Помоги мне любить по-настоящему

В пустоте между мирами, где время не имеет значения, Инк стоял посреди белого пространства. Его глаза-зрачки постоянно меняли форму, отражая лишь то, что он видел перед собой, но внутри него была лишь звенящая пустота. Он знал, что должен защищать творчество, но сам не чувствовал ни радости от создания, ни печали от разрушения.

Внезапно пространство прорезали ярко-синие нити. Эррор появился из ниоткуда, его фигура подрагивала от помех. Он смотрел на Инка с той странной смесью ненависти и одержимости, которая всегда пугала других, но Инк лишь склонил голову набок.

— Ты снова здесь, Эррор? — голос Инка был ровным, лишенным красок. — Ты пришел уничтожить еще одну вселенную?

Эррор издал короткий, искаженный смешок. Он подошел ближе, его пальцы, окутанные магическими нитями, дрожали. — Уничтожить? Нет. Сегодня я хочу кое-что проверить. Ты ведь пуст, Инк. В тебе нет ничего, кроме красок, которые ты пьешь, чтобы имитировать жизнь. Но что, если я заставлю тебя почувствовать хоть что-то? Что, если я научу тебя... любить?

Инк моргнул. Его зрачки превратились в вопросительные знаки. — Любовь? Это абстрактное понятие. Оно не имеет физической формы, которую можно нарисовать.

Эррор подошел вплотную, его лицо было искажено помехами. Он протянул руку и коснулся щеки Инка. Его прикосновение было холодным и болезненным, как статический разряд. — Любовь — это не рисунок, идиот. Это то, что заставляет тебя хотеть уничтожить всё вокруг, чтобы защитить одну-единственную вещь. И я собираюсь выбить из тебя эту пустоту, даже если мне придется сломать тебя на кусочки.

Инк почувствовал странный импульс. Впервые за долгое время его зрачки не сменили форму на привычную. Он смотрел на Эррора, пытаясь понять, почему этот разрушитель так настойчив. В этот момент небо над ними начало трескаться, и из разлома посыпались чернила, смешанные с синими искрами.

Чернильный дождь, смешанный с электрическими искрами, превратил пространство вокруг в хаотичный водоворот. Инк отступил на шаг, его кисть, огромная и верная, сама легла в руку. Он не чувствовал страха, но его инстинкты защитника сработали автоматически.

— Ты разрушаешь равновесие, Эррор! — воскликнул Инк, взмахнув кистью. В воздухе возникла стена из ярких, пульсирующих красок, которая приняла на себя удар синих нитей. — Если ты хочешь меня изменить, зачем начинать с разрушения того, что я охраняю?

Эррор рассмеялся, и этот звук эхом отразился от пустоты, превращаясь в цифровой шум. — Потому что ты — это и есть твои миры! Ты прячешься за ними, как за щитом. Ты не хочешь чувствовать, потому что боишься боли. Но я покажу тебе, что боль — это единственное, что делает нас настоящими.

Нити Эррора внезапно изменили траекторию. Они не атаковали Инка, а начали сплетаться вокруг него, создавая подобие клетки. Но это была не обычная клетка — она была соткана из воспоминаний, которые Инк когда-то давно зарисовал и забыл. Перед глазами художника замелькали образы: смех, слезы, тепло дружеских объятий, горечь утрат. Инк замер. Его зрачки бешено вращались, пытаясь уловить каждый фрагмент.

— Что ты делаешь? — прошептал он, чувствуя, как внутри него что-то начинает болезненно пульсировать. Это не было краской. Это было похоже на... тепло?

— Я возвращаю тебе то, что ты выбросил, — прорычал Эррор, приближаясь. Его глаза светились яростным, но странно печальным светом. — Ты думал, что можешь просто пить флаконы с эмоциями и быть счастливым? Нет. Ты должен прожить их все. Прямо сейчас.

Инк упал на колени, роняя кисть. Его охватила волна чувств, настолько мощная, что он едва мог дышать. Он чувствовал всё сразу: радость создания, ужас разрушения, одиночество пустоты и странную, тягучую привязанность к тому, кто сейчас стоял перед ним. Эррор, разрушитель, стал его единственным якорем в этом шторме чувств.

Внезапно одна из нитей Эррора коснулась груди Инка, там, где должна была быть душа. Инк вскрикнул, и в этот момент пространство вокруг них взорвалось цветом. Вселенная, в которой они находились, начала переписываться, превращаясь в нечто совершенно новое — место, где созидание и разрушение сплелись в один неразрывный узел.