Братство Теней: Пленник Ворона

Холодный металл цепочки обжёг кожу Мирослава. Он попытался схватиться за кулон, но пальцы лишь скользнули по искусно выгравированным перьям серебряного ворона. Замок щёлкнул с глухим, окончательным звуком, который, казалось, отозвался эхом во всей недостроенной высотке. Мирослав дёрнул цепь, но она даже не шелохнулась — тонкая на вид, она обладала прочностью титанового троса.

— Это не просто украшение, мажорик, — прошептал Стас, наклонившись к самому уху Мирослава. Его дыхание пахло мятой и дымом. — Это метка. Теперь ты связан со мной невидимой нитью. И пока ключ у меня, ты будешь слышать мой зов, где бы ни находился.

Гришка сделал шаг вперёд, его лицо исказилось от ярости. Братство Теней зашумело, готовое броситься в бой, несмотря на уговор. Но Стас лишь поднял руку, в которой блеснул крошечный, причудливой формы ключ.
— Не советую, Гриш. Если попытаетесь сорвать её силой, замок затянется ещё туже. Это старая работа мастеров с окраин, такие вещи не прощают грубости.

Мирослав чувствовал, как внутри него закипает протест. Он посмотрел на своих друзей — на Гришку, который стал ему братом, на ребят, которые приняли его без лишних вопросов. Он не мог позволить им пострадать из-за этой странной игры Ворона.
— Уходи, Стас, — твёрдо сказал Мирослав, хотя сердце колотилось о рёбра. — Ты получил, что хотел. Ты оставил след. Но мою волю тебе не сковать.

Ворон лишь рассмеялся, его банда начала медленно отступать в тени бетонных колонн.
— Скоро увидимся, Ветров. Ночью, когда луна коснётся крыш, ты поймёшь, что ворон всегда возвращается в своё гнездо.

Когда незваные гости исчезли, на стройке воцарилась тяжёлая тишина. Гришка подошёл к Мирославу и внимательно осмотрел замок.
— Мы найдём способ снять это, Мир. У нас в городе есть один старик, он знает толк в таких механизмах. Но будь осторожен... Ворон никогда не делает ничего просто так. Эта цепь — начало чего-то более крупного.

Мирослав кивнул, но в глубине души он почувствовал странную вибрацию, исходящую от кулона. Словно стальной ворон в его руках на мгновение ожил и расправил крылья.

Утро началось не с привычного шума стройки, а с ледяного тона отца. Мирослав стоял в кабинете, заставленном антиквариатом, и смотрел на экран планшета. На видео, искусно смонтированном, он выглядел не как свободный человек, а как запуганный мальчишка, которым помыкает Гришка. Стас Воронов на записи выглядел «героем», пытающимся вытащить друга из беды.

— Это ложь! — выдохнул Мирослав, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Гришка — мой единственный настоящий друг! А Стас... вы не знаете, кто он на самом деле!

— Довольно, — отрезал отец, даже не подняв глаз от документов. — Отец Стаса, мой давний партнёр, подтвердил, что его сын — пример для подражания. Он проявил благородство, попросив перевести тебя в свой класс, чтобы присматривать за тобой. С завтрашнего дня ты учишься в Лицее «Вершина». И упаси тебя небо снова связаться с теми оборванцами.

Когда Мирослав переступил порог элитного лицея, первым, кого он увидел, был Стас. Тот стоял у окна, идеально отглаженный, в дорогом пиджаке, и вертел на пальце тот самый заветный ключик. Вокруг него крутились одноклассники, ловя каждое его слово.

— Добро пожаловать в мой мир, Ветров, — негромко произнёс Стас, когда Мирослав поравнялся с ним. — Здесь нет арматуры и битого кирпича. Здесь только правила, которые диктую я. Твой отец думает, что я твой ангел-хранитель, но мы-то знаем правду.

Мирослав почувствовал, как цепочка на шее стала невыносимо тяжёлой. Стас не просто хотел забрать его в свою банду — он решил полностью стереть его прежнюю жизнь, лишить его Братства и заставить играть по сценарию «идеальных мальчиков».

— Ты думаешь, что победил, потому что запер меня в этом классе? — прошипел Мирослав. — Но Братство — это не место. Это люди. И они придут за мной.

Стас лишь рассмеялся и поправил воротник Мирослава, коснувшись пальцами замка на цепи.
— Пусть попробуют. Охрана лицея не пускает «мусор» за ворота. Теперь ты мой, Мирослав. Отныне и вовек.

Мирослав решил, что если он станет кошмаром для лицея «Вершина», его вышвырнут оттуда в тот же день. Он начал с малого: опоздал на урок на полчаса, демонстративно закинув ноги на парту перед учителем истории. Но учитель лишь вежливо кашлянул и продолжил рассказывать о династиях, словно ничего не произошло.

Тогда Мирослав перешёл к решительным действиям. Во время обеда он устроил настоящую диверсию в столовой, перевернув столы и спровоцировав потасовку, а после — раскрасил стену в главном холле огромным граффити с эмблемой Братства Теней. Он ждал криков, вызова родителей и немедленного исключения.

Его вызвали в кабинет директора. Мирослав вошёл туда с гордо поднятой головой, готовый услышать приговор. Но директор, господин элитного заведения, лишь поправил очки и тепло улыбнулся.
— Мирослав, мы понимаем. Трудный возраст, стресс от переезда... Твой отец уже перевёл щедрое пожертвование на ремонт холла и закупку новых парт. Мы не сердимся. Напротив, мы восхищаемся твоим творческим потенциалом.

Мирослав застыл. Это была ловушка, из которой нельзя было просто выйти, хлопнув дверью. Деньги его отца превратили его в «неприкасаемого», которому прощали всё, лишь бы он оставался под присмотром Стаса.

Вечером он пробрался к забору стройки, где его ждал Гришка. Услышав историю о «неудачном» исключении, вожак Теней согнулся пополам от хохота.
— Ну ты даёшь, Мир! — сквозь смех выдавил Гришка. — Ты им школу разносишь, а они тебе «спасибо» говорят и стены красят! Ты теперь как принц в изгнании, которого даже из тюрьмы не выгоняют!

Но смех быстро стих, когда Гришка увидел, как туго затянута цепь на шее друга.
— Слушай, — прошептал он, становясь серьёзным. — Стас играет в долгую. Он хочет, чтобы ты отчаялся. Если школа тебя не отпускает, значит, мы должны вытащить тебя сами. Завтра у них ежегодный бал-маскарад. Это наш шанс. Мы проникнем туда под масками.

Мирослав коснулся холодного кулона. Он знал: Стас будет ждать его там, и ключ будет при нём.

На балу-маскараде музыка звучала слишком громко, а маски гостей казались застывшими гримасами. Стас был тенью Мирослава. Он не отходил ни на шаг, крепко держа его за локоть, словно почётный караул.
— Тебе нравится рисовать, я видел твоё граффити, — шептал Стас, и в его голосе слышалось ядовитое торжество. — У меня есть идея получше. Завтра ты возьмёшь баллончик и нарисуешь мой знак — голову ворона — поверх всех эмблем твоего Братства на стройках. Сделай это, и, возможно, я дам тебе подышать свободой.

Мирослава захлестнула волна тошноты. Предать ребят? Стереть их символ? В этот момент в зале погас свет — это была диверсия, которую подготовили Тени. В возникшей суматохе Мирослав резко вырвался, сбросил тяжёлый пиджак и, зная каждый потайной выход лицея, бросился к чёрной лестнице. Он бежал так, словно за ним гналась стая настоящих птиц.

Он встретился с Гришкой в их тайном убежище под старым мостом.
— Снимай её! Быстрее! — тяжело дыша, взмолился Мирослав.

Гришка достал тяжёлые кусачки для арматуры. Его лицо было суровым.
— Держись, Мир. Сейчас мы избавим тебя от этой дряни.

Но как только стальные челюсти инструмента коснулись серебряных звеньев, произошло нечто жуткое. Цепочка внезапно завибрировала и начала сужаться, впиваясь в кожу. Гришка нажал сильнее, раздался резкий скрежет, но металл даже не поцарапался. Вместо этого замок на кулоне выпустил крошечные шипы. Мирослав вскрикнул от резкой боли, когда тонкая струйка крови потекла по его шее, пачкая воротник белой рубашки.

— Стой! — крикнул Мирослав, отталкивая друга. — Она живая! Чем сильнее ты давишь, тем сильнее она меня душит!

Гришка в ужасе отбросил кусачки. Его руки дрожали.
— Прости, брат... Я не знал. Этот Ворон — он не просто мажор, он связался с чем-то за гранью. Этот замок не сломать силой. Только ключ, Мир. Только ключ в руках Стаса может разомкнуть это проклятое серебро.

Мирослав прижал ладонь к ране. Теперь он понимал: Стас не шутил. Цепи были крепкими, и время игр закончилось.

Стас был в экстазе. Он расхаживал по своей роскошной комнате, крутя на пальце ключ, и его голос разносился эхом, перекрывая шум дождя за окном.
— Моим ты будешь вороном отныне и вовек! — пел он, фальшиво и торжествующе. — Цепи мои крепкие тебе не разорвать, будем вместе по небу летать! Смирись, Ветров. Твой отец вчера благодарил моего за то, что я «взял тебя под крыло».

Мирослав молчал, чувствуя, как заживает рана на шее под холодным серебром. Его привезли в особняк Вороновых на «дружеский ужин». Родители Мирослава сидели внизу, попивая коллекционное вино и обсуждая новые контракты, абсолютно не замечая, что их сын находится в плену у сверстника.

— Пойдём, познакомлю тебя с моей стаей, — усмехнулся Стас, толкая Мирослава к выходу на широкую террасу. — Это не те оборванцы со стройки. Это те, кто завтра будет править этим городом.

На террасе было шумно. Золотая молодёжь, друзья Стаса, вели себя вызывающе, хвастаясь дорогими часами и планами на лето. Мирослав чувствовал себя здесь чужим, пока его взгляд не упал на девушку, сидевшую в самом углу, подальше от общего веселья. Она была бледной, с огромными печальными глазами и тонкими запястьями. Она куталась в шаль, словно ей было холодно в тёплый вечер.

— А это моя сестрёнка, Таня, — представил её Стас, и в его голосе промелькнуло нечто собственническое. — Она у нас тихая, вся в своих книгах и рисунках. Таня, это Мирослав. Тот самый «дикий кот», о котором я тебе рассказывал.

Таня подняла глаза, и Мирослав замер. В её взгляде не было заносчивости брата. Там была лишь тихая, забитая грусть и... понимание. Она мельком взглянула на его шею, где под воротником скрывалась цепь, и едва заметно вздрогнула. Мирослав почувствовал, как его гнев на мгновение утих, сменившись странным теплом.

Стас заметил этот долгий взгляд и едва не заплясал от восторга. Его глаза хищно блеснули.
— О-о-о, кажется, наш мажорик-бунтарь нашёл себе музу! — расхохотался он. — Это даже лучше, чем я планировал! Теперь у тебя есть ещё одна причина быть паинькой и оставаться в моей стае, верно, Мир?

Мирослав ничего не ответил, но он понял: Таня — такая же пленница в этом доме, как и он сам. И, возможно, она знает о своём брате гораздо больше, чем все остальные.

Гришка был вне себя от ярости, когда узнал о Тане. В заброшенном депо, где Тени грелись у костра в бочке, его голос гремел под сводами.
— Ты с ума сошёл, Мир?! Она — Воронова! В её жилах течёт та же кровь, что и у того, кто надел на тебя этот ошейник! Это ловушка, Стас специально подставил её тебе, чтобы вытянуть из тебя остатки воли!

Мирослав стоял, опустив голову. В его ушах всё ещё звучал тихий голос Тани, но верность Братству была для него законом.
— Я понял, Гриш, — глухо произнёс он. — Я забуду её. Ради тебя, ради пацанов. Я сделаю всё, чтобы мы победили.

Гришка кивнул, но в его глазах уже зрел план. Он понимал, что в одиночку Мирославу в лицее не выстоять. На следующее утро в классе «Вершины» произошло событие, заставившее Стаса нахмуриться. Двери кабинета распахнулись, и вошёл Митька — парень с дерзким взглядом, в расстёгнутой рубашке и с наушниками на шее. Его отец был «новым игроком» в городе, чьи активы не зависели от связей Ветровых и Вороновых. Митька был засланным казачком Гришки, его тайным козырем.

Стас сразу почувствовал угрозу. Он видел, как Митька обменялся коротким, едва заметным кивком с Мирославом. Подозрение, словно ядовитая змея, зашевелилось в душе Ворона.
— Слушай, Ветров, — прошептал Стас, зажимая Мирослава в углу во время перемены. — Твой новый дружок слишком много на себя берёт. И ты подозрительно притих. Не думай, что я не вижу, как ты играешь на два фронта. Если я узнаю, что ты и этот выскочка что-то замышляете... цепочка на твоей шее станет удавкой.

Мирослав смотрел прямо в глаза Стасу, чувствуя, как внутри него снова закаляется сталь. Теперь он был не один. Но цена этой борьбы была высока — каждый раз, когда он видел Таню в школьном коридоре, он заставлял себя отворачиваться, чувствуя, как серебряный ворон на груди становится всё тяжелее.

Стас был одержим идеей найти доказательства связи Мирослава с «Волками» Гришки. Увидев татуировку волка на груди наглого Митьки, он в тот же день заставил Мирослава раздеться в раздевалке под предлогом проверки формы. Стас ожидал увидеть оскаленную морду зверя, но его ждало разочарование. На груди Мирослава не было ничего, кроме россыпи тёмных родинок, которых сам Мирослав всегда стеснялся, считая их признаком слабости.

— Чист... — выдохнул Стас, и на его лице расплылась самодовольная улыбка. — Значит, ты всё-таки не один из них. Просто заблудшая овечка, которую приютил этот сброд.

На радостях Стас решил «наградить» своего пленника. Он разрешил Мирославу пойти в кино с Таней. Для Мирослава это было пыткой. Он знал, что это ловушка, способ привязать его к семье Вороновых ещё сильнее. В полумраке кинозала Таня сидела рядом, такая хрупкая и беззащитная. Когда её рука случайно коснулась его руки, Мирослав почувствовал, как сердце предательски забилось быстрее. Он почти забыл о запрете Гришки, почти потянулся к ней, чтобы сорвать этот запретный поцелуй...

Но в этот момент в кармане завибрировал телефон. Один короткий гудок — сигнал тревоги. Мирослав выбежал в фойе под предлогом купить воды и набрал Гришку.
— Она здесь, Гриш... я не могу... — прошептал он.

Гришка примчался к кинотеатру быстрее ветра. Он ворвался в зал именно в тот момент, когда Мирослав снова сел рядом с Таней. Резкий свист Гришки в тишине зала заставил всех вздрогнуть.
— Выход окончен, Мир! Пора домой! — крикнул он из темноты.

Мирослав вскочил, чувствуя одновременно облегчение и жгучую боль в груди. Стас, наблюдавший за ними с верхнего ряда, довольно щурился. Он окончательно убедился: Мирослав — не «засланный казачок», ведь он даже не знал о традиции татуировок Братства. Но Стас не знал главного: родинки на груди Мирослава складывались в созвездие, которое в Братстве называли «Меткой Судьбы».

Стас был в неописуемом восторге. То, что Мирослав не поцеловал Таню, он списал на робость «чистого» мальчика, а его неведение о татуировках Братства стало для Стаса лучшим подарком. Он буквально пустился в пляс прямо в школьном коридоре, выкрикивая:
— Чист! Мирослав чист! Мой ворон, только мой! Никаких волчьих меток, никакого Братства!

Его забавляло, что Гришка выставил Мирослава дураком, скрыв от него такие важные детали. Стас чувствовал себя абсолютным победителем. Заручившись поддержкой отцов, которые только приветствовали «укрепление дружбы» между наследниками, Стас объявил о поездке на закрытую загородную дачу на все выходные. Это было место, окружённое высоким забором и охраной, откуда невозможно сбежать.

Мирослав отбрыкивался как мог, понимая, что это превратится в добровольное заточение. Но Стас, резко сократив дистанцию, вырвал телефон из рук Мирослава.
— Теперь ты не будешь звонить своему Братству, — прошипел он, пряча гаджет в карман. — Там, на даче, будет только моя музыка и мои правила.

В этот момент к ним вразвалочку подошёл Митька. Он лениво жевал жвачку, и его взгляд был холодным, как сталь.
— Я еду с вами, — просто констатировал он, глядя Стасу прямо в глаза.

Стас буквально зарычал от такой наглости:
— Тебя никто не приглашал, щенок! Это частная территория!
Митька сплюнул жвачку и усмехнулся, поправив воротник, под которым виднелся край татуировки.
— Волк не нуждается в приглашении, когда чует, что его сородича пытаются запереть в клетке. Мой отец уже договорился с твоим. Сказал, что мне полезно пообщаться с «элитой». Так что готовь гостевую комнату, Ворон.

Мирослав почувствовал, как внутри него снова затеплилась надежда. Митька шёл на открытый конфликт, и это означало, что на даче Стаса ждёт сюрприз, к которому он точно не готов.

Дача Вороновых оказалась настоящей крепостью, но даже в крепостях есть лазейки. Пока Стас был занят подготовкой своего «гениального» плана, Мирослав улучил момент. Митька, проходя мимо, незаметно сунул ему в руку свой телефон. Всего пара секунд, короткий звонок Гришке: «Мы на месте. Стас что-то затеял на чердаке». Гришка на том конце провода лишь коротко бросил: «Митька знает, что делать. Не поддавайся». Это придало Мирославу сил.

Вечером Стас, сияя от собственной хитрости, запер Мирослава и Таню на уютном чердаке. Там всё было устроено для идеального свидания: мерцающие свечи, тихая музыка и изысканный ужин. Стас надеялся, что в такой обстановке Мирослав окончательно забудет о своих уличных друзьях и станет частью семьи. Таня выглядела прекрасной и испуганной одновременно. В полумраке чердака, под шёпот дождя по крыше, напряжение между ними достигло предела. Мирослав смотрел в её глаза и видел в них ту же жажду свободы, что была у него. Его губы уже почти коснулись губ девушки...

— ЕДА! — оглушительный крик разорвал тишину.

В открытое слуховое окно, ловко подтянувшись на руках, влетел Митька. Он приземлился прямо между столом и опешившей парой. Не теряя ни секунды, он набросился на запечённую утку и пирожные так, словно не ел целое столетие.
— О, пацаны, вы не против? Я так проголодался, пока по водосточной трубе лез! — прошамкал он с набитым ртом, подмигивая Мирославу.

Стас, наблюдавший за сценой через скрытую камеру (или просто подглядывавший в щель), едва не взвыл от ярости. Всё было испорчено! Мирослав был в миллиметре от того, чтобы навсегда связать себя с Таней поцелуем, но этот «волк» влез в самый неподходящий момент. Митька же, помня строгий приказ Гришки — не отходить от Мирослава ни на шаг, — продолжал с аппетитом уничтожать романтический ужин, превращая свидание в дружеские посиделки.

Стас ворвался на чердак, тяжело дыша от ярости. Его пальцы уже сжимали рацию, чтобы вызвать охрану и вышвырнуть Митьку с территории дачи. Но Митька, вальяжно вытерев рот салфеткой, лишь усмехнулся. Он понял: его миссия выполнена, момент близости разрушен, и Мирослав снова в безопасности от чар Вороновых. Подмигнув ошарашенным Мирославу и Тане, Митька легко выпрыгнул в окно, растворившись в ночной тени сада.

Романтика испарилась. Таня сидела, опустив голову, а Мирослав чувствовал лишь пустоту. Стас подошёл к нему вплотную и, вопреки ожиданиям, не ударил. Он положил руку на плечо Мирослава, и в его глазах блеснул фальшивый огонёк участия.
— Почему ты медлишь, Мир? — спросил он в лоб. — Я же вижу, как ты на неё смотришь. Я не против вашей любви. Более того, я благословляю вас! Стань частью нашей семьи, и эта цепь на твоей шее превратится в почётный знак отличия.

Мирослав промолчал, понимая, что это «благословение» — лишь новая, более изысканная клетка. Но пока он боролся с искушением на даче, в штабе Теней назревал новый заговор. Гришка, получив отчёт от Митьки, пришёл в ярость. Он не мог допустить, чтобы Мирослав привязался к сестре врага.
— Если он хочет любви, он получит её здесь, — прорычал Гришка. Он решил использовать свою сестру, Марьяну. Марьяна была острой на язык, холодной и расчётливой. Она не любила Мирослава, но воля брата для неё была законом. Гришка приказал ей «приворожить» Мирослава, окружить его вниманием Братства так, чтобы у него не осталось мыслей о Тане.

Теперь Мирослав стал призом в большой игре. Стас тянул его в мир роскоши и семейных уз, а Гришка готовил сети из ложной привязанности и долга перед Братством. И никто не спрашивал самого Мирослава, чего хочет его сердце.

После ухода Митьки на чердаке воцарилась странная тишина. Таня смотрела на Мирослава, ожидая объяснений, но он лишь тяжело вздохнул. Он видел, как она переживает из-за жестокости своего брата, и в его сердце шевельнулась жалость. Мирослав не хотел, чтобы Таня ненавидела свою семью.

— Знаешь, Тань, — тихо начал он, глядя на звёзды за окном. — Стас... он ведь не всегда такой. Он просто очень боится потерять контроль. Он заботится о тебе так, как умеет. В глубине души он преданный и сильный человек. Если бы не эта война между нашими семьями, мы могли бы быть настоящими друзьями.

Таня слушала его, затаив дыхание. Ей так важно было услышать, что её брат — не чудовище. Она верила каждому слову Мирослава, потому что в его голосе не было ни капли фальши. Она мягко улыбнулась и впервые за вечер почувствовала себя в безопасности.

А за дверью, прислонившись к холодной стене, стоял Стас. Он пришёл, чтобы снова давить на Мирослава, но услышанные слова заставили его замереть. Он ожидал проклятий, жалоб или заговоров, но Мирослав защищал его перед сестрой. Впервые за долгое время Стас не ухмылялся хищно, а искренне, по-доброму улыбался. Его план «приручить» пленника внезапно сработал совсем не так, как он ожидал: он сам начал проникаться уважением к этому парню.

Однако эта идиллия была хрупкой. Стас всё ещё не знал, что Гришка уже отправил Марьяну, чтобы разрушить этот союз и вернуть Мирослава в лоно Братства любой ценой.

Стас чувствовал, что лёд внутри него тает. Слова Мирослава о том, что он хороший брат, перевернули всё в его душе. Он попросил отца придумать какое-нибудь задание для Митьки, чтобы тот хотя бы на пару часов перестал маячить перед глазами. Когда «надзиратель» скрылся, Стас подошёл к Мирославу.

Серебряная цепочка на груди Мирослава словно тихо прошептала Стасу о сокровенных желаниях пленника. Мирослав, уставший от вечного напряжения и суровых законов Братства, больше всего на свете хотел простого человеческого тепла. Он хотел дурачиться, чувствовать нежность и быть обычным подростком.

— Сегодня никаких допросов, — объявил Стас, затаскивая Мирослава на кухню. — Сегодня мы будем печь самую большую пиццу в истории этого дома!

Через полчаса кухня превратилась в поле боя. Но это был не бой банд, а весёлый подушечный бой, который начался с того, что Мирослав случайно чихнул в облако муки. Стас, недолго думая, запустил в него подушкой с дивана. Вскоре оба были с ног до головы перепачканы белой пылью, смеялись до колик в животе и соревновались, чьё тесто получится более круглым. Таня, наблюдая за этой картиной, окончательно убедилась: её брат и Мирослав — настоящие друзья, которых просто развела по разные стороны глупая вражда взрослых.

Вечер закончился у камина. Они сидели на полу, ели горячую, пахнущую травами пиццу и смотрели на огонь. Стас видел, как расслабились плечи Мирослава, как исчезла вечная тревога из его глаз. В этот момент Стас понял: он готов дать Мирославу всё, лишь бы тот оставался рядом по своей воле, а не из-за замка на шее.

Митька вернулся на дачу в самый разгар веселья. Увидев перепачканных мукой Стаса и Мирослава, он лишь презрительно сплюнул. Для него это не было дружбой. Он тут же отошёл в тень сада и набрал номер Гришки.
— Вожак, тут цирк. Твой Мирослав вовсю любезничает с Вороном.
Гришка на другом конце провода лишь холодно усмехнулся. Он истолковал это по-своему:
— Молодец, Мирослав. Втирается в доверие, чтобы выведать все планы Стаса. Пусть играет дальше. Но чтобы он не заигрался с этой девчонкой, пора вводить Марьяну. Он должен быть влюблён в мою сестру, а не в сестру врага.

Митька, который ещё не видел Марьяну, но знал о её репутации, одобрительно хмыкнул. Глядя на Таню, которая смеялась над шуткой Мирослава, он громко произнёс:
— И ради этой дурнушки ты готов забыть Братство, Мир?
Стас мгновенно напрягся, его глаза полыхнули яростью, он уже готов был осадить наглого гостя, но Мирослав опередил его. Он сделал шаг вперёд, заслоняя Таню собой, и твёрдо посмотрел Митьке в глаза.
— Замолчи, Митька. Таня — самая красивая принцесса, которую я когда-либо видел. И если ты ещё раз назовёшь её так, тебе придётся иметь дело со мной, а не с Гришкой.

Митька опешил. Он понял: Гришка прав, Мирослав слишком сильно привязался к этой семье. Пора принимать радикальные меры. А Стас, наблюдая за этой сценой из своей комнаты через приоткрытую дверь, довольно мурлыкал себе под нос. Его «ворон» показал когти, защищая честь его сестры. Стас чувствовал, что победа близка как никогда.