, что в стакане окажется яд.

— Ты слишком спокоен для того, кого похитил маньяк, — нарушил тишину Эндрю. — Это либо храбрость, либо отсутствие мозгов. Что из этого?

Нил поставил стакан на стол и медленно выдохнул. Он понял, что бежать бессмысленно, а лгать человеку, который сам является воплощением лжи и насилия — бесполезно. Он подошёл ближе к Эндрю, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки.

— Давай сыграем в игру, Эндрю, — голос Нила был ровным. — Правда за правду. Ты хочешь знать, почему я не боюсь твоего ножа? Я покажу тебе.

Прежде чем Эндрю успел возразить, Нил перекрестил руки и медленно стянул через голову свою поношенную толстовку. Под ней не было ничего, кроме кожи, которая больше напоминала карту разрушенного города. Глубокие рваные шрамы от ножей, круглые отметины от ожогов сигарет, длинные полосы, оставленные чем-то тяжёлым. На его теле почти не осталось живого места.

Эндрю замер. Его зрачки расширились, поглощая радужку. Он видел много боли в своей жизни, он сам причинял её, но это... это была история многолетнего ада. Он невольно протянул руку, но остановился в паре сантиметров от плеча Нила.

— Мой отец был мясником, — тихо сказал Нил, глядя прямо в глаза Эндрю. — Он не просто убивал людей, он наслаждался процессом. Эти шрамы — его работа. Так что твой нож для меня — просто инструмент, а не повод для кошмаров. Теперь твоя очередь. Почему ты не убил меня в парке?

Эндрю молчал долго, так долго, что тишина стала почти осязаемой. Он смотрел на шрам возле сердца Нила, чувствуя странный укол чего-то, что он давно похоронил внутри себя.

— Потому что ты не выглядел как жертва, — наконец произнёс Эндрю, и его голос прозвучал хрипло. — Ты выглядел как призрак, который ищет, где бы окончательно исчезнуть. А я не люблю, когда у меня забирают работу.

Тишина дома была нарушена не звуком, а вибрацией. Эндрю почувствовал её подошвами ног — едва уловимый ритм чужих шагов по гравию за забором. Он мгновенно изменился. Расслабленная поза исчезла, сменившись хищной сосредоточенностью. Он жестом приказал Нилу замолчать и погасил единственный источник света на кухне.

— Твоё прошлое пришло за тобой раньше, чем я ожидал, — прошептал Эндрю, доставая из-под столешницы пистолет и проверяя обойму. — Трое у ворот, двое обходят с тыла. Профессионалы.

Нил почувствовал, как внутри всё заледенело. Запах гари и крови из его детских кошмаров внезапно стал реальностью. Люди его отца, Мясника, не оставляли свидетелей. Они пришли, чтобы забрать его обратно в подвал, из которого он сбежал.

— Уходи через подвал, Эндрю, — быстро сказал Нил, хватая его за рукав. — Им нужен только я. Если они найдут тебя здесь, они убьют тебя просто ради забавы. Ты не знаешь, на что они способны.

Эндрю медленно повернул голову и посмотрел на руку Нила на своём предплечье. Его глаза в темноте казались абсолютно чёрными. Он издал короткий, сухой смешок, в котором не было ни капли веселья.

— Ты всё ещё не понял, кролик? — Эндрю прижал Нила к стене, нависая над ним. — Никто не забирает то, что я решил оставить себе. Твой отец может быть мясником, но я — тот, кто разделывает самих мясников. Стой здесь и не высовывайся, если не хочешь получить пулю.

В следующую секунду стекло в гостиной разлетелось вдребезги. Эндрю двигался как тень — бесшумно и смертоносно. Первый выстрел прогремел прежде, чем нападавший успел коснуться пола. Эндрю не просто защищался, он охотился. Он использовал каждый угол своего дома, каждую тень, превращая крепость в лабиринт смерти для незваных гостей.

Нил смотрел из укрытия, как Эндрю расправляется с людьми, которых Нил боялся всю жизнь. Это было пугающее и одновременно завораживающее зрелище. В этот момент он понял: Эндрю Миньярд не просто маньяк. Он — его единственный шанс на свободу.

Воздух в доме стал густым от порохового дыма и запаха озона. Эндрю был быстр, но нападавших было слишком много. Последний из них, огромный мужчина со шрамом через всю щеку — один из личных палачей Мясника — зажал Эндрю в углу коридора, ведя непрерывный огонь из автомата. Пули крошили дорогую плитку и впивались в стены в считанных сантиметрах от головы блондина.

Нил видел, как у Эндрю закончились патроны. Он видел, как тот потянулся за ножом, готовясь к последнему, самоубийственному броску. В этот момент страх, который сковывал Нила годами, превратился в чистую, холодную ярость. Он больше не был жертвой. Он был Джостеном, и в его жилах текла кровь тех, кто привык убивать.

Нил метнулся к телу одного из поверженных врагов и схватил выпавший пистолет. Оружие было тяжёлым и холодным, но оно легло в руку как влитое. Он не целился долго — инстинкты, вбитые отцом в детстве, сработали сами собой. Нил выкатился в центр коридора и нажал на курок трижды.

Первая пуля попала преследователю в плечо, заставляя его выпустить автомат. Вторая и третья нашли свою цель в груди. Мужчина рухнул на пол, как мешок с костями, и в доме воцарилась звенящая тишина.

Эндрю медленно поднялся, отряхивая пыль с чёрной рубашки. Он посмотрел на дымящийся ствол в руках Нила, а затем на самого парня. Нил тяжело дышал, его глаза горели диким, первобытным огнем, а на щеке алела полоса от осколка стекла.

— Ты всё-таки мясник, — негромко произнёс Эндрю, подходя к нему вплотную. Он не забрал пистолет. Вместо этого он взял Нила за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Ты солгал мне, Нил Джостен. Ты сказал, что ты просто беглец. Но беглецы не стреляют так метко.

— Я тот, кем ты меня сделал сегодня, — ответил Нил, чувствуя, как адреналин начинает отступать, оставляя после себя пустоту. — Теперь они знают, что я здесь. Они пришлют ещё больше людей.

— Пусть присылают, — Эндрю едва заметно усмехнулся, и в этой усмешке было нечто большее, чем просто жажда крови. — Теперь мне хотя бы не будет скучно. Добро пожаловать домой, Абрам.

Дом, который должен был стать крепостью, превратился в братскую могилу для тех, кто посмел прийти за Нилом. Эндрю не оглядывался, когда заводил мотор своей чёрной «Мазерати». Ему не жаль было стен, вещей или тишины. Единственное, что имело значение, сидело сейчас на пассажирском сиденье, сжимая в руках карту и заряженный пистолет.

— У нас есть три часа до того, как они обнаружат тела, — сказал Эндрю, переключая передачу. Машина сорвалась с места, оставляя позади горящие огни Колумбии. — Мы не вернёмся. Никогда.

Нил смотрел, как город исчезает в зеркале заднего вида. Впервые за всю жизнь он не чувствовал себя загнанным зверем. Рядом с ним был человек, который не просто не боялся его тьмы, а приветствовал её. Эндрю был его личным чудовищем, его щитом и его проклятием.

— Куда мы едем? — спросил Нил, чувствуя, как ветер из открытого окна треплет его волосы.

— Туда, где нас не ждут, — Эндрю бросил на него короткий взгляд. — Мы станем их ночным кошмаром, Нил. Если твой отец хочет войны, он её получит. Но теперь правила устанавливаю я.

Они стали призраками на дорогах страны. В газетах начали появляться заголовки о дерзких нападениях на синдикаты Мясника, о двух тенях, которые приходят из ниоткуда и не оставляют шансов. Один — холодный и расчётливый мастер ножа, другой — неуловимый и беспощадный стрелок с глазами цвета льда.

В мире, где каждый был сам за себя, они создали свой собственный закон. Союз, скреплённый кровью и шрамами, оказался крепче любых клятв. Нил Джостен больше не бежал. Он охотился. И рядом с ним всегда был Эндрю, готовый сжечь весь мир, если Нил просто попросит.