Пар заполнял ванную комнату, превращая всё вокруг в густой белый туман. Нил зашёл внутрь, надеясь просто умыться после тяжёлой ночной тренировки, не подозревая, что Эндрю всё ещё там. Сквозь матовое стекло душевой кабины был виден лишь нечёткий силуэт, но Нил узнал бы его из тысячи.

Он замер, собираясь тихо уйти, но в этот момент дверца душа распахнулась. Эндрю стоял там, вода стекала по его плечам, очерчивая каждую мышцу, а светлые волосы облепили лоб. Его взгляд, обычно холодный и отстранённый, сейчас горел чем-то тёмным и неистовым.

— Джостен, — выдохнул Эндрю. Это не был вопрос. Это был вызов.

Прежде чем Нил успел произнести хотя бы слово извинения, сильная рука Эндрю вцепилась в его футболку. Одним резким движением он затянул Нила под горячие струи воды. Ткань мгновенно прилипла к телу, но Нил едва это заметил. Его прижали к кафельной стене, и Эндрю накрыл его губы своими в жадном, почти отчаянном поцелуе.

В этом жесте не было нежности, только чистая, концентрированная потребность. Пальцы Эндрю лихорадочно запутались в мокрых рыжих волосах Нила, притягивая его ещё ближе. Нил ответил с той же силой, его руки скользнули по влажной коже Эндрю, изучая каждый шрам, каждую линию, которую ему теперь было позволено касаться.

— Да или нет? — прорычал Эндрю прямо в губы Нила, хотя его руки уже стягивали с того промокшую одежду.

— С тобой — всегда да, — выдохнул Нил, растворяясь в тепле воды и близости человека, который стал его единственным домом.

Вода продолжала бить по плечам, создавая вокруг них кокон из шума и тепла. Нил стоял, прижатый к стене, чувствуя, как бешено колотится сердце Эндрю под его ладонью. Это было странно и правильно одновременно — видеть этого невозмутимого человека настолько живым и открытым.

Эндрю внезапно замер, уткнувшись лбом в плечо Нила. Его пальцы, только что жадно стягивавшие одежду, теперь просто крепко сжимали влажную ткань. Он тяжело дышал, и Нил почувствовал, как по его коже пробежала дрожь, не имеющая отношения к температуре воды.

— Ты не просто «ничто», Джостен, — голос Эндрю был едва слышен из-за гула душа, но для Нила он прозвучал громче грома. — Ты — единственное, что заставляет меня чувствовать, что я всё ещё здесь. Что я не рассыпался в пыль.

Нил затаил дыхание. Он знал, как тяжело Эндрю даются любые слова, не связанные с сарказмом или угрозами. Это было признание в зависимости, в привязанности, которую Эндрю всегда считал своей главной слабостью. Но здесь, в тумане, это звучало как клятва.

— Я ненавижу тебя за это, — продолжил Эндрю, подняв взгляд. Его глаза были тёмными, почти чёрными от переполнявших его чувств. — Я ненавижу то, что ты стал моим якорем. Но если ты когда-нибудь решишь уйти... я найду тебя в любом аду, Нил.

Нил протянул руку и осторожно коснулся щеки Эндрю, стирая капли воды. Он не улыбался, потому что понимал всю тяжесть этого момента. Это был не просто секс в душе. Это был момент, когда Эндрю Миньярд добровольно отдал ему ключи от своей крепости.

— Я никуда не уйду, Эндрю. Ты же знаешь. Я слишком ленив, чтобы снова бежать, — тихо ответил Нил, и в его глазах отразилась та же неистовая преданность.

Эндрю прищурился, его губы дрогнули в подобии своей обычной ухмылки, но взгляд остался серьёзным. Он снова притянул Нила к себе, но на этот раз поцелуй был другим — медленным, глубоким и пугающе искренним.

Когда они вышли из ванной, комната была погружена в полумрак, нарушаемый лишь тусклым светом уличных фонарей, пробивавшимся сквозь жалюзи. Воздух казался прохладным после обжигающего пара, и Нил невольно вздрогнул, натягивая сухую одежду. Эндрю же двигался с привычной ленивой грацией, словно недавнее признание не выбило его из колеи.

— Сядь, — коротко бросил Эндрю, указывая на край кровати. В его руке появился тонкий чёрный маркер, который он достал из ящика тумбочки.

Нил послушно опустился на матрас. Эндрю сел напротив, бесцеремонно притянув к себе руку Нила. Его пальцы были холодными, но хватка — железной. Он начал рисовать на внутренней стороне предплечья Нила, прямо над тем местом, где пульсировала вена. Линии ложились ровно и уверенно.

— Что это будет? — тихо спросил Нил, наблюдая, как под пером мастера рождается сложный геометрический узор, напоминающий одновременно и колючую проволоку, и переплетённые корни дерева.

— Это будет напоминание, — не поднимая глаз, ответил Эндрю. — О том, что твоя кожа — это не только шрамы твоего отца. Теперь на ней есть мои знаки. И пока эти чернила здесь, ты принадлежишь этой комнате, а не своим призракам.

Нил смотрел, как чёрный пигмент впитывается в его кожу. Это было странное чувство — добровольно отдавать себя под чужую волю, но с Эндрю это никогда не ощущалось как рабство. Это была свобода быть собой, защищённым этой невидимой, но ощутимой броней. Эндрю рисовал долго и сосредоточенно, пока всё предплечье Нила не превратилось в произведение искусства, мрачное и прекрасное.

Когда он закончил, он не отпустил руку сразу. Он провёл большим пальцем по свежему рисунку, слегка размазывая край, и посмотрел Нилу прямо в глаза.

— Завтра они смоются, — сказал Эндрю. — Но я нарисую их снова. Столько раз, сколько потребуется, чтобы ты запомнил.

Нил смотрел на свои пальцы, всё ещё ощущая фантомное давление маркера на коже. Он поднял взгляд на Эндрю, который уже собирался убрать маркер обратно в ящик. Внутри Нила что-то дрогнуло — смесь азарта и отчаянного желания оставить свой след в ответ.

— Эндрю, — позвал он. Голос прозвучал хрипло. — Дай мне маркер. Я хочу... я хочу нарисовать что-то тебе.

Воздух в комнате мгновенно стал густым. Эндрю замер. Его пальцы сжались на пластиковом корпусе маркера. Он ненавидел, когда к нему прикасались без предупреждения, и ещё больше ненавидел чувствовать себя уязвимым. Но он смотрел на Нила — на этого парня, который только что стоял с ним под ледяными и горячими струями воды, который принял его признание без тени страха.

— Ты хочешь испортить мою кожу своими каракулями, Абрам? — в голосе Эндрю проскользнула привычная сталь, но он не сказал «нет».

— Да или нет? — Нил повторил его собственный вопрос, протягивая ладонь.

Эндрю молчал долгую минуту. Затем, медленно и почти неохотно, он вложил маркер в руку Нила и протянул своё левое предплечье, свободное от повязок. Это был жест абсолютного, почти пугающего доверия.

Нил взял его руку. Кожа Эндрю была бледной и гладкой, и Нил почувствовал, как у него слегка задрожали пальцы. Он не был художником, но он точно знал, что хочет изобразить. Он начал вести линию — не резкую и угловатую, как у Эндрю, а плавную, напоминающую горизонт или бегущую дорогу.

Он рисовал маленькую, едва заметную птицу, скрытую в переплетении линий, похожих на ключи. Это был символ их общей свободы, которую они нашли друг в друге. Эндрю внимательно наблюдал за каждым движением, его дыхание стало ровным, почти медитативным.

— Это ключ, — прошептал Нил, заканчивая рисунок. — От двери, которую тебе больше не нужно охранять в одиночку.

Эндрю посмотрел на рисунок, затем на Нила. В его глазах не было злости, только странное, непривычное спокойствие.

Телефон Нила разрывался от сообщений Кевина. Тот наверняка уже метал громы и молнии в раздевалке, не обнаружив там ни своего лучшего нападающего, ни вратаря. Но Эндрю просто выхватил мобильный из рук Нила и, не глядя, выключил его.

— Сегодня обойдётся без экси, — отрезал он, направляясь к лестнице, ведущей на крышу общежития.

Ночной воздух был свежим и колючим. Они устроились на самом краю, свесив ноги в пустоту. Внизу расстилался город — хаотичное сплетение огней, шума и чужих жизней, которые сейчас казались бесконечно далёкими. Здесь, на высоте, существовали только они двое и свежие чернильные знаки на их запястьях.

Эндрю достал сигарету, зажёг её и сделал глубокую затяжку. Дым тут же подхватил ветер. Он не предлагал Нилу — знал, что тот не курит, но Нил всё равно придвинулся ближе, впитывая знакомый запах табака и мяты, который всегда ассоциировался у него с безопасностью.

— Ты ведь понимаешь, что завтра он заставит нас пробежать в два раза больше? — тихо спросил Нил, глядя на звёзды.

— Пусть попробует, — безразлично отозвался Эндрю. Он перевёл взгляд на своё предплечье, где красовалась нарисованная Нилом птица-ключ. — Завтра будет завтра. А сейчас мы здесь.

Нил положил голову на плечо Эндрю. Это был риск, но Эндрю не отстранился. Напротив, он едва заметно наклонил голову, соприкасаясь виском с виском Нила. В этом жесте было больше интимности, чем в их недавней сцене в душе. Это было признание того, что они — союзники в этой бесконечной войне с прошлым.

— Спасибо, Эндрю, — прошептал Нил.

— Заткнись, Джостен, — привычно ответил Эндрю, но в его голосе не было злобы. Он прикрыл глаза, позволяя себе на одну ночь просто дышать в унисон с кем-то другим.

Они просидели так до самого рассвета, пока небо не начало окрашиваться в нежно-розовые тона, стирая границы между чернилами на коже и реальностью.

Тишина на крыше стала почти осязаемой. Эндрю лежал, положив голову на колени Нила, и позволял тому делать то, что раньше казалось немыслимым — перебирать свои светлые волосы. Пальцы Нила двигались осторожно, почти благоговейно, распутывая пряди, растрёпанные ночным ветром.

Эндрю медленно поднял руку вверх, разглядывая запястье, где всё ещё виднелись следы временных чернил. Он долго смотрел на рисунок, словно проверяя его на прочность, а затем сжал ладонь в кулак, чувствуя напряжение в мышцах.

— Эндрю, — тихо произнёс Нил, откинув голову на холодную кирпичную стену и глядя в бездонное небо. — Я хочу сделать настоящее парное тату. Я хочу, чтобы нас связывало не только наше «это», не только сделки и обещания, но и что-то ещё. Что-то, что нельзя просто смыть водой.

Нил замер, ожидая привычного сарказма или резкого отказа. Просить Эндрю о постоянстве было всё равно что просить шторм затихнуть. Но Эндрю не ответил словами. Он резко сел, его глаза в полумраке казались двумя осколками льда, в которых отражался свет далёких фонарей.

Он схватил Нила за затылок, заставляя его склониться, и впился в его губы грубым, собственническим поцелуем. В этом поцелуе была вся его ярость, вся его защита и то самое молчаливое «да», которое не нуждалось в звуках. Это было согласие на общую судьбу, на общую кожу и на общее будущее, каким бы призрачным оно ни казалось.

Когда Эндрю отстранился, его дыхание было тяжёлым, а взгляд — нечитаемым, но он не отпустил руку Нила, крепко сжав его пальцы в своих.

— Только попробуй потом пожалеть об этом, Джостен, — прохрипел он. — Я вырежу его вместе с твоей кожей.

— Не пожалею, — улыбнулся Нил, и в этой улыбке было столько спокойствия, что даже Эндрю на мгновение расслабился.

Эндрю всё ещё держал Нила за руку, его большой палец медленно очерчивал контуры временного рисунка. Воздух на крыше стал холоднее, но ни один из них не шевелился. Вопрос о татуировке повис в пространстве, требуя конкретики.

— Никаких имён, — первым нарушил тишину Эндрю. Его голос был ровным, но в нём слышалась твёрдость. — Никаких сердец или прочей сентиментальной чуши. Если мы это сделаем, это должно иметь смысл только для нас.

Нил кивнул. Он и не ждал другого. Его жизнь слишком долго состояла из фальшивых имён, чтобы он хотел запечатлеть одно из них навсегда.

— Я думал о координатах, — тихо произнёс Нил. — Но не тех мест, где мы были. А того места, где мы сейчас. Или... — он запнулся, подбирая слова. — Помнишь ту старую легенду о нити? Только вместо нити я хочу что-то более прочное.

Эндрю усмехнулся, и в этой усмешке не было яда.

— Нить можно порвать, Джостен. Я хочу что-то, что напоминает о границах. Две параллельные линии, которые никогда не пересекаются, но всегда идут рядом. Или ключи. Тот, что ты нарисовал мне сегодня.

Нил посмотрел на свою руку. Он представил маленькую, минималистичную замочную скважину на своём запястье и тонкий, изящный ключ на запястье Эндрю. Или наоборот. Это было бы слишком очевидно для окружающих, но для них это значило бы всё: право входа в личное пространство друг друга.

— Ключ и замок? — спросил Нил. — Или, может быть, просто две точки? Как начало и конец пути, который мы проходим вместе.

— Ключи, — отрезал Эндрю. — Но не декоративные. Простые, грубые, как те, что открывают настоящие двери. Мой ключ будет у тебя, твой — у меня. Чтобы ты помнил, кто держит твою свободу в руках.

Нил почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Это было так в стиле Эндрю — превратить символ любви в символ ответственности и контроля, который они оба добровольно приняли.

Дорога до Колумбии пролетела в молчании, нарушаемом лишь гулом мотора «Мазерати» и негромким радио. Эндрю вёл машину уверенно, его пальцы в чёрных повязках крепко сжимали руль. Нил смотрел в окно на пролетающие мимо огни, чувствуя, как внутри нарастает странное предвкушение. Это не был страх перед иглой — после всего, что он пережил, физическая боль казалась пустяком. Это был трепет перед окончательностью выбора.

Мастерская находилась в подвальном помещении без вывески. Мастер по имени Родриго, старый знакомый Эндрю, встретил их коротким кивком. Он не задавал лишних вопросов, не спрашивал документы и не удивлялся шрамам Нила. В этом месте ценилось только молчание и качество работы.

— Готовы? — хрипло спросил Родриго, надевая перчатки.

— Да, — ответил Нил, первым усаживаясь в кресло. Эндрю встал рядом, почти вплотную, положив руку на спинку кресла. Его присутствие ощущалось как невидимый щит.

Жужжание тату-машинки заполнило комнату. Когда игла коснулась кожи Нила, он даже не поморщился. Он смотрел на Эндрю, ловя его взгляд. На запястье Нила медленно проступал контур старого, тяжёлого ключа — точной копии того, что Эндрю когда-то доверил ему от своего дома. Это был ключ от единственного места, которое Нил мог назвать своим.

Затем настала очередь Эндрю. Он сел в кресло с таким видом, будто собирался на казнь, но его рука оставалась абсолютно неподвижной. Нил стоял рядом, и теперь уже он был опорой. На запястье Эндрю Родриго выбивал такой же ключ, но с едва заметной гравировкой в виде лисьего хвоста на рукоятке — знак того, что этот ключ принадлежит беглецу, который наконец перестал бежать.

Когда всё было кончено, Родриго наложил защитные повязки. Эндрю расплатился наличными, и они вышли в прохладную колумбийскую ночь. Под бинтами кожа горела, но это была правильная, живая боль.

Когда «Мазерати» затормозила у Лисьей норы, небо уже начало светлеть, приобретая холодный стальной оттенок. Нил чувствовал пульсацию под свежей повязкой на запястье — ритмичное напоминание о том, что произошло в Колумбии. Эндрю заглушил мотор и несколько секунд просто смотрел на руль, прежде чем выйти.

— Приготовься к истерике, — коротко бросил он.

Они вошли в общежитие, надеясь проскользнуть незамеченными, но Кевин Дэй сидел в общей комнате, полностью одетый в тренировочную форму, скрестив руки на груди. Его лицо было бледным от ярости, а под глазами залегли тени от бессонной ночи.

— Где. Вы. Были? — каждое слово Кевина звучало как удар хлыста. — Ночная тренировка была сорвана. Вы пропустили три часа отработки подач. Нил, ты выглядишь так, будто не спал вечность, а Эндрю...

Кевин осёкся, его взгляд упал на руки обоих парней. Эндрю не потрудился надеть свои привычные наручи, и свежие медицинские повязки на запястьях ярко выделялись на фоне кожи. Кевин медленно поднялся с дивана, его глаза расширились от осознания.

— Вы... вы что, поехали в Колумбию, чтобы покалечить себя перед финалом сезона? — его голос сорвался на крик. — Что под этими бинтами? Если это травмы, я лично придушу вас обоих!

Эндрю сделал шаг вперёд, закрывая собой Нила. Его взгляд был ледяным и абсолютно пустым, что всегда означало крайнюю степень опасности для любого, кто решит перейти черту.

— Это не твоё дело, Кевин, — вкрадчиво произнёс Эндрю. — Иди на корт и обнимайся со своей клюшкой. Мы будем на тренировке через десять минут. И если ты ещё раз откроешь рот не по делу, я позабочусь о том, чтобы ты больше не смог держать мяч.

Кевин открыл было рот, чтобы возразить, но, встретившись взглядом с Нилом, в котором читалась странная, тихая уверенность, внезапно замолчал. Он видел этот взгляд раньше — так смотрят люди, которые наконец нашли что-то, ради чего стоит остановиться.

Утренняя тренировка была изнурительной. Кевин, словно пытаясь выжать из них всю ночную дерзость, гонял команду до седьмого пота. Воздух на корте был пропитан запахом резины и пота. Нил двигался как заведённый, стараясь игнорировать жжение на запястье, но во время очередного жёсткого столкновения с Мэттом, защитная повязка, наспех закреплённая утром, зацепилась за край перчатки и сползла.

Нил упал на паркет, тяжело дыша. Когда он поднял руку, чтобы вытереть пот со лба, все замерли. Свежий, ещё немного припухший чёрный контур ключа чётко выделялся на бледной коже его запястья. Это не был рисунок маркером. Это была метка.

— Ого... — выдохнул Мэтт, опуская клюшку. — Нил, это что, настоящее?

Дэн подошла ближе, её глаза округлились. Элисон присвистнула, переводя взгляд с Нила на Эндрю, который стоял у ворот, неподвижный как статуя. Кевин застыл на месте, его лицо сменило гнев на полное недоумение.

— Ты сделал татуировку? — прошипел Кевин, подходя к Нилу. — Прямо перед игрой с Воронами? Ты хоть понимаешь, что инфекция или...

— Заткнись, Кевин, — оборвал его Нил, медленно поднимаясь и не пытаясь спрятать руку. Он чувствовал на себе взгляд Эндрю — тяжёлый, предупреждающий. — Это никак не повлияет на мою игру.

— Это ключ? — Дэн прищурилась, рассматривая детали. — Погодите-ка... Эндрю, покажи свою руку.

Тишина в Лисьей норе стала такой густой, что её можно было резать ножом. Эндрю медленно, с вызовом, поднял свою левую руку. Он не стал снимать бинты, но через тонкую марлю уже проступали тёмные очертания точно такого же рисунка. Команда ахнула. Это не было просто тату. Это было публичное заявление, которое они оба только что сделали, сами того не планируя.

Воздух на корте словно наэлектризовался. Эндрю не стал дожидаться, пока посыплются вопросы или пока Элисон начнёт свои бесконечные комментарии о стиле и символизме. Он оттолкнулся от ворот, и звук его коньков по паркету прозвучал как скрежет металла.

Он подошёл к Нилу в три широких шага. Команда инстинктивно расступилась. Эндрю не смотрел ни на кого из них — его взгляд был прикован только к Нилу. Он грубо схватил Нила за предплечье, чуть выше свежей татуировки, и потянул на себя.

— Тренировка окончена, — бросил Эндрю через плечо. Его голос был тихим, но в нём звенела такая угроза, что даже Кевин не рискнул возразить.

— Эндрю, подожди! — крикнула Дэн, делая шаг вперёд. — Мы просто хотели...

Эндрю остановился и медленно повернул голову. Его глаза были абсолютно пустыми, лишёнными всяких эмоций, кроме холодного предупреждения. Дэн замолчала на полуслове. Он не сказал больше ни слова, просто потащил Нила к выходу с корта, в сторону раздевалок и дальше — к выходу из здания.

Нил не сопротивлялся. Он чувствовал хватку Эндрю — крепкую, почти болезненную, но в то же время дающую странное чувство безопасности. Они вышли на парковку, где утреннее солнце уже начинало припекать. Эндрю довёл его до «Мазерати», прижал к дверце машины и, наконец, отпустил руку.

— Ты идиот, Джостен, — выдохнул он, глядя Нилу прямо в глаза. — Ты не мог просто затянуть бинт туже?

— Он зацепился, — спокойно ответил Нил, не отводя взгляда. — Тебе не всё равно, что они увидели? Ты сам показал свою руку.

— Я показал её, чтобы они заткнулись и смотрели на меня, а не на тебя, — Эндрю ударил ладонью по крыше машины. — Теперь это не наш секрет. Теперь это их тема для сплетен на ближайший месяц.

— Пусть болтают, — Нил коснулся пальцами повязки Эндрю. — Это ничего не меняет между нами. Ключи всё ещё у нас.

Ветер на крыше был порывистым и пах дождём. Эндрю сидел на самом краю, свесив ноги в пустоту, и курил, прикрывая огонёк сигареты ладонью. Нил устроился рядом, на расстоянии вытянутой руки — ровно столько, сколько позволяло их негласное соглашение о пространстве. Здесь, на высоте, шум города превращался в едва слышный гул, а паника Кевина казалась чем-то бесконечно далёким.

— Пятьсот четырнадцать, — негромко произнёс Эндрю, выпуская дым. — Столько раз я хотел сбросить тебя с этой крыши с нашей первой встречи.

— И всё же я здесь, — Нил посмотрел на свои пальцы, а затем на повязку. — И теперь у меня есть ключ.

Эндрю повернул голову. Его глаза в лучах заходящего солнца казались почти золотыми. Он медленно потянулся к руке Нила и начал разматывать бинт, который зацепился на корте. Он делал это осторожно, почти нежно, обнажая чёрные линии татуировки. Кожа вокруг рисунка была покрасневшей, но сам ключ выглядел идеально — строгий, тяжёлый, вечный.

— Ты не понимаешь, Джостен, — Эндрю затушил сигарету о бетон. — Ты всю жизнь бежал. Ты привык сбрасывать кожу, менять имена, стирать следы. А это... это нельзя стереть. Это клеймо. Ты добровольно привязал себя к человеку, который не умеет быть нормальным.

— Я не хочу быть нормальным, — Нил перехватил руку Эндрю и тоже начал разматывать его бинт. — Я хочу быть настоящим. С тобой я настоящий. Эти ключи — не цепи, Эндрю. Это доказательство того, что дверь всегда открыта. Для нас двоих.

Эндрю молчал долго, глядя на то, как их татуировки теперь открыты небу. На его запястье такой же ключ казался частью его самого, словно он всегда там был, скрытый под слоями защиты. Он не отдёрнул руку, когда Нил коснулся кончиками пальцев рисунка.

— Да или нет? — спросил Эндрю, и его голос едва заметно дрогнул.

— С тобой — всегда да, — ответил Нил.

Ночь окутала город плотным одеялом, и звёзды над Лисьей норой казались непривычно яркими. Эндрю и Нил сидели спина к спине, чувствуя тепло друг друга через ткань курток. Это была та редкая степень близости, которая не требовала зрительного контакта, только честности.

— Моя мать всегда говорила, что бег — это единственный способ выжить, — тихо начал Нил, глядя в пустоту перед собой. — Она не верила в дома, она верила в бензоколонки и фальшивые паспорта. Я до сих пор иногда просыпаюсь и проверяю, на месте ли мой рюкзак. Но когда я смотрю на этот ключ на своей руке, я вспоминаю, что мне больше не нужно проверять замки. Ты — мой замок.

Эндрю молчал, но Нил чувствовал, как напряглись мышцы его спины. Спустя долгую минуту Эндрю заговорил — его голос был сухим, лишённым привычной насмешки.

— В детстве я думал, что ключи нужны только для того, чтобы запирать меня снаружи или внутри. У меня никогда не было своего ключа, Нил. Только те, что отбирали. Родриго в Колумбии... он был первым, кто увидел во мне не сломанную игрушку, а человека, которому можно доверить тайну. Поэтому я привёз тебя к нему. Я хотел, чтобы этот знак сделал кто-то, кто понимает цену тишины.

Они говорили часами. О тех именах, которые Нил носил до того, как стал Джостеном. О тех кошмарах, которые преследовали Эндрю в лечебнице. О страхе перед будущим, где экси может закончиться, а они останутся. Это были слова, которые нельзя было произнести при свете дня или в присутствии Кевина.

Когда небо начало окрашиваться в нежно-розовый и жемчужный цвета, Эндрю первым поднялся. Он протянул руку Нилу — не для того, чтобы потянуть, а просто предлагая опору. Его пальцы на мгновение задержались на татуировке Нила.

— Рассвет, — коротко сказал Эндрю. — Пора возвращаться в этот цирк. Но теперь правила устанавливаем мы.

Когда Нил и Эндрю переступили порог общей гостиной, там было необычайно шумно для такого раннего часа. Лисы собрались в полный круг, и в центре внимания явно была тема их внезапного исчезновения и тех самых меток на запястьях.

— Я вам говорю, это какой-то обряд! — громко заявляла Элисон, разглядывая свои ногти. — Эндрю никогда бы не сделал что-то настолько... постоянное, если бы это не значило что-то запредельное. Вы видели, как они смотрели друг на друга?

— Это просто татуировки, Элис, — пытался урезонить её Мэтт, хотя в его голосе сквозило явное любопытство. — Хотя, признаю, выбор рисунка странный. Ключи? От чего они?

— От их здравого смысла, который они окончательно потеряли! — рявкнул Кевин, метаясь по комнате с планшетом в руках. — У нас финал на носу, а они занимаются самовыражением через иглу! Если Нил не сможет держать клюшку из-за воспаления...

Нил почувствовал, как Эндрю рядом с ним напрягся. Тишина, наступившая, когда их заметили, была мгновенной и оглушительной. Дэн спрыгнула со стола, скрестив руки на груди. Её взгляд метался между Нилом и Эндрю, пытаясь найти ответы на вопросы, которые она боялась задать вслух.

— Явились, — констатировала она. — Мы ждали вас три часа. Кевин чуть не вызвал полицию, а потом чуть не поехал в Колумбию сам.

— Мы здесь, — коротко бросил Нил, проходя в центр комнаты. Он намеренно не стал прятать руки в карманы. — И мы готовы к тренировке. Если у вас есть вопросы — задавайте их сейчас, потому что больше мы к этой теме не вернёмся.

Элисон хитро прищурилась, подаваясь вперёд:

— Ладно, Джостен. Кто из вас был инициатором? И главное — что именно эти ключи открывают? Потому что если это то, о чём я думаю, то я выиграла спор у Рене.

Эндрю сделал шаг вперёд, и его присутствие мгновенно заполнило комнату холодом. Он медленно обвёл взглядом каждого присутствующего, задерживаясь на Кевине чуть дольше обычного.

— Эти ключи, — произнёс он своим самым монотонным и опасным голосом, — открывают только одну вещь: ваше умение вовремя закрыть рот. Ещё один вопрос, и я начну проверять, насколько хорошо ваши ключи подходят к замкам в медпункте.

После бурного утра в гостиной, когда команда наконец разошлась по своим делам, Нил зашёл на кухню, чтобы набрать воды. Рене уже была там — она методично заваривала чай, и пар от кружки мягко окутывал её лицо. Она не обернулась, когда он вошёл, но Нил знал, что она почувствовала его присутствие.

— Это хороший выбор, Нил, — тихо сказала она, наконец поворачиваясь к нему. Её глаза светились мягким пониманием. — Ключ — это не только символ доступа. Это символ ответственности за то, что находится за дверью.

Нил замер с бутылкой в руке. Он привык, что Рене видит людей насквозь, но сейчас её слова попали в самую цель. Он посмотрел на своё запястье, где под тонким слоем мази поблёскивал чёрный рисунок.

— Элисон думает, что это просто романтический жест, — ответил Нил, прислонившись к столешнице. — А Кевин думает, что это безумие.

— Они видят форму, но не суть, — Рене сделала глоток чая. — Я знаю Эндрю долгое время. Он строил свои стены годами, кирпич за кирпичом. Дать кому-то ключ от этих стен — это самый смелый поступок, на который он когда-либо решался. И то, что ты принял его и нанёс такой же знак на себя... ты сказал ему, что его стены больше не нужны, потому что ты останешься внутри, даже если двери будут открыты.

Нил молчал, поражённый тем, как точно она описала то, что он сам не мог облечь в слова. Это не было клеймом собственности. Это было обещание свободы, которую они нашли друг в друге.

— Он доверяет тебе свою тишину, Нил, — добавила Рене, подходя ближе и на мгновение коснувшись его плеча. — Пожалуйста, береги её. В нашем мире тишина — самый дорогой подарок.

— Я знаю, — выдохнул Нил. — Я не собираюсь её нарушать.

Вечером, когда шум в общежитии утих, Нил запер дверь их комнаты. Эндрю сидел на подоконнике, лениво перебирая пальцами нож, но его взгляд мгновенно сфокусировался на Ниле, когда тот достал из-под кровати свою старую спортивную сумку. Это была та самая сумка, с которой Нил приехал в Пальметто — символ его вечного бегства.

Нил сел на пол прямо перед Эндрю и глубоко вздохнул. Он залез во внутренний потайной карман и вытащил небольшую папку, обёрнутую в пластик, и старый кнопочный телефон, который он хранил на самый крайний случай.

— Ты дал мне ключ от своего настоящего, Эндрю, — тихо сказал Нил, протягивая папку. — А я хочу отдать тебе ключи от своего прошлого. Здесь всё. Настоящие имена, которые использовала мать. Координаты тайников в Европе, о которых не знал даже мой отец. И пароль от счёта, который она открыла на моё имя в Швейцарии.

Эндрю замер. Его нож исчез в рукаве за долю секунды. Он не спешил брать папку, просто смотрел на неё так, словно это была заряженная бомба.

— Зачем ты это делаешь, кролик? — его голос был опасно тихим. — Ты же знаешь, что я могу использовать это против тебя. Я могу сдать тебя или просто стереть твою жизнь одним звонком.

— Ты не сделаешь этого, — уверенно ответил Нил. — Потому что ты — единственный человек, которому я доверяю свою жизнь больше, чем самому себе. Если я когда-нибудь снова начну бежать... я хочу, чтобы ты был тем, кто сможет меня найти. Или тем, кто решит, что мне пора остановиться.

Эндрю медленно протянул руку и взял папку. Его пальцы коснулись пальцев Нила, и на этот раз он не отстранился. Он открыл папку, мельком взглянул на документы и снова закрыл её. Это был акт высшего доверия — Нил отдал ему свою единственную страховку, свою возможность исчезнуть.

— Ты идиот, Абрам, — прошептал Эндрю, и в этом «Абрам» было больше нежности, чем в любом признании. — Теперь ты действительно никуда не денешься.

— Я и не собирался, — улыбнулся Нил.

Резкая трель телефона Эндрю разрезала тишину комнаты, как скальпель. Эндрю взглянул на экран и нахмурился. Ваймак никогда не звонил в такое время, если только мир не начинал рушиться.

— Говори, — бросил Эндрю в трубку, не меняя позы, но Нил заметил, как его пальцы крепче сжали край папки с документами.

Голос Ваймака был слышен даже Нилу — хриплый, напряжённый и злой.
— Собирайте шмотки и дуйте к стадиону. Живо! Автобус Эдгара Аллана только что припарковался у ворот. Эти психи решили приехать на два дня раньше. Рико уже даёт интервью на парковке и требует встречи с «предателем».

Нил почувствовал, как внутри всё похолодело. Рико. Имя, которое отзывалось фантомной болью в костях. Вороны приехали не просто на игру — они приехали за ним. Они приехали, чтобы напомнить, кому принадлежит номер четыре.

Эндрю сбросил вызов и медленно повернулся к Нилу. Его глаза стали холодными, как арктический лёд. Он быстро убрал папку Нила в свой потайной ящик в шкафу и запер его на ключ. Тот самый ключ, который теперь был продублирован у него на коже.

— Спрячь это, — Эндрю кинул Нилу его повязки. — И надень джерси. Если этот коронованный ублюдок решит, что может подойти к тебе ближе, чем на десять метров, я напомню ему, почему меня боятся больше, чем его отца.

— Эндрю, это ловушка, — Нил быстро натягивал форму, его руки слегка дрожали, но не от страха, а от ярости. — Он хочет спровоцировать нас до начала матча. Он хочет, чтобы тебя дисквалифицировали.

— Пусть попробует, — Эндрю подошёл к двери и обернулся. — Помни, Нил. У тебя есть ключ. А значит, ты больше не в их клетке. Ты в моей.

Когда они вышли в коридор, там уже суетились остальные Лисы. Мэтт выглядел так, будто готов был идти на войну, а Кевин... Кевин был бледнее мела, его трясло. Нил подошёл к нему и с силой сжал его плечо.

— Дыши, Кевин. Мы не на поле Эвермора. Это наш дом. И сегодня Вороны узнают, что бывает, когда лезешь в лисью нору.

Парковка перед стадионом была залита ослепительным светом прожекторов и вспышками камер. В центре этого хаоса стоял Рико Морияма — воплощение высокомерия в чёрно-красной форме Воронов. Он что-то вещал репортёрам, его голос сочился ядом, пока он рассуждал о «заблудших овцах», которые должны вернуться в стадо.

Толпа расступилась, когда из тени вышли они. Эндрю и Нил шли плечом к плечу, сохраняя пугающую синхронность. На них не было курток, несмотря на прохладный вечер. Рукава их джерси были закатаны до локтей, намеренно выставляя напоказ свежие, ещё немного воспалённые татуировки на запястьях.

Рико замолчал на полуслове. Его взгляд упал на руки Нила, а затем переместился на руки Эндрю. Его лицо исказилось в гримасе отвращения и ярости. Для него, человека, считавшего людей своей собственностью и клеймившего их номерами на лицах, эти добровольные знаки единства были личным оскорблением.

— Что это за дешёвый цирк, Натаниэль? — выплюнул Рико, делая шаг вперёд. — Ты думаешь, пара картинок на коже защитит тебя от того, кто ты есть? Ты — собственность Морияма. Ты — номер четыре. И никакие каракули этого не изменят.

Эндрю сделал полшага вперёд, закрывая Нила собой лишь наполовину, оставляя ему пространство для ответа. Его рука легла на рукоять ножа, скрытого в повязке, но он не обнажил сталь. Его присутствие само по себе было оружием.

— Моё имя — Нил Джостен, — голос Нила прозвучал чисто и громко, перекрывая шум толпы. — И этот ключ — не клеймо. Это символ того, что дверь в твой ад для меня навсегда заперта. У тебя больше нет власти надо мной, Рико. Ни над моим телом, ни над моей игрой.

— Ты пожалеешь об этом на поле, — прошипел Рико, его глаза лихорадочно блестели. — Я уничтожу всё, что тебе дорого. Я сломаю твоего вратаря, я сожгу твою команду...

— Попробуй, — коротко бросил Эндрю. Он поднял руку с татуировкой ключа прямо перед лицом Рико. — Но помни: чтобы сломать что-то внутри, тебе сначала нужно войти. А ключи теперь только у нас. Проваливай с нашего стадиона, пока я не решил, что твоё лицо слишком симметричное для этой ночи.

Вороны за спиной Рико зашептались, видя непоколебимую уверенность Лисов. Впервые за долгое время Король выглядел не устрашающе, а жалко в своём бессильном гневе.

Прежде чем Рико успел изрыгнуть очередную угрозу, тяжёлая рука Дэвида Ваймака опустилась на плечо Нила, а вторая преградила путь Эндрю. Тренер Лисов возник словно из ниоткуда, его массивная фигура заслонила собой объективы камер.

— Шоу окончено, стервятники! — рявкнул Ваймак так, что пара репортёров невольно отшатнулась. — Если вам так не терпится помахать кулаками, делайте это на поле с клюшками в руках. А пока — брысь с моей парковки!

Он не стал дожидаться ответа. Развернув Нила и Эндрю за плечи, он буквально погнал их в сторону входа на стадион. Остальные Лисы, подхватив сумки, последовали за ними, чувствуя, как адреналин закипает в жилах.

В раздевалке воцарилась тишина, нарушаемая только гулом вентиляции. Ваймак дождался, пока закроется дверь, и обвёл команду долгим взглядом. Его глаза задержались на татуировках Нила и Эндрю, но он лишь коротко кивнул, словно подтверждая что-то для себя.

— Слушайте сюда, банда отщепенцев, — начал он, и его голос стал тише, но весомее. — Сегодня они будут пытаться вас сломать. Не только физически. Они будут бить по вашим шрамам, по вашим именам, по вашим секретам. Рико думает, что он владеет этим миром, потому что у него есть корона.

Он подошёл к тактической доске и с силой ударил по ней ладонью.

— Но у него нет того, что есть у вас. У него нет семьи, которая прикроет спину не по приказу, а по праву крови. Нил, Эндрю — вы сегодня сделали заявление. Вы показали им, что больше не боитесь. Теперь идите и докажите это на поле. Не ради кубка. Ради того парня, который стоит слева и справа от вас.

Кевин, всё ещё бледный, поднял голову. В его глазах впервые за вечер промелькнула искра надежды. Нил почувствовал, как Эндрю едва заметно коснулся его локтя — мимолётный жест, означающий «я здесь».

— Лисы на счёт три! — скомандовала Дэн, протягивая руку в центр круга.

— Раз. Два. Три... ЛИСЫ! — крик сотряс стены раздевалки.

Игра превратилась в кровавую баню уже к середине первого тайма. Вороны играли грязно, используя каждый дюйм поля, чтобы нанести удар. Рико был в ярости: его тактика психологического давления провалилась, и теперь он жаждал физической расправы. Его целью был Нил.

В один из моментов, когда Нил прорывался к воротам противника, защитник Воронов намеренно подставил ему подножку. Нил полетел на паркет, его шлем с глухим стуком ударился о покрытие. В этот же миг Рико, завладевший мячом на другом конце поля, не стал пасовать. Он вложил всю свою ненависть в бросок, целясь не в ворота, а прямо в незащищённую голову дезориентированного Нила.

Мяч, разогнанный до безумной скорости, свистел в воздухе, превратившись в смертоносный снаряд. Нил едва успел поднять взгляд, понимая, что не успеет уклониться. Но прежде чем оранжевая вспышка достигла его лица, перед ним выросла тень.

Эндрю Миньярд, который должен был охранять свои ворота на другом конце зоны, совершил невозможный рывок. Он не просто перехватил мяч — он буквально выбил его из воздуха в падении, преградив путь снаряду своей ракеткой в считанных сантиметрах от шлема Нила. Удар был такой силы, что сетка ракетки Эндрю жалобно затрещала, а его самого отбросило на ограждение.

Стадион на мгновение замолк, а затем взорвался оглушительным рёвом. Эндрю медленно поднялся, игнорируя боль в плече. Он даже не взглянул на табло. Его взгляд был прикован к Рико. Эндрю медленно поднял руку и постучал пальцем по своему запястью, где под формой скрывался ключ.

— Ты промахнулся, «король», — прозвучал его голос в наступившей тишине, усиленный микрофонами шлема. — К этой цели у тебя нет доступа.

Нил поднялся на ноги, чувствуя, как внутри закипает холодная, чистая ярость. Он посмотрел на Эндрю, и тот едва заметно кивнул. Сообщение было ясным: «Я держу оборону. Теперь твоя очередь атаковать».

Последние две минуты матча превратились в чистое безумие. Счёт был равным, и воздух в чаше стадиона казался густым от напряжения. Рико дышал тяжело, его движения стали дёргаными — он не привык к сопротивлению такого уровня. Для него экси всегда было игрой в одни ворота, но сегодня Лисы переписали правила.

Кевин перехватил мяч у защитника Воронов и рванул вперёд. Его лицо было сосредоточенным, страх перед Рико сгорел в огне чистой спортивной злости. Он не смотрел на своего бывшего «хозяина», он смотрел только на Нила. Они двигались как единый механизм, связанные невидимой нитью доверия и общей болью прошлого.

— Нил! — выкрикнул Кевин, посылая мяч по невероятной дуге через всё поле.

Нил подхватил пас в прыжке, уворачиваясь от силового приёма. Он видел, как Рико несётся к нему, готовый на всё, чтобы остановить этот прорыв. Но Нил не собирался бить сам. В последний момент, когда Рико уже замахнулся клюшкой, Нил сделал резкий финт и отдал пас назад, не глядя.

Мяч приземлился точно в ловушку Кевина, который уже занял идеальную позицию. Это была их коронная комбинация, отточенная сотнями ночных тренировок, о которых Рико даже не догадывался. Кевин нанёс удар такой силы, что вратарь Воронов даже не успел вскинуть руки. Световые панели за воротами вспыхнули ярко-красным, возвещая о победном голе.

Сирена прозвучала одновременно с тем, как мяч коснулся сетки. Стадион взорвался. Лисы высыпали на поле, сбивая Нила и Кевина с ног в радостной свалке. Но среди этого хаоса Нил искал глазами только одного человека.

Эндрю стоял у своих ворот, опираясь на клюшку. Он не кричал и не прыгал от счастья, но когда их взгляды встретились, он медленно поднял руку и коснулся пальцами своего запястья. Ключ сработал. Дверь в прошлое была заперта навсегда.

Рико стоял посреди поля, один, в окружении ликующих врагов. Его корона не просто упала — она рассыпалась в прах под подошвами кроссовок тех, кого он считал никем.

Холодный ночной воздух приятно обжигал разгорячённую после матча кожу. Нил сидел на самом краю крыши, свесив ноги в пустоту. После оглушительной победы и яростных криков Рико в раздевалке, эта тишина казалась почти осязаемой. Эндрю сидел рядом, привычно зажав между пальцами дымящуюся сигарету.

— Ты выглядишь ужасно, Джостен, — нарушил молчание Эндрю. Его голос был ровным, но в нём не было привычной колючести. — Твоё лицо похоже на карту дорожных происшествий.

Нил слегка улыбнулся, чувствуя, как саднит разбитая губа.
— Это того стоило. Ты видел его лицо, Эндрю? В тот момент, когда Кевин забил... Рико понял, что он больше не центр вселенной.

— Мне плевать на его лицо, — Эндрю сделал глубокую затяжку и выпустил облако дыма, которое тут же развеял ветер. — Мне важно, что ты перестал дёргаться каждый раз, когда слышишь хлопок двери. Ты сегодня играл так, будто тебе нечего терять. Это было глупо. И опасно.

Нил повернулся к нему. В свете далёких прожекторов глаза Эндрю казались почти золотыми.
— Мне было что терять, Эндрю. Именно поэтому я и победил. Я не мог позволить ему забрать то, что принадлежит не ему.

Он поднял руку и коснулся своего запястья, где под бинтами скрывалась татуировка ключа.
— Ты сказал, что я в твоей клетке. Но это самая свободная клетка в мире. Спасибо, что вытащил меня сегодня. С того места на поле... я действительно думал, что это конец.

Эндрю молчал долго, глядя на огни города. Затем он медленно протянул руку и на мгновение накрыл ладонью запястье Нила — там, где бился пульс под рисунком ключа. Это было мимолётное касание, «да» или «нет», на которое Нил ответил едва заметным кивком.

— 160 процентов, — тихо произнёс Эндрю. — Столько ненависти я чувствую к тебе за то, что ты заставляешь меня делать такие глупости, как спасение твоей шкуры на глазах у всей страны.

— Только 160? — усмехнулся Нил. — Я буду стараться лучше.

Они сидели так ещё долго, два человека, которые нашли свой дом не в месте, а друг в друге, пока над стадионом медленно догорали огни великой победы.